Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 208 гостей и 3 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



В ПОИСКАХ "НОВОГО РЕЛИГИОЗНОГО СОЗНАНИЯ"

Печать

Екатерина ЭЛБАКЯН

(продолжение, ч.1. ч.2, ч.3.)

фото Николай ГромовСвоеобразной видится и концепция "религии будущего" Н.М. Минского (псевдоним Н.М. Виленкина). Свое учение он называет мэонизмом (от греч. μεον -"мэон", несуществующее). В его концепции "религии будущего", "мэонизма" приоритет отдается этической проблематике по сравнению с онтологической. Правда и Н.М. Минский прибегает к гносеологическим доказательствам, исследуя соотношение тела и души и решая проблему истины, но этот аспект имеет в учении Н.М. Минского скорее подчиненное значение. Разделив человеческий разум на чувственный и метафизический, он полагает, что для первого истина заключается в суммарной сложности субъекта и объекта, а для второго - в комплексной сложности тела и духа. Поскольку чувственный и метафизический разум слиты, постольку, считает Н.М. Минский, акт сознания по своей природе четырехчленен. Чувственный разум воспринимает частные признаки явлений, метафизический разум - общие признаки. Метафизический разум открывает комплекс из двух бесконечно-неопределенных элементов, которые, благодаря воле человека, соединяются в абсолютное единство как два мэонических атрибута Бога.

Здесь в рассуждениях Минского чувствуется влияние апофатического (отрицательного) богословия, имеющего распространение в первые века истории христианства. "В сущности, отрицательность мэонизма заключается лишь признании, что божество непостижимо ни чувством, ни разумом, но это одна из истин, от века присущих всякой религии, основанной на внешнем или внутреннем откровении", - пишет Н.М. Минский[i]. Но в его рассуждениях не мир отрицает святыню, Бога, а, наоборот, в Боге мир отрицает себя, следовательно, и всякое содержание чувственного и метафизического разума человека, возможности познания Бога. С другой стороны, только в Боге возможно всякое бытие и всякое познание; мистические идеи обусловливают возможность метафизических категорий, а эти категории, в свою очередь, - возможность чувственного опыта.

Нравственный закон, по Н.М. Минскому, утверждается не одною только совестью, но при обязательном участии разума. А идеал добра оказывается двойственным - это идеал подвига и идеал подвижничества, идеал удовлетворения и идеал отречения. Приводя пример взаимосвязи этих двух идеалов в христианском обществе, Н.М. Минский пишет: "...Связь между идеалом удовлетворения и идеалом отречения сказалась в обществе христианском, где не только представители аскетизма нуждались в помощи...мирян, но и миряне не могли обходиться без помощи своих ушедших братьев, которые освящали и благословляли каждый шаг их мирской жизни"[ii].

Двойственность идеала оказывается решающей для жизни людей: то, что он божественен, то есть, по Н.М. Минскому, недостижим в мире явлений (и вновь звучат кантианские мотивы), делает жизнь поприщем безграничного со­вершенства, то, что идеал двойственен, делает жизнь поприщем вечной сво­боды, то есть необходимости постоянного выбора между двумя идеалами, в котором человек свободен, но за который он несет ответственность (здесь слышатся более поздние, экзистенциалистские мотивы).

В основе жизни, по Н.М. Минскому, лежат страдания, которые почти всегда считались неизбежным законом жизни. Этот закон страдании, по Н.М. Минскому, держался на трех основах: на войне, на нищете, на болезни. Человек, спасаясь от страданий, ищет утешения в религии. Возможно, на подобную этико-религиозную концепцию Н.М. Минского оказала влияние легенда об основателе буддизма, согласно которой царевич Гаутама, увидев нищего, больного и мертвого узнал о страданиях жизни, бежал из царского дворца и стал вначале отшельником Шакья-Муни, а после озарения под дере­вом бодхи - просвещенным - Буддой.

Н.М.Минский (Виленкин)Пытаясь преодолеть страдания, человек обращается к Богу и находит утешение в религии, которая на протяжении веков утешала страждущих тремя способами: во-первых, она учила делать свою душу нечувствительной к страданиям; во-вторых, она создавала миф о богах, служение которым давало человеку забвение действительности; в-третьих, она устанавливала связь между страждущим человеком и всемогущим божеством, связь жертвы и молитвы - со стороны человека и помощи, покровительства, утешения - со стороны Бога. Эти три элемента (подвижнический, созерцательный и молитвенный), согласно Н.М. Минскому, встречаются во всех религиях, хотя в каждой из них преобладает какой-то один (в буддизме первый, в религиях древних Греции и Рима - второй, в иудаизме - третий).

Что ж, Н.М. Минский верно вскрывает механизм формирования религиозного сознания, его психологические корни, скрывающиеся в постоянных страданиях, неизбежных в жизни людей и образующих устойчивый отрицательно окрашенный эмоциональный фон, с одной стороны, и в положительных эмоциях, достижении катарсиса (очищения от страданий) в религиозной вере и культовых действиях - с другой. Стереотипы восприятия религии и поведения людей в отношении богов, передающиеся из поколения в поколение лишь закрепляют, с точки зрения этики и социальных норм, место религии в жизни общества и отдельного индивида. Но как же обстоит дело со страданиями? Возможно ли их преодолеть в реальной жизни, а не в религиозной вере, утешающей, но оставляющей все без изменений? Страдания, по Н.М. Минскому, в религии были преображены, но не устранены. "Высшая радость, - пишет Н.М. Минский, - предполагала страдания, как одну из своих составных частей и без них была бы немыслима"[iii]. На вопрос о том, победим ли закон страданий, Н.М. Минский отвечает предельно ясно: "Закон страданий побежден ... это значит: изменилось наше отношение к страданиям"[iv]. Разум, по Н.М. Минскому, может устранить закон страданий(тех, которые устранимы), для нейтрализации же неустранимых страданий нужна религия утешения и примирения. Таким образом, можно видеть, что страдания обладают бытийным онтологическим статусом, их преодоление - не изменение этого бытия, а лишь изменение сознания, воспринимающего бытие, психического восприятия страдании при помощи религиозного сознания, что, вне всяких сомнений, придает концепции  Н.М. Минского созерцательный характер.

Конечно, примирение с неустранимыми страданиями (главным из которых является смерть) и облегчение их восприятия, является одной из функций религии. И в этом Н.М. Минский прав. Вместе с тем, хочется обратить внимание на тот факт, что не во всех религиях отношение к неустранимым страданиям было исключительно созерцательным. Так, даосы, занимались поисками эликсиров бессмертия (благодаря чему в Китае получила развитие алхимия), создавали целые системы физических и дыхательных упражнений, воздержания от пищи, снаряжали экспедиции на далекие острова, где якобы произрастали растения, из которых готовились микстуры и таблетки, употребляя которые можно было стать бессмертным. Но при этом в преодолении смерти как одного из главных страданий большое место уделялось моральному фактору - чтобы стать бессмертным, кандидат должен был совершить не менее 1200 добродетельных поступков, при этом даже один безнравственный поступок сводил на нет все предыдущие усилия и нужно было начинать все сначала.

Вернемся к Н.М. Минскому. Среди неустранимых страданий в его классификации первое место занимает сознание бесцельности жизни и поиски конечной цели, затем идет сознание всеобщего неравенства, неполноты своей личности и чужого превосходства. В качестве третьего неустранимого страдания Н.М. Минский называет зависимость от жизненных благ, противоречащую жажде внутренней свободы. Здесь вновь, на мой взгляд, звучит буддийско-индуистский мотив (чтобы устранить дуккху – страдания, нужно с корнем вырвать танху - жажду жизни и т.д.).

Религия примирения, как в древности, так и в современную эпоху, пытается притупить ощущения от неустранимости этих страданий, так будет и в будущем. "В новой религии примирения, - пишет Н.М. Минский, - сохранились все формы прежних религий, но преображенные. Осталась молитва, но не просящая... Остался миф, но не о блаженно живущих богах, а миф небесной печали, о бескорыстной жертве, принесенной и приносимой из любви к миру. Остался подвиг, но не убивающий чувствительности к страданиям, а подвиг, освобождающий от земных благ..."[v].

Таким образом, отношение Н.М. Минского к жертвенности и подвигу отличается от отношения к этой проблеме других идеологов "нового религиозного сознания", отрицательно оценивающих и жертвенность, и подвит. При этом. Н.М. Минский, следуя общей ориентации создателей неохристианства, неоднократно критикующих аскетизм и приверженность обрядам "исторической церкви"[vi], заявляет, что "прежняя религиозность выдохлась в людях, что новая еще не народилась, но я чувствую, что она нарождается"[vii]. С его точки зрения, для создания новой религии необходим не только целый круг "божественных идей", но и религиозная личность со своей особой сущностью и судьбой. Однако и без этой личности "новое религиозное миросозерцание несомненно у порога"[viii]. Новая религия вместит в себя два основных элемента - нравственный закон и религиозную легенду. Если нравственный закон дает истину "от мира сего", то религиозная легенда, напротив, - "не от мира сего". "Нравственный закон, - поэтично пишет Н.М. Минский, - ...твердый путь жизни, но душа слишком часто устает среди пути и тогда ей ... нужна легенда не от мира сего. Сверх того, легенда важна тем, что под ее же влиянием вырастает самый нравственный закон"[ix].

Именно в новой религии оба нравственных идеала должны быть сведены к высшему единству, являющемуся целью мира. Таковой оказывается Единый (т.е. Бог). Соединение этих двух идеалов - отречения и удовлетворения достигается благодаря тому, что в человеке слито две природы - небесная (отречение) и земная (удовлетворение), дух и плоть, душа и тело, две воли - к бытию и к небытию. Таким образом, в отличие от В.В. Розанова, акцентирующего внимание лишь на одной "плотской" стороне человека, Н.М. Минский, также как и Н.А. Бердяев, предполагает ее двойственность. Отсюда, по Н.М. Минскому, существуют два пути добра - путь веры и путь разума.

О своем учении сам Н.М. Минский говорит следующее: это "...новый мир идей, который я буду называть мэонизмом или учением о двух путях добра и в основе которого лежит уверенность, что можно создать религиозное мировоззрение не вопреки разуму и не тайком от него, а при его участии"[x].

Религия и вера, по Н.М. Минскому, это не одно и то же, ибо истинная религия не нуждается ни в чувстве веры, ни в признании чуда. Место чуда занимает тайна (хотя, на мой взгляд, это однопорядковые понятия, и их расхождение непринципиально), место веры - уверенность. "...Свое отношение к Богу нужно строить не на вере, а на другом, более глубоком основании - на уверенности", считает Н.М. Минский[xi], поскольку является и существует во внутреннем откровении разума. Вера, по Н.М. Минскому, - детское, райское чувство, но при развитии религии, "обреченное на изгнание из рая"[xii], религиозное чувство отличается от веры, оно является постоянным, ни разум, ни воля не в силах повлиять на него или изменить. Здесь налицо явное про­тиворечие: в начале отдается приоритет разуму в новой религии (что странно уже само по себе), но потом констатируется устойчивость и неизменность религиозного чувства, неподвластность его ни разуму, ни воле, что, по существу, делает его первичным, основным и приоритетным в религиозном сознании и религии вообще.

Неверной представляется также оценка Н.М. Минским веры, ее соотношения с религиозным чувством, вернее независимости первой от второго. Напротив, центральным в вере является именно чувство, между ними можно поставить даже знак равенства, что делается довольно часто, когда говорится "чувство веры". По Н.М. Минскому оказывается, что вера присуща лишь древним, наивным, примитивным религиям; в развитых же "новых" религиях ее место должен занимать разум и основанная на ней уверенность. Но будет ли тогда эта "новая религия" религией в собственном смысле слова?  Н.М. Минский считает, что будет. Он видит отличие науки от религии в том, что наука исследует причины, а религия - цели. При этом "...не причинами, а целями определяется ценность жизни, самое заветное отношение наше к себе и другим. Вот почему наука, изучающая лишь причинную связь явлений, не имеет права голоса... в вопросе о ценности религии"[xiii]. На это имеет право религия, "ибо мы живем во времени и умираем в вечности, живем в природе и умираем в Боге, живем в науке и умираем в религии"[xiv]. Как это ни покажется парадоксальным, но все-таки такое отношение к смерти "в Боге" роднит взгляды Н.М. Минского с воззрениями В.В. Розанова, а религия предстает абсолютной мистической целью мира. Такой подход не нов: он был детально разработан в классической немецкой философии. Уже философия И.Г.Фихте подводила к мысли о том, что Бог лишь цель мира, но отнюдь не его абсолютная сущность.

Смерть Н.М. Минский связывает с любовью, также как и Д.С. Мережковский. Но если у Д.С. Мережковского эта связь трагична, дающая общий негативный, скорбный эмоциональный фон, то Н.М. Минский считает ее вполне естественной. "Как бы принизилась цена любви, не могущей запечатлеть себя в смерти! - восклицает он. - ...Об этом поют все поэты, но в религиозной легенде связь любви и смерти становится сама песней, светом, благоуханием. На смерти зиждется жизнь, и во всем мире... горит луч бескорыстной жертвы, то есть любви, прошедшей через очищающий огонь смерти"[xv]. Поэтому смерть и любовь не могут противостоять друг другу, как это было в концепции Д.С. Мережковского. Более того, Н.М. Минский, и это сближает его воззрения с позицией В.В. Розанова, полагает, что оправдание смерти скрыто не только в будущем, в эсхатологической перспективе, но и в прошлом, в бесконечной цепи рождений новой жизни. Правда, взглядам Н.М. Минского не свойственен розановский натурализм, напротив, его концепцию отличает иногда излишняя поэтичность. Усиливая свою позицию в отношении к смерти, Н.М. Минский пишет: "В легенде нам открывается необходимая разумность смерти"[xvi]. В этом, видимо, проявляется еще одна функция легенды как необходимого элемента религии. Оправдывая смерть, Н.М. Минский оправдывает и страдания, ибо, так или иначе, все они связаны с проблемой смерти. Оправдание страданий кроется в них самих – "не свободы от страданий хочу я, - говорит  Н.М. Минский, - но свободы в страданиях, высших, добровольных сознательных страданий, ибо в том заключается разница между злом и страданиями, что со злом мы боремся во имя добра, со страданиями же мы боремся не во имя радости, а во имя высших страданий"[xvii]. По Н.М. Минскому, должны исчезнуть лишь "грубые" страдания (болезни, нищета, рабство), но те, которые являются источником вдохновения – "высшие" останутся навсегда. Непонятно только, относит ли он к "высшим" страданиям те, которые называет "неустранимыми".

 

Продолжение следует…



[i] Минский Н.А. Религия будущего. (Философские разговоры). – СПб., 1905. – С. 38.

[ii] Минский Н.М. Религия будущего. – С. 38.

[iii] Минский Н.М. Религия будущего. – С. 88.

[iv] Там же. – С 96.

[v] Минский Н.М. Религия будущего. – С. 104.

[vi] Минский Н.М. Религия будущего. – С. 135, 146, 275.

[vii] Там же. – С. 114.

[viii] Там же.

[ix] Там же. – С. 126.

[x] Минский Н.М. Религия будущего.. – С. 1.

[xi] Там же. – С. 4.

[xii] Там же. – С. 10.  Рецензируя книгу Н.М. Минского, А.А. Блок пишет: «В приведенных словах – весь дух этой взрослой, не юношеской, боевой книги. Строго различны вера и религия, чудо и тайна. Центр тяжести полагается не в чудодейственном нарушении закономерности, но в мистическом законе, данном во внутреннем откровении разума. Из основных положений явствует, что гносеологическая часть играет первенствующую роль» (Блок А.А. Н.М. Минский. Религия будущего. Рецензия //Блок А.А. Собр. соч. в 8-и тт. _ Т. 5. – С. 594).

[xiii]Минский Н.М. Религия будущего. – С.56.

[xiv] Там же. – С. 57.

[xv] Там же. –  С.223.

[xvi]Минский Н.М. Религия будущего. - С. 208.

[xvii]Там же. – С. 230.

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100