Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 606 гостей и 4 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



МУЗЕЙ ИСТОРИИ РЕЛИГИИ АН СССР В КАЗАНСКОМ СОБОРЕ

Печать

Марианна ШАХНОВИЧ

(продолжение, ч.1)

Сотрудники Музея истории религии АН СССР. фото 1955 г.Сотрудники Музея истории религии АН СССР. Апрель 1955 года, Архив автора.

 

 

Приведем два любопытных документа о «выбивании» ремонтных работ. Это письмо Бонч-Бруевича Президенту Академии Наук С.И.Вавилову и письмо пресловутому главному инженеру Ленакадемстроя Н.А.Юхову, которого Бонч-Бруевич в письме даже не называет по имени и отчеству: 

 

 

                                                                                                          12 апреля 1948 г.

Санаторий Барвиха

Президенту Академии Наук СССР

                       Академику С.И.Вавилову

 

 

Глубокоуважаемый Сергей Иванович,

 

            То, что меня волновало все время и о чем я не однажды письменно докладывал в Президиум Академии Наук, то, к величайшему сожалению случилось в бывш. Казанском соборе в Ленинграде, где теперь помещается Музей Истории религии АН СССР.

            Благодаря тому, что Ленакадемстрой вот уже несколько лет подряд отказывается под различными предлогами ремонтировать хотя бы крышу бывш. собора, куда во время осады попали две фашистские бомбы, этой весной, когда вода вновь и вновь проникала в здание собора, начались обвалы потолков.

            В прилагаемом при сем письме моего помощника по хозяйственной части тов. Козенко и ученого хранителя Музея т. Тройницкого, Вы усмотрите всю историю уже совершившейся катастрофы, о приближении которой я писал Вам несколько дней тому назад.

            В настоящее время должно принять самые экстренные меры по немедленному ремонту крыш и стекол, так как состояние самого здания Казанского собора находится в угрожаемом состоянии, не исключена возможность дальнейших обвалов потолков и не только в боковых помещениях, но и в центре собора.

            Абсолютно необходимо  экстренное решение Президиума, совершенно обязательное для Ленакадемстроя и телеграфное извещение его о приказании Президиума немедленно, сейчас же приступить к работам и отысканию всех нужных материалов: кровельного железа, окрашивания крыши и стекол для выбитых рам.

            Для «проверки исполнения» было бы очень хорошо получить в Президиум еженедельные отчеты от Ленакадемстроя о том, что сделано и как сделано. Так, например, швы на железной крыше должны быть обязательно запаяны, а не только сколочены в шов.

            Ленакадемстрою дòлжно понять, что ему поручается ремонт исторического памятника о великом событии в жизни русского народа, а не просто какого-либо автомобильного сарая. Вот этого-то они и  не хотят понять.

            Очень прошу Вас приказать принять по поводу разрушения б. Казанского собора самые экстренные и нужные меры, тем более, что Ленакадемстрой опять отказывается произвести хот бы частичный ремонт кровли.

                       

С истинным уважением

 

Директор Музея истории религии АН СССР (в Ленинграде)

                                                              Влад.Бонч-Бруевич[i] 

 

 

 

 

24 мая 1948 года

Главному инженеру Академстроя тов. Юхову

                                                                       Ленинград

 

            К Вам неоднократно обращались из Музея истории религии Академии Наук СССР о срочном выполнении работ по исправлению базы-пилястра на б. Казанском соборе, представляющем из себя, помимо прочего, национальный памятник в память первой отечественной войны 1812 г., где покоятся останки великого патриота нашего отчества фельдмаршала М.И.Кутузова.

Это исправление Вы обязаны были сделать немедленно в силу предписания ст. архитектора из Отдела Охраны Памятников г. Ленинграда т. Ванина, для Вас совершенно обязательно, а теперь еще в силу предписания Президиума АН СССР. Вместо того, чтобы немедленно приступить к работам, ибо грозит опасность, что эта огромная тяжесть рухнет на мостовую, Вы занимаетесь бюрократической отпиской, предложив обратиться в Президиум АН СССР, что конечно я сейчас же и сделал, а Вас предваряю, что если случится обвал пилястра, то вся уголовная и политическая ответственность будет возложена на Вас лично. Кроме того, о Вашем равнодушном и более чем беспечном отношении к столь важному делу, когда Вы прячетесь за всяческие отписки и отговорки, мною будет сообщено главному прокурору г. Ленинграда, председателю Ленинградского Совета и Министру безопасности и органам безопасности г.Ленинграда, дабы они общими силами подняли бы у Вас энергию и волю к действию и к работе, сократив ненужные архибюрократические рассуждения перед лицом прямой опасности и для исторического памятника и для Музея Истории Религии и людей, которые могут пострадать при падении этой огромной массы.

            Я очень прошу Вас немедленно приняться за исправление. Кроме того, Вы обязаны выполнить и все другие крайне необходимые ремонты  крыши, остекления и проч.

 

 

Директор Музея истории религии Академии Наук СССР

                                                              Влад.Бонч-Бруевич[ii].

 

М.И.Шахнович продолжает бомбардировать директора музея письмами о необходимости срочных радикальных действий по активизации ремонтных работ, порученных строительному управлению Академии наук. Все, что можно сделать в этом отношении в Ленинграде, уже сделано,  но он не может через голову директора апеллировать к более высоким академическим и партийным инстанциям. Шахнович пытается убедить Бонч-Бруевича в необходимости это сделать скорейшим и решительным образом. 28 мая 1948 г. он пишет в Москву директору: «В прошлом году наши планы ориентировались на какие-то ремонтные работы (остекление, крыша, оборудование фондов). И даже мечтали об экспозициях. Теперь уже наступило лето,  и ничего нет. Дело в том, что придет новая осень и все  наши экспонаты, если здание будет продолжать оставаться без стекол, едва ли сможет обеспечить условия хранения….Мне кажется, что теперь, … назрел  вопрос Вам серьезно разрешить проблему восстановления Музея… Я бы очень хотел бы с Вами встретиться, чтобы доложить Вам, что если в течение этого года не будут произведены необходимые работы хозяйственными органами Академии Наук, то никакие гарантии в течение зимы 1948 года мы дать не можем. Наша горсточка сотрудников бьется здесь как рыба об лед, стремится хоть что-нибудь сделать… и всячески сохранить Музей, понимая его огромное политическое и научное значение, однако, если хозяйственные органы Академии наук будут продолжать наплевательски относится к Музею, то конечно мы ничего сделать не сможем»[iii]. Спустя две недели, 10 июня, Шахнович сообщает:  «У меня твердое убеждение, что сейчас докладная записка в Управление пропаганды ЦК ВКП (Б) по вопросу о немедленном восстановлении музея на основе ремонта могла бы встретить самую горячую поддержку. Без решения высокоавторитетных организаций Президиум Академии наук с подчиненным ему хозяйственным аппаратом будет по прежнему халатно, мягко выражаясь, относится  к своим обязанностям по ремонту. Вам необходимо ознакомиться со стенограммой речи тов. Ильичева, из которой выясняется, какая благоприятная сейчас сложилась обстановка для … восстановления Музея, издания историко-религиозных трудов»[iv].

Бонч-Бруевич, отвечает в тот же день, и всячески настаивает на том, что надо заниматься консервацией экспонатов, их описанием, ремонтом здания, но не торопиться с открытием экспозиций для посетителей и выжидать лучшего времени для обращения в инстанции по этому поводу:  «Я был бы счастлив, если бы нам удалось общими усилиями в этом году провести самый необходимый ремонт и конечно очень жалею, что товарищи от большой перемены температур должны болеть…. Это действительно ужасно. Что будешь делать, придется продолжать нашу работу по возможностям, которые нам даны правительством и Партией, будем продолжать описание экспонатов…что же касается Вашей идеи о хлопотах о восстановлении Музея, то именно сейчас поднимать этот вопрос в директивных органах не следует, потому что вопросы религии принимают более серьезный оборот… Я за всем ходом этого дела слежу чрезвычайно пристально и тщательно и знаю все, что делается на этом фронте и будьте уверены, что не промедлю ни одной минуты, когда будет нужно его поднять и просить дать средства для его осуществления»[v]. Он обращается к сотрудникам с пламенными призывами, которые скорее были бы уместны на митинге: «Нам придется пережить еще много всяких нападок и, как Вы пишите наплевательского отношения, но от этого не нужно опускать руки или ослаблять энергии. Мы должны помнить, что чем тяжелее победа дается, тем больше славы для борца. А победа останется несомненно за нами и мы должны побороть все те препятствия, которые встречаются на избранном нами пути… Давайте же общими усилиями вместе с Вами и со всеми остальными со всем энтузиазмом продолжать дело, дело, которое мы вместе ведем»[vi]. Понимая, что сотрудники удивлены тем, что он не приезжает в Ленинград, чтобы разобраться в ситуации на месте, он пытается это объяснить, заявляя, что невероятно занят работой в Москве.

Однако, постоянно получая из Ленинграда тревожные отчеты о состоянии дел в Музее, Бонч-Бруевич пишет требовательные письма академическому руководству, обращается, в конце концов,  в партийные органы.

 

 

 

                                                                       10 июня 1948 г.

                                                                       ЛИЧНО

АКАДЕМИКУ СЕКРЕТАРЮ АКАДЕМИИ НАУК СССР

Н.Г.Бруевичу

 

Глубокоуважаемый и дорогой Николай Григорьевич,

Я  обращаюсь к Вам с такими величайшими бедами, из которых мы никак не можем выйти, с положением Музея истории религии в Ленинграде. Бывш.Казанский собор разрушается. Несмотря на все мои просьбы, обращенные в Президиум Академии Наук, к Президенту, который немедленно распорядился все сейчас же сделать, в Ленакадемстрое ничего не делается, ничего не двигается с места. Я прямо заявляю, что такое небрежительное отношение к этому величайшему памятнику нашего зодчества, связанного к тому же с памятником 1-й отечественной войны, где покоится прах Кутузова, грозит катастрофой. Я думаю, что на это дело будет скоро обращено самое серьезное внимание представителями центральной власти.

Мне было сказано, что по вопросам Музея истории религии, когда слишком тяжко придется, обращаться к Вам с просьбами. Вот я и решил обратиться с этим коротеньким письмом к Вам и приложить Вам копию  моего письма к Президенту, чтобы Вы знали, о чем идет речь.

Если Вы хотите выслушать от меня более подробные сведения, то я готов явиться к Вам, как только Вы прикажете.

Я уже писал несколько писем Президенту Академии Наук С.И.Вавилову, который сейчас же обращал на мои письма самое серьезное внимание и делал указания по этим вопросам. Но должен сказать, что, к сожалению, результаты от всего этого крайне малы. Ленакадемстрой по-старому ничего не делает.

Вот уже июнь, а я начал хлопотать в феврале, но ни одного шага по этому поводу не сделано. Все протекает, обнаружены громаднейшие повреждения в крыше, через которые дождевая вода так и хлещет, все мокнет, экспонаты портятся водой, приходится их переносить из помещения в помещение. Никому решительно нет дела до этого ужасного положения. Мои сотрудники в Ленинграде пришли в полное отчаяние. Они пишут, что в хозяйственных организациях Академии Наук в Ленинграде нет возможности добиться ничего. Там проявляется полное равнодушие и полное невнимание ко всему.

Изумляюсь всему этому, и совершенно не понимаю, для чего такие учреждения вообще могут существовать. Не лучше ли было бы всех разогнать и начать с пустого места вновь все строить. Это метод Владимира Ильича, который он нередко применял и который давал великолепные результаты.

Очень прошу извинить, что беспокою Вас, но это крайняя мера, к которой я должен  был прибегнуть в надежде, что Вы спасете отчаянное положение, в котором находятся тысячи экспонатов Музея истории религии, ценность которых превышает десятки миллионов рублей, которые портятся изо дня в день из-за ужасного состояния здания Музея, которое не желают чинить.

 

С коммунистическим приветом,

Директор Музея истории религии Академии Наук СССР

Доктор исторических наук

                                                              Влад.Бонч-Бруевич[vii] 

 

 

 

10 июня 1948 г.

 

Президенту Академии Наук СССР

Академику С.И.Вавилову.

 

 

Глубокоуважаемый Сергей Иванович,

Простите мне, пожалуйста, что я все беспокою Вас, но что мне делать, когда в полном смысле слова через Хозяйственный отдел АН СССР в Ленинграде решительно ничего нельзя получить для Музея истории религии, даже такой простой вещи как нафталин и другие дезинсекцирующие средства. Я уже писал Вам по этому поводу. Но мне не дали никакого ответа. Вещи уже начинают подвергаться порче и если дезинсекцирующие средства не будут даны, то многие драгоценные меховые, суконные и шерстяные вещи должны будут погибнуть, так как в них уже завелась моль, которая, как Вы знаете, безжалостно уничтожает все, а тем более старые меховые и суконные вещи.

Не знаю, дошли ли до вас мои предыдущие письма по этому поводу. Боюсь, что Ваши консультанты могут счесть это маловажной вещью и до Вашего сведения не довести, а вместе с тем от этого могут погибнуть величайшие исторические ценности, принадлежащие Музею.

Должен сообщить Вам также, что никаких мер по ремонту до сих пор Ленакадемстроем не принято. Они нам заявляют, что остеклять ничего не будут, крышу крыть железом не будут, а между тем льют дожди, вода проникает все больше и больше в помещение. Вследствие этого, а также плохого отопления собора, которое необходимо поверить и исправить здесь все отсырело. Я должен сообщить Вам, что если здание будет продолжать оставаться без крыши и без стекол, то может погибнуть очень много ценнейших исторических экспонатов Музея истории религии в Ленинграде.

Дело настолько ухудшается с каждым днем, что становится совершенно нестерпимым. Стена, находящаяся около могилы Кутузова, совершенно отсырела и теперь, в связи с потеплением начинает отваливаться известка, и внешний вид могилы и всего окружения делается совершенно безобразным, что производит крайне грустное и неприятное впечатление на посетителей, которые приходят в большом количестве к могиле Кутузова и часто можно слышать реплики и заявления, что неужели даже то место, где покоится прах великого патриота  нашей родины не могут содержать в полном порядке. Что отвечать на такие реплики и вопросы? Ничего не скажешь, когда знаешь, что с каждым днем будет хуже и хуже.  Мне совершенно непонятно абсолютно безразличное отношение к этому памятнику зодчества, которое проявляет Ленакадемстрой. Что там за люди, я не знаю, но их поступки заставляют думать, нет ли там вообще отрицательного отношения к существованию б. Казанского собора как музея и не делается ли все это нарочно, чтобы показать, что вот, мол, до чего советская власть доводит места высокого почитания широчайших народных масс рабочих, крестьян и воинов Красной Армии.

Прошу Вас обратить на это самое серьезное внимание.

Еще должен Вам написать о такой мелочи, которая чрезвычайно сильно отражается на нашей жизни.

Вы знаете, что из Москвы было отправлено 15 вагонов экспонатов. Их как-то надо разместить, вынуть из ящиков иначе все пропадет. Для этого необходимы стеллажи. Помещение для них есть. Но вот уже год, как мы добиваемся получения нескольких кубометров древесины для того, чтобы их сделать и ЛенАкадемстрой отказывается ее дать, хотя бы в количестве одного кубометра: говорят: нет ни одной доски.

Это же смешно, что даже такой пустяк хозяйственные органы АН не могут осуществить. Ведь за такие поступки удаляют раз и навсегда людей с насиженного места и ставят ответственных перед общественностью, перед Партией и Правительством новых дельных людей.

Прошу Вас, прикажите, чтобы эти стеллажи были нам немедленно сделаны.

Также обращаю Ваше внимание, что отопление Музея совершенно не исправно, оно испорчено во время блокады и поэтому температура в различных комнатах Музея неодинаковая и сотрудники часто заболевают  и из небольшого коллектива преданных делу, работающих изо всех сил  людей, многие получили жесточайший ревматизм только потому, что Ленакадемтсрой не может провести те небольшие работы, которые в Москве проводятся даже в обыкновенных домах.

Обо всем этом мне крайне неприятно Вам писать и надо положить этому конец.

Прошу извинения, что я Вас опять побеспокоил, но прямо не знаю, как мне выйти из этого положения.

С глубоким уважением к Вам

Директор Музея истории религии Академии Наук СССР

Доктор исторических наук

                                                              Влад.Бонч-Бруевич[viii].

                                                                                             

 

8 июля 1948 г.

УПОЛНОМОЧЕННОМУ ПРЕЗИДИУМА АКАДЕМИИ НАУК СССР

Академику И.В.Гребенщикову

            Многоуважаемый Илья Васильевич,

Я получил уведомление из Ленинграда, из Музея истории Религии в том, что Вы вынесли пожелание принять меры по остеклении, исправлению отопления и постановке стеллажей в музее. Это как раз те вопросы, о которых мы хлопочем вот уже три года и до сих пор наши хлопоты были безрезультатны, так как когда отпускались деньги, то не отпускалось материала и не давалась рабочая сила, а без этих трех элементов, как Вам прекрасно известно, ничего делать нельзя. В настоящее время, когда я многократно делал мои представления Президенту Академии наук, академику С.И.Вавилову, Академику-секретарю Н.Г.Бруевичу, Председателю Ленсовета, то, наконец, удалось, это дело сдвинуть с мертвой точки. К нам приезжал целый ряд комиссий и мы наконец-то все удостоверились, что то, о чем мы сигнализируем столько времени, действительно существует на самом деле, и что за эти три года положение бывш. Казанского собора значительно ухудшилось, причем, как Вам вероятно известно, пилястры грозили падением, совершились обвалы штукатурки и т.д. и т.д.

В настоящее время я получил уведомление, что наконец-то отпустили оцинкованное железо для покрытия купола и крыши Казанского собора. Теперь дело целиком и полностью зависит от подчиненного Вам Ленакадемстроя. До тех пор, пока Ленакадемстрой будет проявлять ту же беспечность, которую он так тщательно проявлял все это время, то, конечно, ничего хорошего не выйдет, – здесь нужна большая оперативность, громадное напряжение сил, способностей, нервов, а главное – железная воля к выполнению этого аварийного задания.

Я считаю своим долгом и Вас уведомить, что если в нынешнем году все эти ремонты не будут сделаны, то огромные богатства Музея истории религии будут подвергнуты самой серьезной опасности. Так как в соборе все время происходят обвалы штукатурки, осенние дожди все это еще более размоют и в Музее уже становится небезопасно даже работать.

Откровенно скажу Вам, меня очень удивило это Ваше предписание моему заместителю Шахновичу. Неужели Вам не ясно, что Шахнович решительно ничего не может сделать во исполнение Ваших требований по остеклению Казанского собора, по его отоплению и по постановке стеллажей. Ведь просто чудно сказать, что для того, чтобы получить три кубометра теса и несколько реек, чтобы поставить стеллажи, мне пришлось дважды писать Президенту Академии Наук и в конце концов наконец-то выдали один кубометр леса, которого не хватает даже на одну треть стеллажей для расстановки книг и для экспонатов. Если так работать, то далеко, конечно, с этим делом не уйдешь.

В настоящее время я знаю, что Ленсоветом, вместе с органами безопасности назначена особая Комиссия, которая будет тщательно наблюдать за ремонтом Казанского собора, и я полагаю, что Ленакадемстрой несколько оживится и, почем знать, может быть и проявит себя как действительно строительная организация.

Вас же, глубокоуважаемый Илья Васильевич, я убедительно прошу сделать самое категорическое распоряжение Ленакадемстрою, чтобы они действительно принялись бы за работу, а не только приходили прохаживаться по нашим крышам и писать совершенно невразумительные бумажки, которые абсолютно не помогают делу. Я сделал решительно все, что мог, для того, чтобы подвинуть дело ремонта Казанского собора, теперь дело за Вами и за Ленакадемстроем.

Так что из всего Вашего пожелания нам удастся, как будто бы поставить одну треть стеллажей, - правда, если своевременно дадут нам гвозди и рабочую силу, - а остекление и исправление отопления – это вне нашей воли, вне наших сил, - это всецело относится к Ленакадемстрою, который насколько мне известно, подчинен Вам.

Позвольте пожелать Вам всего наилучшего.

Директор Музея истории религии Академии Наук СССР

                                                              Влад.Бонч-Бруевич[ix].

 

 

28 июля 1948 г.

Ц.К.В.К.П. (б)

ОТДЕЛ ПРПАГАНДЫ И АГИТАЦИИ

М.А. СУСЛОВУ

Глубокоуважаемый Михаил Андреевич,

Считаю своим партийным долгом сигнализировать Вам об ужасном состоянии бывш. Казанского собора в гор. Ленинграде, в котором в настоящее время помещается Музей истории религии Академии наук СССР. Прежде чем писать Вам, я испробовал все меры и все способы, чтобы как-нибудь продвинуть этот вопрос. Если Вам будет угодно ознакомиться со всей моей перепиской, я могу Вам ее представить, –  она очень большая. Я подал несколько заявлений Президенту Академии наук, академику Вавилову, несколько заявлений о катастрофическом положении  с состояние здания бывш. Казанского собора подал непосредственно в Президиум Академии наук; написал заявление академику Н.Г. Бруевичу; академику Бардину; подробнейшим образом обо всем написал Ленакадемстрою, который решительно ничего не делает. Наконец я написал все данные в Ленинградский исполком, с просьбой  помимо их участия передать все это дело органам безопасности и Главному Ленинградскому прокурору.

В чем же дело?

Дело в том, что во время войны собор сильно пострадал от бомбежки, и вот, несмотря на то, что прошло 3 года после войны, несмотря на все требования, заявки и указания, никто в Академии наук не желает по-настоящему делать это дело, а там снесена крыша на большое пространство, благодаря чему вода от дождя и снега ручьями течет прямо в собор, а в силу этого громадные куски штукатурки, прекрасно сделанной в былое время, отмокают и падают целыми глыбами. Так что в целом ряде помещений уже нельзя заниматься и хранить экспонаты, а надо, все теснясь и теснясь, переходить в другие помещения, где потолки не обвалились. В бывшем соборе нет отопления, оно испорчено, почему зимой стоит настоящий мороз. А когда наступает весна, как было в нынешнем году, тем более такая жаркая, – то благодаря притоку теплого воздуха с улицы, получается выпотевание стен, которые все сплошь покрываются водой, портя и стены, и живопись и экспонаты. Вызванная мною специальная экспертная комиссия по этому поводу, заявила, что в этом помещении благодаря всем перечисленным неполадкам и особенно отпотеванию экспонаты, ценность которых превышает многие десятки миллионов,– должны неминуемо погибнуть, а в экспонатах Музея истории религии имеются ценнейшие и древнейшие вещи из различных религиозных культов: материя, парча, меха и пр. и пр.

После самого энергичного моего нажима, президиум Академии наук распорядился в аварийном порядке починить базы пилястры, каждая из которых весит не менее 400 пудов, и которые, благодаря деформации кровли, сдвинулись со своих мест и угрожающе нависли над улицей Плеханова, где постоянно имеется большое движение, – людское и транспортное. Все эти базы-пилястры с каждым днем все более и более наклонялись, и получилось страшное, угрожающее положение, что все это обрушится на улицу, передавит народ и все, что в это время на улице будет. В аварийном порядке Президиум Академии наук распорядился починить эти базы-пилястры. Но то единственное, что они сделали за всю эту весну и лето, правда, недостаточно хорошо укрепив их лишь цементов, что для таких громадных тяжестей недостаточно, но может быть, как-нибудь они простоят хоть некоторое время и не изменятся в своем положении. Благодаря нажиму от ленинградского Исполкома приезжала комиссия, которая тщательно обследовала все здание сверху донизу и не только подтвердила все то, что я указывал, но нашла многое еще в худшем состоянии

Одним из актов Государственной инспекции я Вам при сем посылаю, и Вы увидите, в каком ужасном состоянии находится это историческое здание, которое построено в память первой отечественной войны 1812 года. В нем, помимо Музея истории религии, покоится прах генерал-фельдмаршала Кутузова, могила его украшена знаменами, к этой могиле ежедневно приходит не менее 1000 человек и все страшно ропщут, что советская власть может держать в таком ужасном состоянии то здание, где хранится этот священный прах одного из лучших патриотов нашего отечества. Сюда приходят красноармейцы, матросы, рабочие, учащиеся, трудящиеся, и просто стыдно становится, что мы должны пускать их в здание, находящееся в таком ужасном состоянии. Я считаю это политически совершенно недопустимым, весьма вредным, благодаря чему может вестись враждебная агитация против советской власти теми, кто везде и всюду находит причины для такой агитации

Обо всем этом я много раз сообщал уже Президиуму Академии наук, но результат плачевный: все стоит на старом месте. Я знаю, что Совет Министров, по просьбе Президента Академии наук, основанной на моем заявлении, отпустил  22 тонны оцинкованного железа для того, чтобы сделать крышу, но это распоряжение осталось на бумаге: этих тонн железа так и не выдали до сих пор. Президиум Академии наук распорядился взаимообразно взять в физическом Институт, где директорствует академик Иоффе, 20 тонн, чтобы приступить немедленно к покрытию крыши, но из прилагаемого при сем письма моего помощника по хозяйственной части, коммуниста С.М. Козенко, Вы увидите, что неожиданно А.Ф. Иоффе отказал в выдаче взаимообразно 20 тонн оцинкованного железа. Стало быть, и эта надежда у нас рухнула. Теперь уже начинается август: оставлять на осень и зиму здание в таком состоянии, это значит совершить огромное преступление. Этого допускать никак нельзя.

Вот почему я и обращаюсь к Вам и прошу самым решительным образом оказать большое воздействие на Президиум Академии наук, потребовав от него немедленного осуществления всех этих ремонтов, хотя бы в самой необходимой части, в которую входят: покрытие крыши, вставка стекол, снятие промокшей штукатурки внутри здания и оштукатуривание зияющих  ран новой штукатуркой; основательный, полный ремонт отопления, который должен сделать Ленакадемстрой. Ленакадемстрой оказался совершенно никчемной организацией, а с моей точки зрения, – явно вредительской организацией, которая решительно ничего не делает, где архитектура и директора абсолютно не годны ни к какой работе. Мне сообщают, что в настоящее время, после ревизии, которая проведена была Ленсоветом, их всех увольняют, как совершенно разложившийся элемент. Но этого мало, надо немедленно требовать замены новыми работниками, надо поставить над работами самый строжайший контроль со стороны государственных органов безопасности, прокурорского надзора и властей Исполкома. Надо заставить их выработать график работ и под страхом строжайшей ответственности требовать исполнения этого графика.

В настоящее время в Академии наук все разъехались в отпуск, и это еще более мешает делу, так как все замирает на это время в главных руководящих органах, но, все-таки, там остались заместители, тоже академики, тоже члены партии, которые, я думаю, должны понять всю важность этой работы

Я очень прошу Вас, дорогой товарищ, обратить на это дело серьезное внимание и позвонить или самому в президиум Академии наук, или поручить такому энергичному товарищу, который сумеет от лица центральных партийных органов заставить понять этих тяжкодумов, что надо шевелиться, надо работать, надо делать все оперативно, надо потребовать от них контрольных извещений о всем положении дела.

Прошу вас приказать уведомить меня по телефону: К1-90-32 о всем, что Вы найдете нужным сделать по этому поводу. Сообщить все это я счел своей обязанностью. Так как считаю это дело не только хозяйственным, но весьма ответственно-политическим.

 

С коммунистическим приветом

 

ДИРЕКТОР МУЗЕЙ ИСТОРИИ РЕЛИГИИ АН СССР

      ДОКТОР ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК

Влад. Бонч-Бруевич[x]

 

Наконец 7 августа  1948 года Управляющий делами АН СССР М.Н. Соколов подписывает распоряжение о создании комиссии  по обследованию здания МИР и выработке график капремонта (№ 7-43), однако лишь только после того, как 23 октября 1948 года Президент Академии Наук С.И.Вавилов письменно подтвердил ее необходимость, она была наконец создана.  Тем не менее, ремонт в 1948 году был полностью сорван, крыша так и осталась в ужасном состоянии. Стекло, поставленное хозяйственными учреждениями Академии для остекления окон купола, оказалось негодным (оно было тонкое и волнистое, и к тому же зеленоватого цвета),  а  тонны оцинкованного металлического листа, предназначавшегося для крыши, оказались в трещинах.

 

Окончание следует…



[i] ПФА РАН. Ф. 221. Оп.2. № 173. Л3-5

[ii] Там же.  Л.8-Л.8 об.

[iii] Там же. Л.121-121об.

[iv] Там же. Л.134- 134 об.

[v] Там же. Л. 131.

[vi] Там же. Л. 131 об.

[vii] Там же.  Л. 9-9 об.

[viii] Там же. Л. 10-Л.10 об.

[ix] Там же. Л.14- Л. 16

[x] Там же.  Л.19-Л.20.

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100