Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 164 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



В ПОИСКАХ "НОВОГО РЕЛИГИОЗНОГО СОЗНАНИЯ"

Печать

Екатерина ЭЛБАКЯН

(продолжение, ч.1. ч.2, ч.3, ч.4.)

Смерть. Чистота. Одиночество. ph-alb_Sofia777Решив проблему смерти, Н.М. Минский невольно выходит на проблему тео­дицеи и зла. Зло в его концепции, также как и в воззрениях В.В. Розанова, не субстанционально, не является метафизически противоположным добру. "...Наши зло и добро не противоположны друг другу, а составляют лишь различные степени одной и той же сущности"[i]. Но если Единый (Бог) созерцал будущий мир, который еще не существовал, то он не мог не видеть всех его зол, бед, страданий; зачем же тогда он создал такой мир? Здесь мы вступаем в область теодицеи, но вначале заметим, что главным свойством мэонической святыни (т.е. Бога, Единого) является всеединство.

На этом основании Н.М. Минский строит свою теодицею - раз весь мир от первой до последней ступени создан "всеединым", то он должен целиком быть оправдан его бескорыстной жертвой. "...Единый из бескорыстной любви к миру, обрек себя в жертву, чтобы уступить свое бытие многим!" - заключает Н.М. Минский[ii]. На зло, по Н.М. Минскому, нельзя отвечать злом, "потому что внутренний че­ловек ко внешнему злу равнодушен и не боится “убивающих тело, душу же - не могу­щих убить”"[iii].

Новые формы общественной жизни, по Н.М. Минскому, должны ориентироваться на созерцание, отречение, чистоту и одиночество. Во всякое время, - считает Н.М. Минский, - человек должен иметь возможность скинуть с себя бремя забот и обязанностей и вернуться к святыне своего “я”"[iv]. Перед новым обществом Н.М. Минский ставит две задачи: во-первых, общегосударственное воспитание детей и, во-вторых, создание мэонических монастырей, в которых не будет даваться обет, не будет сурового аскетизма и обрядности, присущих "историческому христианству", где будут успокоение и тишина для любого.

Конечно, в будущем обществе необходимо устранить социальное неравенство и создать "новый строй" отношений – "прекратить добывание алмазов, не производить шелка, не строить дворцов"[v]. Однако очевидно, что это слишком утопическая и неосуществимая идея, идущая вразрез с основными закономерностями развития общественной жизни. Впрочем, Н.М. Минского не очень заботят мысли о будущем обществе. Общество вообще для него вторично, это некий фон, поприще, на котором разворачивается индивидуальная жизнь, жизнь личности, жизнь "я". "Мое собственное “я” вот верховная цель мирового процесса и верховный судья его", - пишет Н.М. Минский[vi]. Даже Бог в его "религии будущего" предстает не как безличный дух или всемирный разум, а как безусловное "я" - абсолютно единая, чисто духовная, чисто разумная личность. Правда вторым атрибутом Бога (Единого) является субстанциональность, но это имеет подчиненное значение. В Едином сливается два идеала счастья - мирское и святое, отсюда два пути к нему - через небесное отречение и земное удовлетворение, отсюда же и отрицание аскетизма "исторической церкви".

Таким образом, в отличие от Д.С. Мережковского и В.В. Розанова, Н.М. Минского практически не интересует общественность, хотя он и говорит о будущем обществе, но это скорее подтверждает мысль о "многослойности" сознания (так же как и его гносеологически-рационалистические попытки), чем о действительном интересе к жизни общества. Будущее царство Божье рисуется Н.М. Минскому в форме общин (мэонов), в которых, как у ДС. Мережковского, должно произойти "таинственное слияние" личности с Богом. В этих мэонах будут воплощены в жизнь две основные мэонические идеи - об абсолютно свободной причине и об абсолютно свободной цели.

Итак, личность, собственное "я" для Н.М. Минского выше общественности, жизни общества, и это сближает его с Н.А. Бердяевым. Вместе с тем, Н.А. Бердяев критически отзывался о мэонизме Н.М. Минского. Ему казалось, что "главный грех Минского... это полный разрыв между религиозной мистической и нравственностью. Мистика Минского имеет мало отношения к жизни, нравственность не подчинена мистике, не мистична и не религиозна, а утилитарна. Яд... утилитаризма повлиял и на два моральных пути Минского"[vii]. Однако с подобной точкой зрения согласиться нельзя, поскольку, во-первых, Н.М. Минский разделяет мораль на низшую, утилитарную, создающую "хлеб жизни" и высшую, мистическую, освящающую этот "хлеб". И одна в его концепции не сводима к другой. Во-вторых, он неоднократно утверждает, что относиться к Богу нужно бескорыстно, не молить его о помощи, и не вспоминать только в тяжелые минуты, а помнить всегда, не думая о выгоде, которую это может принести[viii].

Таким образом, Н.М. Минский, в отличие от Д.С. Мережковского и В.В. Розанова, создавая концепцию новой "религии будущего", заострил внимание на этической и антропологической сторонах, практически не обращая внимания на онтологическую проблематику. Не столь отчетливо, как у Д.С. Мережковского и В.В. Розанова, у него звучит и сотериологический, и эсхатологически-хилиастический, и социальный мотивы. Место общественности в учении Н.М. Минского занимает личность[ix], это отдаляет его от Д.С. Мережковского и В.В. Розанова, но приближает, несмотря на разногласия, к Н.А. Бердяеву.

Н.А. Бердяев, который кстати предложил назвать свое и близкие к нему по духу учения либерально-религиозной интеллигенции "неохристианством" или "новым религиозным сознанием", неоднократно писал и говорил о том, что существенной особенностью нового возрождения религии является его двойственность: с одной стороны, возрождается христианская божественная троица, с другой - воскресают языческие боги (что находит отражение в дионисийском искусстве, в интересе к проблеме пола, в освящении плоти). В "новом религиозном сознании" происходит синтез язычества и христианства. "Новое религиозное сознание, - пишет Н.А. Бердяев, - есть продолжающееся откровение, вмещение большей полноты религиозной истины, так как на прежних ступенях религиозного откровения раскрылась лишь частичная, не полная истина"[x]. Из этого определения следует, что предшествующие религии Н.А. Бердяев отнюдь не считает абсолютно ложными, на определенных исторических этапах они, несомненно, исполняли важные функции, хотя им не всегда удавалось это делать безошибочно. Одной из оши­бок "исторического христианства" было противопоставление между язычест­вом и христианством, что, по Н.А. Бердяеву, свидетельствует об ограниченности его откровения. Лишь новый религиозный синтез язычества и христианства может достичь подлинной полноты откровения.

По мнению Н.А. Бердяева, ошибка предшествующих подходов к изучению религии заключалась в том, что ее рассматривали с любых точек зрения (моральной, антропологической, эстетической, исторической, философской и др.), но не с религиозной, которая отнюдь не совпадает с богословско-антропологической. "Антропологическое богословие, - считает Н.А. Бердяев, - давно уже превратилось в мертвую дисциплину, в навязанное воспоминание о былой религиозности"[xi]. Его отличает не искренняя религиозность, а формальная принадлежность к тому или иному вероисповеданию.

В основе же религиозного исследования религии лежит в первую очередь допущение ее как абсолютной, вселенской реальности. Ибо религия несводима ни к "мертвому" схоластическому богословию, ни религиозности, она является лишь проекцией человеческих переживаний, то есть характеристикой субъективно-психологического состояния индивида, принимающего произ­вольные формы. Вместе с тем, Бердяев полагает, что религия связана с мисти­кой; мистика, по его мнению, бывает субъективная ("особый вид психологиче­ской рафинированности") и объективная, связанная со смыслом всемирной истории. Всякое событие в мистической жизни носит не только мистический, но и религиозный характер. "Прозревающая" мистика, по Н.А. Бердяеву, становится религией. Религия же - это "зрячая" и "реальная" мистика. Вместе с тем, Н.А. Бердяев пытается дать мистике более строгое рационалистическое определение, в соответствии с которым она оказывается состоянием, покоящимся на тождестве субъекта и объекта, слиянием человеческого существа с универсальным бытием, общением с миром, ничем мира не обусловливающим.

Религия же получает гносеологическое определение. Она "есть гнозис, не отвлеченное знание, а конкретное, органически полное постижение и испытывание смысла жизни личной и мировой"[xii]. Сущность религиозной жизни, по Н.А. Бердяеву, скрыта в таинстве, то есть в действии, но таинство, в свою очередь, предполагает наличие знания - знания о Боге, во имя которого оно совершается.

С одной стороны, религия индивидуальна, поскольку связана с личной судьбой человека, с другой - универсальна, так как связывает эту личную судьбу со смыслом мира. "Глубокий корень всякой религии, пишет Н.А. Бердяев, - в том, что так ужасна и нестерпимо бессмысленна судьба личности, если она оторвана от судьбы мира и предоставлена слабым силам человеческим"[xiii]. Таким образом, религия оказывается откровением объективных реальностей, а не субъективным человеческим состоянием. "Религия, - пишет Н.А. Бердяев, - объективное, вселенское дело, исход из субъективности, из тоски уединенности, реальная связь с объективным смыслом мира, хотя религия - объективное вселенское, есть вместе с тем и наи­более интимное, наиболее индивидуальное наше состояние"[xiv].

"Новое религиозное сознание", в отличие от "старого", обращается к земной судьбе человека, осмысливает и сакрализует профанный мир культуры и общественности, которая, вне всяких сомнении, должна быть праведной. "Новое религиозное сознание" тесно связано с "плотью" мира, с "правдой о земле", о которых говорили В.А. Тернавцев, Д.С. Мережковский, В.В. Розанов; оно связано со смыслом мировой истории. Критикуя "историческое христианство" за пренебрежение землей, "плотью", Н.А. Бердяев утверждает, что в нем торжествовала лишь индивидуальная религиозность и создавался аскетический идеал монашеской святости. Победа христианства, по мнению Н.А. Бердяева, была не победой над миром, а приспособлением к миру, то есть победой мира. С этой точкой зрения вполне можно согласиться, учитывая, какие метаморфозы претерпело раннее христианство, превратившись в государственную религию Римской империи.

 

Продолжение следует…



[i]Там же. – С. 229. Подобный подход к проблеме теодицеи, добра и зла, присущ многим философам различных направлений и времен, например, Аврелию Августину, Г.В.Лейбницу и др.

[ii] Минский Н.М. Религия будущего.. – С. 217.

[iii] Там же. – С. 257.

[iv]Там же. – С.  274.

[v] Там же. – С. 289.

[vi] Там же. – С. 208.

[vii] Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. – СПб., 1907. – С. XLI.

[viii]См.: Минский Н.М. Религия будущего. – С. 53-63. Тут невольно напрашивается сравнение с известным представителем и популяризатором американского прагматизма Вильямом Джемсом, который прямо говорил о том, что «люди не познают, не понимают бога, они пользуются им» (См.: Джеме В. Многообразие религи­озного опыта. - СПб., 1992. - С.401).

[ix]Индивидуализм и даже эгоцентризм концепции Н.М. Минского во многом, хотя, конечно, не во всем, близок воззрениям М. Штирнена и Ф. Ницше. Книга М. Штирнера «Единственный и его собственность», не говоря уже о различных произведениях Ф. Ницше, получила распространение среди представителей «нового религиозного сознания», в частности, ее основные идеи были поддержаны  Н.М. Минским и Н.А. Бердяевым. М. Штирнер исходил из того, что право и мораль ограничивают свободу и нормальное развитие личности, поэтому ей необходимо порвать с обществом, атрибутами которого являются правовые законы и моральные нормы, и стать богом для себя самой. Так же как впоследствии Н.М. Минский, М. Штирнер утверждает, что только личность, оторванная от общества, является критерием истины и обладателем «творческого ничто», которое в дальнейшем раскрывается в качестве богочеловечества. М. Штирнер даже пытался создать «Союз эгоистов», объединяющий людей, ушедших от общества, замкнутых в кругу своих сугубо личных интимных интересов и занимающихся поисками  личной связи с Богом.

[x]Бердяев Н.А. О новом религиозном сознании.// Бердяев Н.А. Sub specie aetamitatis. - СПб., 1907.- С.342.

[xi]Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. - С.IX.

[xii] Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. - С. XVII.

[xiii]Там же. - С.ХVIII.

[xiv]Там же. - С.ХХ. Эти идеи нашли развитие в религиозной разновидности немецкого экзистенциализма. (См., например: Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М., 1991. - С.155-239, 357-376, 456-476 и др.).

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100