Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 195 гостей и 3 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



МУЗЕЙ ИСТОРИИ РЕЛИГИИ АН СССР В КАЗАНСКОМ СОБОРЕ

Печать

Марианна ШАХНОВИЧ

Казанский собор, СПБ, открытка, 1926г, колл.РНБСразу после окончания Великой Отечественной войны Музей истории религии АН СССР оказался в сложной ситуации. С 1942 года Музей фактически функционировал без директора, так как назначенный в 1937 году после смерти В.Г.Богораза Ю.П.Францев[i] был в откомандирован на работу сначала в Куйбышевский РК ВКП (б) Ленинграда, затем в горком ВКП (б), а в ноябре 1945 года уехал на работу в Москву. Существование Музея истории религии в системе Академии Наук оказалось под вопросом. Руководство Отделения истории и философии в отношении Музея в Ленинграде находилось в явном затруднении, и причин тому было несколько. Во-первых, Музей находился в Казанском соборе, памятнике архитектуры, нуждающемся в  серьезной реставрации для того, чтобы можно было в нем развернуть новые полноценные экспозиции, а это требовало больших затрат. Во-вторых, директор Литературного музея В.Д.Бонч-Бруевич[ii] хотел создать в Москве Центральный Музей истории религии на основе фондов Центрального антирелигиозного музея, закрытого в 1937 г.   из-за уничтожения Страстного монастыря, где он находился с 1929 г. В январе 1946 г. все сохранившиеся экспонаты были переданы в ведение Академии наук и этот музей был создан, однако он не имел своего помещения, а все вещи находились в ящиках. В-третьих, во время войны явно изменились отношения власти и церкви (проведение Архиерейского собора Русской православной церкви в сентябре 1943 г.  и Поместного собора в апреле 1945 г., избравших патриархов, и постановлении СНК СССР «О порядке открытия церквей» от 28 ноября 1943 г.), что еще больше запутывало ситуацию.

21 декабря 1945 года на заседании Бюро отделения истории и философии Академии Наук СССР под председательством академика В.П.Волгина, того самого, который участвовал в торжественном открытии МИРа в 1932 год, прошло заседание, на котором было принято следующее решение: «Утверждение плана научно-исследовательских работ Музея по истории религии на 1946 год отложить до выяснения дальнейшей судьбы Музея»[iii]. 23 января 1946 года заседание Бюро отделения истории и философии Академии наук сочло целесообразным возбудить через Президиум АН СССР ходатайство перед Советом народных комиссаров СССР  об объединении московского и ленинградского музеев истории религии в один. Высказывалось мнение и о возможном присоединении их к Музею антропологии и этнографии. Однако сотрудники Музея истории религии в Казанском соборе в Ленинграде не желали сдаваться, они работали так, как будто ничего не происходило.

Еще в 1944 году Академией Наук был отозван с фронта кандидат исторических наук, старший научный сотрудник М.И.Шахнович[iv], который был назначен заместителем директора по научной части. Вместе с Анной Николаевной Поляковой, помощником директора по административно-хозяйственной части, во главе небольшого коллектива сотрудников (на начало 1946 г. – 6 научных сотрудников и 16 работников административно-хозяйственной части[v]) он еще во время войны начал работу по восстановлению Музея.

Состояние здания Казанского собора вызывало большое беспокойство. В акте осмотра технического состояния здания имеется следующая запись: «Колонны южного портика повреждены разрывом снаряда. Повреждены ступени стилобата. База пилястра на южном фасаде ушла с места. Окраска всех фасадов выцвела, местами сошла. Имеются поврежденные детали, часть окон не остеклена, а зафанерена. Цоколь гранитный на южном фасаде поврежден обстрелом. Крыша, поддерживаемая заплаточными ремонтами, нуждается в срочном капитальном ремонте. Водосточные трубы сильно изношены, требуют ремонта и смены. Сливы и козырьки обветшали… полы …изношены. Стены загрязнены, … живопись закопчена, местами осыпается. Печное отопление отсутствует»[vi].

Денег на ремонт здания Академия Наук не выделяла. В справке о состоянии музея на начало 1946 года содержится откровенная жалоба на академические структуры: «Что касается руководства Президиума АН СССР и Отделения истории и философии, они вопросами истории религии никогда не занимались, так как среди них нет специалистов историков религии, и они всячески старались передать Музея Истории Религии из Академии Наук в другую систему. Особенно настаивает на передаче музея в другую систему зам. уполномоченного Президиума АН СССР тов. Федосеев М.К., так как ему причиняет беспокойство занимаемое музеем здание бывшего Казанского собора, и по его настоянию с 1932 года до сих пор не было отпущено средств на капитальный ремонт здания, и только в 1946 году впервые отпущено на ремонт фасада и крыши один миллион рублей, и только потому, что секретарь Лен.Горкома ВКП(б) тов. А.А.Кузнецов письмом в Президиум АН СССР обязал Академию Наук отремонтировать фасад»[vii]. В 1946 году силами хозяйственной части музея был произведен срочный частичный ремонт крыши, остекление некоторых окон и постановка печей, однако необходимые неотложные работы (капитальный ремонт кровли, хотя бы частичный ремонт поврежденного фасада, восстановление ступеней и стилобата, ремонт полов в подвале и восстановление гидроизоляции), в полном объеме не могли быть начаты из-за отсутствия денег.

Несмотря ни на что музей работал: за первое полугодие его посетило 83 тысячи человек. Следует отметить, что поток посетителей не прекращался и во время войны: был открыт доступ к могиле М.И.Кутузова, находящейся в Казанском соборе. Рядом находились стенды небольшой выставки, посвященной его жизни и военным подвигам. К 1 мая 1946 года были восстановлены экспозиции двух отделов «Религия в первобытном обществе» и «Буддизм», открыты отделы «Мифы Древней Греции» и «История Казанского собора».

Небольшой коллектив научных сотрудников не только работал над воссозданием экспозиций и написанием трудов[viii]. Главная задача заключалась в приведении в порядок фондов. Дело в том, что в 1941 году экспонаты были подготовлены к эвакуации и сложены в ящики, но так и пролежали  в них в течение всех блокадных лет в помещении собора. Они нуждались в просушке (о реставрации тогда только могли мечтать) и расстановке в фондовых хранилищах, и их было более 100 000 единиц.

В.Д.Бонч-Бруевич, фото 1949 (?), частн.коллТем временем, Распорядительное заседание Президиума Академии Наук СССР принимает следующее решение (от 30 мая 1946 г.): «Слить Музей истории религии, находящийся в Ленинграде, с Музеем истории религии в г. Москве, распределив его экспонаты между Музеем антропологии и этнографии и Музеем истории религии в г. Москве. … Просить Совет Министров СССР передать здание бывш. Казанского собора в ведение Ленинградских организаций»[ix]. Оно было закреплено в Постановлении Президиума Академии Наук СССР от 18 июня 1946 года о слиянии Музея истории религии АН СССР (в Ленинграде) с Московским музеем истории религии. 6 июля 1946 года на основании этого Постановления было издано распоряжение № 426 по Академии Наук СССР, на основании которого Ю.П.Францев, уже четыре года не работавший в Музее, наконец de jure был освобожден от обязанностей директора Музея истории религии АН СССР (в Ленинграде). Далее в распоряжении содержалось следующее: «Предоставить право Директору Музея истории религии АН СССР (в Москве) доктору исторических наук В.Д.Бонч-Бруевичу распоряжаться всеми имущественно-материальными ценностями, денежными средствами и личным составом  Музея истории религии АН СССР (в Ленинграде)»[x].

12 июля 1946 года новый директор издает два приказа. Согласно первому он увольняет почти всю хозяйственную часть и всех научных сотрудников, за исключением двоих: хранителя фондов старшего научного сотрудника Н.Н.Тройницкого и сотрудника фондов младшего научного сотрудника С.Г.Рутенбург. Во втором приказе было написано: «Назначаю старшего научного сотрудника Шахновича Михаила Иосифовича заместителем заведующего научной частью и возлагаю на него ответственность за целость и сохранность всех фондов и всю повседневную научно-исследовательскую и пропагандистскую работу Музея истории религии Академии Наук СССР  в Ленинграде до его фактического слияния с Московским музеем и окончательным переездом его в Москву»[xi]. Сам директор в Ленинград не приезжает, однако торопит переезд, требует отправки в Москву наиболее ценных рукописей из собрания музея, его библиотеки и считает необходимым прекратить прием посетителей. Он пишет А.Н.Поляковой: «Ввиду того, что сейчас надо будет продумать план перевозки в Москву …, то придется посещения Музея сократить до последнего предела, а потом и вовсе закрыть и написать объявление “В виду переезда Музея в Москву и упаковки его – посещение Музея прекращено”»[xii].

Однако ленинградцы не желают сдаваться. А.Н.Полякова пытается сохранить прямые контакты с финансовым управлением Академии Наук, чем вызывает бешеное раздражение нового директора (из письма от 15 июля 1946 г.): «Вы словно и не знаете, что я Президиумом Академии Наук СССР … утвержден Директором музея истории религии, о чем я сообщил, Вам лично» [xiii].  21 октября 1946 г. Бонч-Бруевич пишет Поляковой: «…настоятельно прошу Вас и официально предлагаю прекратить всякие самостоятельные сношения с самой Академией, а исключительно действовать через наш московский центр, присылая все Ваши бумаги.. мне на рассмотрение, обсуждение и мою подпись». Он угрожает ей, заявляя, что «это просто противозаконно»[xiv]. М.И.Шахнович  всячески препятствует реализации указаний директора о прекращении допуска посетителей, и даже обращается за поддержкой к ленинградским властям. Желая сохранить хотя бы «небольшой филиал», он стремится подчеркнуть значение патриотического воспитания, которое ведет музей. Единственному оставшемуся младшему научному сотруднику – Софье Григорьевне Рутенбург  – он поручает ведение экскурсий, посвященных М.И.Кутузову. В письме к директору от 5 августа 1946 года он пишет: «Музей продолжает работать… В беседе с заведующим отделом культпросветработы Ленгорисполкома тов.Рачинским я выяснил, что Ленсовет просил бы … пока по целому ряду обстоятельств не прекращать массово-политическую работу, которая ведется на выставке 1812 года, созданной музеем»[xv].

К концу 1946 года становится ясно, что позиции сотрудников ленинградского музея крепнут. Переезд не осуществлен, музей, пусть и в свернутом виде, работает: посетители идут на выставку, а из Москвы доносятся противоречивые слухи. Из письма В.В. Бонч-Бруевича к М.И.Шахновичу от 26 декабря 1946 года ясно, что есть решение Правительства о том, что экспонаты надо отправлять не из Ленинграда в Москву, а наоборот, так как у московского музея нет помещения, а у ленинградского – есть. По мнению Бонча, изменение позиции руководства Академии наук и решение Правительства связано с предстоящей реорганизацией структуры Академии и планируемым подчинением музеев профильным институтам. Однако, все-таки, он полагает, что, так как есть постановление о передаче Казанского собора в ведение Ленинградских организаций «ценности Лениградского Музея будут переведены в Москву»[xvi].

Через четыре дня М.И.Шахнович в ответном письме отмечает с удовлетворением: «Поскольку в Москве нет помещения, а в Ленинграде есть, то целесообразно иметь музей хотя бы здесь, чем нигде … В Ленсовете нет никаких сообщений о передаче нашего здания, о чем нас устно регулярно уведомляет инспектура Охраны Памятников, которая сообщила нам даже, что Академия Наук вновь ассигновала те суммы, которые были намечены на 1946 год для производства ремонта». Он очень рад эти новостям и пишет о своем «желании наискорейшего развертывания обширных экспозиций»[xvii].

Спустя три месяца 20 марта 1947 года во исполнение распоряжения Совета Министров СССР от 14 декабря 1946 г. № 13815-р Президиум Академии наук СССР издает Постановление, подписанное Президентом Академии Наук СССР, академиком С.И.Вавиловым и Академиком-Секретарем Академии Наук СССР, академиком Н.Г.Бруевичем  от «О ликвидации Музея истории религии в г. Москве» (Протокол № 3 Распорядительного заседании № 36)  в котором прописано следующее: ликвидировать Музей истории религии в Москве, передав экспонаты Музея в Ленинградский Музей истории религии;  организовать в составе Института истории сектор по истории религии; предложить Управлению делами закончить перевозку имущества Музея из Москвы в Ленинград и освобождение занимаемых экспонатами Музея помещений к 1 мая 1947 г.

6 мая 1947 года Президиум Академии наук СССР утверждает директором Ленинградского Музея истории религии Академии Наук СССР доктора исторических наук В.Д.Бонч-Бруевича. Он также возглавляет сектор по истории религии Института Истории АН СССР и хочет подчинить работу музея сектору. Так в письме к М.И.Шахновичу от 24 января 1948 г. возмущается, что тот послал в Президиум проект нового штатного расписания с объяснительной запиской,  в которой просит увеличения штатов: «Я ни в коем случае не могу согласиться, что Ленинградский музей  “нуждается для своей нормальной работы в восстановлении имеющегося у него штата”. Это неверно. Ленинградский музей не ведет и пока не будет вести сплошную для всех  сотрудников научно-исследовательскую работу за малыми исключениями. Этим будет заниматься сектор Истории религии Института Истории Академии Наук, а потому восстанавливать штаты в полном объеме не для чего. Музей будет заниматься исключительно музейным делом. … никаких заведующих небольшими отделами Музея, конечно, не нужно иметь: ведь и Музей по площади очень маленький: здесь достаточен один толковый старший научный сотрудник, каковым Вы и являетесь. Да еще два-три обыкновенных научных сотрудника – вот и все»[xviii].

            Почти год заняла перевозка всех экспонатов Центрального антирелигиозного музея в Ленинград. За это время у В.Д.Бонч-Бруевича  было немало волнений и тревог, связанных со стремлением некоторых академических чиновников перевести в Ленинград и сам сектор месте с библиотекой. Вот строчки из его письма М.И.Шахновичу от 7 мая 1948 г.: «Итак, всем слухам, сплетням и недоброжелательствам, которые, наверное, доходили также и до Вас, о том, что сектор закрывается, сектор переводится в Ленинград вместе с библиотекой, и т.д. и т.д. – всему этому положен решительный конец… Наш сектор истории религии Института Истории Академии Наук совершенно закреплен здесь в Москве и я счастлив, что, наконец, можно будет приступить к научной работе»[xix].

Небольшой коллектив сотрудников Музея истории религии в этот момент озабочен совершенно другим вопросом – состоянием здания Казанского собора, в котором находится Музей. А.Н.Полякова еще в октябре 1946 года писала Бонч-Бруевичу о сложной ситуации с ремонтом здания: «Вам, наверное, известно, что весь капитальный и текущий ремонт здания на 1946 год был Президиумом АН СССР в связи с решением о слиянии с московским музеем отменен и кредиты изъяты, а крыша Музея находится в таком состоянии, что в ряде мест протекает и угрожает гибели музейных фондов, которые помещаются в чердачных помещениях»[xx]. Последствия  зимних морозов, когда температура в здании падала до уличной температуры, а также весенних протечек и летнего оттаивания промерзших колонн  были тяжелы не только для здания Казанского собора, хранящихся в нем экспонатов, но и находившихся там сотрудников музея, которые постоянно простужались и болели. Зимой 1947-1948 гг. С.Г.Рутенбург слегла от тяжелейшего острого ревматизма, полученного в результате постоянного нахождения на экспозиции: она водила экскурсии, посвященные М.И.Кутузову.

До 1948 года ремонт здания проводился хозяйственным способом. Наконец Президиум Академии Наук ассигновал на первоначальные и самые важные ремонты в начале 1948 года сто тысяч рублей, и финансовый отдел АН уведомил Музей об открытии кредитов, однако главный инженер Ленакадемстроя[xxi]  Н.А.Юхов в этом  году, как и в предыдущие, наотрез отказался проводить ремонтные работы, ссылаясь на некие «объективные обстоятельства». У сотрудников сложилось мнение, что «систематическое многолетнее нежелание делать необходимые ремонты – (остекление, починка крыши  – вода льется в собор – исправление отопления, канализации, осушение подвальных помещений и пр. и пр.) начинает напоминать  такую беспечность, которая близка к вредительству»[xxii].

30 апреля 1948 года М.И.Шахнович пишет Бонч-Бруевичу: «Я все больше и больше убеждаюсь, что если не произойдет экстраординарного вмешательства высоко стоящих организаций, то ожидать нам ремонта, даже если рухнет крыша или произойдет какое-либо другое несчастье, от Ленинградских организаций, ведающих строительством, не приходится»[xxiii]. В отличие от Ленакадемстроя, сотрудники осознавали острую необходимость срочно начать ремонтные работы, используя летний сезон 1948 года, и им казалось, что директор, занятый обустройством своего сектора по истории религии в Москве недостаточно активен в борьбе за капитальный ремонт Ленинградского музея. И они идут на крайнюю меру для того, чтобы выразить свою общую точку зрения и довести ее до сведения своего директора, который так и не удосужился приехать в Ленинград: 20 мая 1948 г. проводят под председательством секретаря парторганизации МИР Н.Н.Тройницкого закрытое партийное собрание. Оно принимает следующее решение:

«Партийное собрание, заслушав и обсудив доклад тов. Козенко[xxiv] о состоянии здания Музея истории религии АН СССР  и ремонте его в 1948 году постановляет:

1) Принимая во внимание, что все обращения тов. Козенко о производстве ремонта здания Музея истории религии АН СССР  к Ленинградским организациям Академии Наук СССР (ЛенАкадемстрою, Уполномоченному Президиума, Зам. Упр.ЛАХУ[xxv] и др.) не привели ни к каким положительным результатам, и в виду отсутствия у ЛенАкадемстроя материалов, не могут быть разрешены самими Ленинградскими организациями, закрытое партийное собрание Патрорганизации Музея истории религии АН СССР   обращается к директору Музея истории религии АН СССР, доктору исторических наук, члену ВКП (б) т. В.Д.Бонч-Бруевичу с настоятельной просьбой обратить внимание на состояние выдающегося художественно-исторического памятника русского искусства – здание Музея истории религии АН СССР   в Ленинграде, и войти с ходатайством в вышестоящие советские и партийные организации об отпуске необходимых средств и материалов, потребных для производства ремонта здания Музея истории религии АН СССР»[xxvi].

Справедливости ради, следует сказать, что и до этого собрания В.Д.Бонч-Бруевич писал письма в различные инстанции Академии Наук о необходимости начала полномасштабной реставрации здания музея, но после сообщения об этом собрании стал более активен.

 

Продолжение следует… 



[i] Францев Юрий Павлович (Францов Георгий Павлович) (1903–1969) – историк и философ, партийный общественный деятель, доктор исторических наук, формально был на посту директора МИР с 1937 по 1945 г., затем перешел на дипломатическую и партийную работу; с 1964 г. – действительный член АН СССР. 

[ii] В.Д.Бонч-Бруевич (1843–1955) – выдающийся знаток религиозных движений, историк и публицист. Был директо­ром Музея с 1946 по 1955 год, совмещая этот пост с ря­дом должностей в Москве, в том числе возглавляя с 1947 года Сектор истории религии и атеизма Института истории АН СССР.

[iii] ПФА АН СССР, Ф. 221. Оп. 2. № 157. Л.4.

[iv] Шахнович Михаил Иосифович (1911–1992) – историк религии и общественной мысли, доктор философских наук, профессор ЛГУ. Один из основателей МИР. Старший научный сотрудник (1932–1941), зам. директора этого музея по научной части (1944–1961). За возрождение Музея истории религии АН СССР и восстановление Казанского собора после Великой Отечественной войны  награжден орденом «Знак почета» (1953).

[v] ПФА АН СССР, Ф. 221. Оп. 2. № 162. Л.9.

[vi] ПФА АН СССР, Ф. 221. Оп. 2. № 161. Л4-Л4об.

[vii] ПФА АН СССР, Ф. 221. Оп. 2. № 158. Л. 2.

[viii] За первое полугодие 1946 г. был подготовлен к печати первый том Трудов Музея истории религии АН СССР (40 авт. листов), содержавший работы Н.Я.Марра, В.Г.Богораза, Ю.П.Францева, М.И.Шахновича, А.Н.Кочетова, Я.Б.Радуль-Затуловского и С.Г.Лозинского; начата работа над сборником неопубликованных трудов В.Г.Богораза; вышли из печати две научно-популярные книжки: М.И.Шахновича «Происхождение народных примет» и Л.Ф.Ракушевой «Как возникла человеческая речь».

[ix] ПФА АН СССР, Ф. 221. Оп. 2. № 159. Л. 7 об.

[x] Там же. Л.6.

[xi] Там же. Л.9об.

[xii] Там же. Л.15.

[xiii] Там же. Л. 12.

[xiv] Там же. Л. 40.

[xv] Там же. Л.18.

[xvi] Там же. Л.81.

[xvii] Там же. Л. 85.

[xviii]ПФА РАН. Ф. 221. Оп. 2. № 172. Л. 20.

[xix] Там же. Л.108, Л.75. 

[xx] ПФА РАН. Ф 221. Оп 2. № 159. Л.42-43

[xxi] ЛенАкадемстрой – Ленинградское управление строительства Академии Наук

[xxii] См.: ПФА РАН. Ф 221.Оп. 2. № 173. Л.2-Л.2 об.

[xxiii] ПФА РАН. Ф. 221. Оп. 2. № 172. Л.101

[xxiv] Семен Миронович Козенко – комендант Музея истории религии АН СССР.

[xxv] ЛАХУ –  Ленинградское отделение хозяйственного управления Академии Наук ССР

[xxvi] Там же. Л.122

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100