Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 180 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



МЕДНЫЙ ЛОБ ПОШЕХОНЦЕВ И ЗОЛОТАЯ МАКОВКА ИВАНА ВЕЛИКОГО

Печать

Марианна ШАХНОВИЧ

Малая родина. Пошехонье фото И.КостюшинИстория отечественного религиоведения неотделима от истории фольклористики. Многие историки религии отдали дань изучению народного творчества. В 20–30-е годы ХХ века в Ленинграде сформировалась группа молодых исследователей, продолжавших традиции классиков российской фольклористики. Среди них был ученик В.Я.Проппа и М.К.Азадовского Михаил Иосифович Шахнович (19111992). В аспирантуре  Академии наук (19331936) он занимался фольклористикой под руководством М.К. Азадовского, одновременно сотрудничая с В.Г. Богоразом и Н.М. Маториным в области этнографии  и сравнительного религиоведения. В этот же период М.И. Шахнович был ответственным секретарем журналов «Советская этнография» и «Советский фольклор». В 1936 году он завершил диссертацию «Русские пословицы и поговорки как исторический источник», за которую в 1937 г. решением ВАК получил сразу две степени кандидата исторических и кандидата филологических наук. В 1930 году, собирая фольклорный материал, М.И.Шахнович записал услышанные им от жителей города Володарска (бывш. Пошехонье) истории о пошехонцах. Эти записи, до сих пор хранящиеся в его домашнем архиве, никогда не были опубликованы. Наряду с книгой В.С.Березайского, содержащей анекдоты о пошехонцах, эти записи послужили источником для написания этой статьи.

 

Сказки-анекдоты о глупцах пользуются большой популярностью у многих народов мира. Часто героями этих сказок являются жители какого-нибудь определенного, реально существующего места: деревни, города или провинции. У  болгар – габровцы, у немцев – шильдбюргеры, у шведов – жители местечка Седерталь близ Стокгольма; в Финляндии героями подобных сказок были обитатели Хяме, у русских – это пошехонцы.  Город Пошехонье – Володарск, районный центр Ярославской области, расположен у берегов Рыбинского водохранилища на реке Сагоже, притоке Шексны. «Пошехонье» означает: земли по Шехони; Шехонь – старинное название реки Шексны.

Некоторые присловья о пошехонцах имеются в рукописных сборниках пословиц XVIII века, однако распространение они получили,  прежде всего, благодаря лубочным картинкам. Д.А.Ровинский указывает: «Про Пошехонцев целая книжка  (лубочных картинок с подписями. – М.Ш.) составлена: и слепороды они, и в трех соснах заблудились, за семь верст комара видели, а комар у них на носу сидел»[i]. Начиная с шестидесятых годов девятнадцатого века появляется множество изданий различных историй о пошехонцах, восходящих к книге переводчика Василия Семеновича Березайского (1762–1821). Известно, что он преподавал словесность и математику, написал учебник «Арифметика для употребления в обществе благородных девиц» (СПб., 1818), опубликовал переводы с французского «Храм бессмертной славы императора Петра Великого, или Обстоятельное описание побед его над Карлом XII, королем шведским» (СПб., 1789) и «Любопытное открытие города Геркулана» (СПб., 1789–1795).

В 1798 году в Санкт-Петербурге, в типографии Государственной Медицинской Коллегии была напечатана книжка, поставившая Березайского в круг собирателей и публикаторов фольклора. Она называется «Анекдоты древних пошехонцев. Сочинение Василья Березайского» (СПб., 1798; 2-е дополн. изд. –1821, 3-е изд. – 1863) и имеет эпиграф из Вольтера: «Во всяком свете бывают басни, и нет народа, который бы не имел своих собственных». Открывается книжка посвящением «нянюшкам и мамушкам», имеющим «дар поучать вверенных смотрению вашему питомцев», «учение ваше не красноглаголиво токмо, но паче сильно, основательно, полезно, чисто, привлекательно, сладко, прелестно»[ii]. Они лечат «всякого рода болести и немочи», «предсказуют войну по столбам на небе», «повертывают решетом», «разводят бобами», «толкуют сонные видения и грезы» и хранят  разные «чудесные предания», из которых автор и решил «передать бумаге кой-какие сказания о славившихся некогда на белом свете проидошах Пошехонцах»[iii]. Затем следуют два письма: первое из Санкт-Петербурга – «Письмо Любоведа к Словохоту» с просьбой прислать для публикации истории о пошехонцах и второе из города Галича – «Письмо Словохота  Любоведу», представляющее собой сопроводительное послание к первой истории «О Кишотах Пошехонских», отправляемой для публикации. И только после этого следует текст самих историй, собранных в пятнадцать «посылок». Среди них рассказы о том, как пошехонцы встречали в своем городе нового воеводу, как лазили на колокольню, чтобы увидеть Москву и ее сорок сороков с золотыми маковками, как ездили в Москву, как перепутали ноги, как сеяли порох и травили блоху, как были на военной службе, как ловили нечистого и т.д. Эти истории, похожие на анекдоты других народов о простаках, описывают пошехонцев как дураков, совершающих внешне нелепые поступки.

«Анекдоты древних пошехонцев» Березайского были переизданы дважды в 1821 и в 1863 гг. В 1821 году (СПб., типогр. Карла Крайя) вместе с ними был опубликован «служащий присовокуплением» «Забавный словарь» с таким эпиграфом из Горация: «Смеяся правду говорить, Что нам может воспретить?». В словаре были помещены, например, следующие толкования слов, имеющих отношение к рассматриваемому сюжету : «глупость – качество  хотя и всеобщее, но никем в себе не усматриваемое»; «маскерад  – живая картина нашей жизни»; «мода – род прилипчивой болезни, которой подражают дураки, чтобы казаться умными, а умные, чтобы не прослыть дураками»; «мудрец – ведь было же время, что во всей Греции было только семеро умных; а у нас скажет ли хотя один из нас, что он глуп».

Позже появились многочисленные сокращенные публикации историй о пошехонцах, однако уже  без упоминания Березайского, изданные И.Д.Сытиным, И.А.Морозовым, Е.Я.Яковлевым, П.Н.Шараповым и др.: Н.Коротков. «Анекдоты или похождения старых пошехонцев» (СПб., 1873); «Удивительные и забавные похождения пошехонцев» (М., 1883); «Пошехонцы, или веселые рассказы об их медном лбе и замысловатом разуме» (М., 1891). В издании И.Д.Сытина (М., 1883, тип. В.Я.Барбей)  содержится лишь восемь историй, а на первой странице «вместо предисловия» приведены следующие слова о нянюшках и мамушках, свидетельствующие о том, что в основу издания были положены «Анекдоты» Березайского, однако имя его не упоминается: «До сего времени часто приходится слышать слово:”Пошехонцы”, но не всякий знает о похождении этого народа, а потому и предлагается читателям и читательницам послушать, что говорят о них словоохотливые нянюшки и болтушки мамушки»[iv]

До второй половины девятнадцатого века господствовало представление о том, что «Анекдоты» Березайского имеют иностранное происхождение. Так, И.П.Сахаров и В.И.Даль считали, что рассказы о пошехонцах были заимствованы Березайским соответственно из польских или немецких источников и литературно обработаны в псевдо-народном духе. А.А.Потебня критиковал это мнение, он писал, что «о пошехонцах без всякого заимствования рассказывалось почти то же, именно многое, что первоначально рассказывалось о безыменных дураках»[v]. Н.Ф.Сумцов в «Разысканиях в области  анекдотической литературы» подтверждал отечественное происхождение этих историй, подчеркивая их народный характер и ссылаясь при этом на наличие лубочных картинок на сюжет о пошехонцах[vi]. Кстати, у  Березайского не были приведены два сюжета, указанные Ровинским[vii]в качестве сюжетов картинок, что лишний раз свидетельствует о том, что истории о пошехонцах имеют народное происхождение.

С.А.Венгеров, приводя в «Критико-библиографическом словаре русских писателей и ученых» краткую справку о В.С.Березайском, писал, что свои истории он взял из народных анекдотов, и, как это часто делали в XVIII в., литературно обработал их. Венгеров полагал, что Березайский заслуживает благодарности как фольклорист: «А между тем о нем нет ни слова даже в обстоятельней четырех томной “Истории русской этнографии” Пыпина»[viii]. Венгеров отмечал также влияние историй про «веселых» пошехонцев на творчество Салтыкова-Щедрина.

В 1948 г. Г.О.Винокур подверг текст историй, изложенных В.С.Березайским, лингвистическому анализу и установил, что речь «Анекдотов» сложилась из стилистически разнородного языкового материала, в том числе и стилизаций, но прямая речь действующих лиц, то есть самих пошехонцев, имеет «вполне отчетливые черты диалектного происхождения»[ix]. Герои книжки Березайского, «кишоты пошехонские» цокают и чокают: кормилечь (кормилец), цецеревятками (тетеревятками), есцо (еще), радци Бога (ради Бога) и т.д. Винокур писал, что цоканье в Пошехонье известно до сих пор, и, несомненно, должно было быть широко распространено в середине восемнадцатого века, при этом он подчеркивал, что «серьезных сомнений в жизненной правдивости показаний Березайского не возникает»[x]. Таким же характерным языком разговаривают и герои историй о пошехонцах, записанные в 1930 г: цма цмуща (тьма тьмуща), сцука (щука) и т.д.

Интересно, что в кратком комментарии к своим записям М.И.Шахнович писал следующее: «Летом 1930 года мы предприняли специальную командировку в город Володарск… с целью записать там рассказы о пошехонцах. Первоначально все наши попытки были тщетны. Не только молодежь, но и старики не желали говорить об этих анекдотах, а часто даже обижались, когда к ним обращались с просьбой рассказать о пошехонцах. Прямой путь опроса не дал никаких результатов. Когда же мы начали записывать различные жанры фольклора, то среди сказок и пословиц нам неожиданно удалось записать у пяти пожилых женщин и двух стариков довольно много рассказов об забавных похождениях древних пошехонцев»[xi]. Сохранились фамилии и в ряде случае возраст информантов: «Как сено с колокольным звоном встречали», «Как у воеводы были и его и побили», «Бессмертная щука», «Как решетом дым носили», «Как на сосну лазили Москву смотреть», «Как заблудились в трех соснах», «Свинья-боярыня», «Как толокном реку замесили»  записано у Басовой, 54 лет; «Ивана Великого нагнули, да крест и воткнули», «Как ехали в Москву, а приехали в Пошехонье» записано у старика Алексеева; «Серп-червяк», «Заморский воевода рак», «Как лапти в воде сушили» записано у Савельевой, 51 год; «Как порох для посева покупали» записано у старика Николаева; «Баталия с медведем», «Как ловили нечистого», «Как ноги перепутали» записано у Ясновой, 48 лет. Все информанты сообщали, что не помнят, откуда они знают эти истории, лишь Яснова сказала, что слышала их от своего деда, который знал много подобных рассказов.

В современной литературе небылицы о пошехонцах трактуются как вариант сказок о  простаках или рассматриваются  в контексте теорий антиповедения и декарнавализации[xii]. Однако, давайте попробуем посмотреть на довольно многочисленные анекдоты о пошехонцах не с точки зрения того, что из объединяет, а что их отличает друг от друга. Сравнительный анализ двух сборников текстов о пошехонцах (Березайского и Шахновича) позволил сделать следующие выводы о характере имеющегося материала.

Весь комплекс историй о пошехонцах, исходя из сюжетов,  может быть разделен на пять групп:

Первая группа: широко известные анекдоты о простаках (серп-червяк, толокном воду замесили, баталия с медведем, решетом дым носили, порох сеяли) – в этих анекдотах пошехонцам, как и другим похожим героям, свойственно буквальное понимание вещей и алогизм действий

Вторая группа: сатирические сказки (о бессмертной щуке, о свинье-боярыне, о приеме у воеводы).

Эти истории (первой и второй групп) родственны польским фацециям о дурнях, которые тянут корову на церковь, так как баба завещала ее «на церковь», немецким сказкам о шильбюргерах, переносивших темноту мешками из домов к соседям, еврейским шуткам о хелмцах, строивших печку из масла. То же, что рассказывают о пошехонцах, рассказывали и о жителях Вятки: «Мы вячьки, робяты хвачьки, семеро одного не боимся». У Ровинского («Русские народные картинки», 212) есть знаменитая лубочная картинка «Вятская баталия». На картинке изображены жители Вятки, собравшиеся на берегу, чтобы уничтожить страшное чудовище, которого все бояться – серп. Истории о пошехонцах первой и второй групп примыкают к  так называемым географически присловьям о ярославцах, которые «пуд мыла извели, а родимого пятна у сестры не смыли», о псковичах, которые «небо кольями подпирали», о рязанцах, которые «мешком солнышко ловили» и т.д.

Третья группа: к ней относятся так называемые «городские анекдоты» (пребывание пошехонцев в Петербурге, встреча с арабом, история с зеркалом).

Четвертая группа: истории о ружье  и о табаке, имеющие явно иностранное (переводное) происхождение, прежде всего,  из-за них Сахаров и Даль считали, что Березайский использовал иностранные источники для своей книжки.

Совершенно очевидно, что «городские анекдоты» (третья группа) и  «переводные сюжеты» (четвертая группа) относятся к XVIII веку, вероятно, они  добавлены Березайским для придания публиковавшегося им материала некой актуальной свежести; именно они и вызывали наибольшие сомнения в подлинности его записей. Важно также и то, что информанты 1930 года не воспроизводили истории третьего и четвертого типа.

Пятая группа: анекдоты об отношении пошехонцев к Москве (представления о Москве, как пошехонцы лазили Москву смотреть, как ездили в Москву, крест на Иване Великом).

Позволим предположить, что, вероятно, анекдоты пятой группы, то есть анекдоты об отношении пошехонцев к Москве, которые не имеют очевидных параллелей в фольклоре, и есть ядро историй о пошехонцах. Это ядро очень легко и быстро обросло многочисленными широко распространенными сказками-анедотами о простаках.

Известно, что жители разных местностей обменивались присловьями-дразнилкам. В.И.Даль приводил такие присловья (немецк. Spottname, франц. sobrique): калужане – «щегольники»; астраханцы – «ворвань кислая»; архангельцы – «моржееды»; рязанцы острог блинами конопатили. Новгородцев называли «долбежниками», за то что они шли в бой с дубинками, ростовцев  прозвали «вислоухими» за шапки с ушами, а за то, что готовили лапшу – «лапшеедами», борисоглебцев называли «кислогнездыми», за то, что они занимались скорняжным делом и т.д. Эти присловья – весьма безобидны и связаны с описанными в антропологической литературе отношениями «подшучивания» как снятия определенной напряженности между соседями.

Однако есть и другие географические присловья, имеющие историческое наполнение. Например: «Елец – все ворам отец, а Ливны – всем ворам дивны», при  этом «воры» –  это бунтари, государственные преступники. Или «Орёл и Кромы – первые воры, а Карачев на подтачу», – это присловье связано с эпохой Смутного времени с появлением Лжедмитрия I и с бунтом московского войска против Бориса Годунова в городах – в Орле, в Кромах и в Карачеве, где восставшие гарнизоны присоединились к Лжедмитрию I.

Нам кажется, что в основе анекдотов о пошехонцах лежат истории, связанные с отношением жителей провинции к Москве как к столице, к центру, и осознанием Пошехонья как далекой окраины. При этом центр и периферия – это два разных мира, каждый со своим порядком. В знаменитой народной книжке о шильдбюргерах рассказывается о том, что они  решили от своего великого ума глупостью спасаться, чтобы их никто не беспокоил и тревожил, потому что люди частенько бывают неблагодарными и платят злом за добро и ненавистью за мудрый совет. В.Я.Пропп писал, что сказки о глупцах «обладают своей философией. Дураки в конечном итоге вызывают симпатию и сочувствие слушателей»[xiii].

Весьма показательно отношение пошехонцев с приехавшему из Москвы воеводе: вместо него с почетом они встречают воз сена, а, желая поднести ему дары, обливают его тестом, разбивают об него яйца и вызывают невероятную суматоху, в результате которой принесенный в качестве подарка «цецеревяткам» – деткам воеводы – ворон клюет его в макушку, таким образом, в смешном и дурацком положении оказывается воевода. В истории о том, как пошехонцы решетом дым носили (по рукописи 1930 г.), также высмеивается воевода, потому что он одобрил все глупости пошехонцев и не понял, что в доме пожар. Осматривая свои владения, он видит, как пошехонцы тянут корову на крышу, чтобы там не пропадала трава, и одобряет их поведение; затем он также одобряет «пошехонскую выдумку» посадить на насест поросенка цыплят выводить и особый способ есть кисель с молоком, бегая из избы в клеть. Идет дальше и видит –  изба в дыму, а «бабы и мужики – кто с ведрами, кто с вилами, туда и обратно. – Что хлопочите? – Помози, кормиличь, дым носиць. Рассердился воевода за такие слова, и приказал пошехонцам носить дым решетом»[xiv].

В одной из историй рассказывается о том, что слуги воеводы описывают Москву пошехонцам как город невероятных чудес («Ивана Великого подняло выше месяца», у Москвы золотые маковки) и невероятного изобилия: «Валенцы валяются по улицам, а квасы там медовые, как сыта сладкие, поют ими безданно-безпошлинно». Хочется пошехонцам посмотреть на московские диковинки, они обсуждают их, спорят, среди них и староста Непромах известный как особенный почитатель святынь, он даже лазил на местную колокольню встречать икону Богородицы, однако принял за икону в богатом окладе … медведицу, которую вели медвежатники: «Буде Богородичю ведуц, в еноцовой шубе, да и кольце в губе»[xv].  Особенно удивляет пошехонцев знаменитая московская колокольня: «Стоит там Иван Великий с крестом, ростом – все Пошехонье кругом. – Экой домино-то сворочен. – Свороче-то, сворочен, да как крест-то вколочен? – спрашивают одни.  – Как вколочен? – объясняют другие. – Да просто нагнули, да крест и воткнули»[xvi]. И тогда советует им мудрая дева пошехонская (теща старостина Филатьевна. – опять издевка. М.Ш.): «Ох, вы гой еси, милые мои детушки. Вы сходите туда – неведомо куда, посмотрице то – неведомо сцо, взойдице-цко на гой, гой, гой, ударяц  где в бирюль, люль, люль, уцешаюц, сцо царя в Москве, короля в Лицве. Вы увидице как на ладоночке Москву мацушку, золоцые верха»[xvii].

Пошехонцы лезут сначала на колокольню, а потом на сосну. Некоторые погибают, другие получают увечья, но Москвы не видят. (Известно, что еще  в 40-е годы прошлого века в обиходной речи выражение «Москву показать» было достаточно употребительным  и означало «неожиданно сделать больно»; в девятнадцатом веке оно было широко распространено в народной речи – ср.: Помяловский «Очерки бурсы», Горький «В людях»). Глядя на лежащих на земле бездыханных соседей, пошехонцы, которым не хватило места на сосне, кричат: «Ендаково боярского цванства набрались, как повидали Москву, уж на насова браца и заглянуць не хоцяц»[xviii]. Не увидев столицы из своего далека,  пошехонцы отправляются в Москву на возах, но в силу своей глупости едут по кругу и приезжают домой. В результате делают вывод: «Наше место на московское похоже». Известно географическое присловье, имеющее отношение к этой истории: «Ехали в Москву, а приехали в Пошехонье», что означает: мечтали о чем-то прекрасном и совершенном, а получили нечто противоположное. Пошехонье – находящийся на периферии иной мир со своей логикой и своими героями, которые могут казаться смешными антигероями, совершающими алогичные действия, однако фраза «Наше место на московское похоже» в данном контексте может быть понята зеркально. Если Пошехонье похоже на Москву, то и Москва может быть Пошехоньем. Как известно, Москва превратилась в такое «пошехонье» в устах героя комедии А.С.Грибоедова «Горе от ума». Чацкий восклицает:

«…из огня тот выйдет невредим,

   Кто с вами день пробыть успеет,

   Подышит воздухом одним,

   И в нем рассудок уцелеет.

   Вон из Москвы! сюда я больше не ездок…»

Современники упрекали А.И.Грибоедова в том, что он написал «Горе от ума» в подражание сатире Виланда «История абдеритов» именно потому, что у Грибоедова  Москва превратилась в Абдеры, то есть  «город глупцов».

Истории о пошехонцах традиционно описываются как сказки о простаках, однако в них, как нам кажется, очень важен сатирический элемент, содержащийся в историческом ядре этих историй; именно так понимал анекдоты о пошехонцах М.Е.Салтыков-Щедрин, поэтому и назвал свои сатирические произведения «Пошехонская старина» и «Пошехонские рассказы». 

 

Продолжение следует

 


[i] Ровинский Д.А. Русские народные картинки. СПб., 1881, т. V. С. 144.

[ii] Анекдоты древних пошехонцев. Сочинение Василья Березайского. СПб., 1798. С. I.

[iii] Там же. С. XI.

[iv] Пошехонцы, или веселые рассказы об их медном лбе и замысловатом разуме. Предание, переданное нянюшками и мамушками. М., 1883 (Тип. В.Я.Барбей). С. 1.

[v] Потебня А.А. История звуков русского языка. Вып. II, 1881. С. 73.

[vi] Сумцов Н.Ф. Разыскания в области анекдотической литературы//Сб. Харьковского историко-филологического общества. Отд. оттиск, 1898. С. 15–16.

[vii] См.: Ровинский Д.А.Там же.

[viii] Венгеров С.А. Критико-библиографический словарь русских писателей и ученых. Т.III. СПб., 1892. С. 66.

[ix] Винокур Г.О. Любопытный памятник XIII века//Доклады и сообщения института  русского языка. Вып. 2. М., 1948. С. 92.

[x] Там же. С. 95.

[xi] Цит. по рукописи из архива автора. С. 8.

[xii] Мелетинский Е.М. Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров // Учебный материал по теории литературы: Жанры словесного текста. Анекдот / Сост. А.Ф.Белоусов.  Таллин, 1989. С. 59–77; Козинцев А.Г. Смех и антиповедение в России: Национальная специфика и общечеловеческие закономерности//Смех: истоки и функции. /Под. ред. А.Г.Козинцева. СПб., 2002. С. 147–174.

[xiii] Пропп В.Я. Проблемы комизма и смеха. М., 1976. С. 90.

[xiv] Цит. по рукописи из архива автора. С. 15.

[xv] Там же. С.16.

[xvi] Там же. С. 19.

[xvii] Там же. С. 16.

[xviii] Там же. С. 18.

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100