Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 153 гостей и 3 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



КУЛЬТ ПРЕДКОВ И КУЛЬТУРА РАССТАВАНИЯ

Печать

Мухамед ШЕНКАО

 

поклонение духвм предков в КитаеИз всех стран Востока образцом для исследования по нашей теме мы выбрали Китай. Это связано с тем, что именно здесь в наиболее классической форме был развит культ предков. Почитание отца - первейшая заповедь Конфуция. А по его заповедям Китай жил несколько тысяч лет: с 5 века до нашей эры до 1949 года. Скорее всего некоторые традиции остались и по сей день. Срединная Поднебесная была страной с самодостаточным хозяйством: здесь технические новшества не делали революцию, а лишь модернизировали страну.


О китайский менталитет как об стену разбивались орды захватчиков. Полчища завоевателей, временно покорявшие Китай, скоро растворялись внутри него. Так случилось со многими народами.

Встает вопрос: а в чем причина устойчивости Китая? Видимо, причина "непотопляемости" его кроется не в последнюю очередь в следовании им традициям как законам жизни. Традиции, обычаи, установки китайцев "переваривали" в себе всё чужеземное, иное, пришлое.

Восток, в том числе и Китай, всегда ориентирован на сохранение общины, а через неё - и её членов. Поэтому и парадигмы мышления и творчества меняются здесь очень медленно; и, самое главное, эта смена возможна, если только она идет на пользу общине, семье, Отечеству. Китай таков, какой он есть, благодаря своим людям. Ценность сородича на Востоке выше всего. А что делало китайца китайцем? Ответ на этот вопрос раскрывает и тайну быстрой ассимиляции других народов, их быстрого обезличивания и растворения внутри Китая. Чтобы стать китайцем надо было, по мнению Льва Гумилёва, воспринять основы китайской нравственности и образования, соблюдать этикет Китая, правила поведения. При этом происхождение и язык в расчет не принимались, т.е. родства по крови и вере никто не требовал. Иноземец, варвар, попадая в китайскую среду и соблюдая этикет, становился постепенно своим среди них (77. 75-77), китаизировался. Китай для нас репрезентативен также и потому, что он оказал огромное влияние на всю культуру Юго-Восточной Азии. Так, японцы всегда считали и считают Китай и континентальную культуру местом исхода для себя. Иероглифическое письмо - рисование Китая, традиции стихосложения и рисования и т.д. и т.п. - перед всеми ими благоговейно поклоняется Япония, как сын перед отцом. "Волны же китайской "науки", китайского влияния проникали в Японию из разных частей Китая и в разные исторические эпохи. Древнейшая волна, оставившая след в Японии, шла из княжества У (по-японски Го); другая, пришедшая намного позднее, шла из княжества Хань (по-японски Кан). Каждая волна несла свои влияния, свои материальные и культурные ценности и, между ними, свое произношение иероглифов.. .. Японский язык беднее китайского синонимами" (151. I - ХIV). Китай, пропуская через себя, делал всеобщим и для других народов религии: и даосизм, и конфуцианство, и буддизм. Идеологии и традиции здесь получали закалку на прочность. После общих замечаний о Китае, возвращаясь к проблеме смерти, следует сказать, что здесь, не менее, чем в Древнем Египте, были высоко развиты культ предка и культура подготовки к смерти.

По представлениям древних китайцев, после смерти души усопших переселялись на небо и там тоже подчинялись императору, т.е. там тоже существовала небесная иерархия. Сам же человек мог превратиться позже, после смерти, в растение или животное. Здесь несомненно и влияние индуизма, его идеи о превращении и круговороте душ.

Вместе с тем, китаец боялся духов, поэтому, придя с кладбища домой, перепрыгивал через костёр, что был разведен около дома (259. 23, 59-60). Тем самым он как бы отсекал, отгонял, сжигал злых духов, пришедших с могил. Огонь здесь выступает своего рода чистилищем. Боязнь злых духов заставляла китайцев давать мальчику женское имя (особенно после смерти предыдущих детей), чтобы его не унесли злые духи.

Считалось, что со временем душа возвращается в тело. И вообще, душа и тело, жизнь и тело даны от родителей, они их частички. Повредить свое тело - значит нанести ущерб родителям. И потому надо было оберегать целостность своего тела, как сыновний долг перед родителями (259. 68-72). Считалось, что душа двигается сама по себе, и что каждый человек получил ее от родителей. После смерти человека его душа поселяется в доме, где стоит гроб покойника. Затем она переселяется в могилу, а оттуда - в таблички, которые ставились обычно в храмах богатых. У бедняков эти таблички - души умерших - хранились прямо в доме.

После смерти отца сын становился жрецом, законодателем, судьей и администратором семьи. И самое главное, он становился "кормильцем" умершего отца. Старшего сына в семье называли "чжун-цзы" - сын могилы, т.е. в его обязанности входило делать жертвоприношения на могиле отца. Считалось, что если нет сына в роду, то значит китаец обречен загробным сиротством. "Китайца, вообще, более всего страшила мысль о загробном сиротстве" (259. 73, 309). По китайской традиции, знаком траура является белая одежда - знак неба и чистоты. После смерти императора хоронили в богато обставленных храмах, а обычных людей хоронили в горах. Китайцы не торопились с похоронами умершего. "Труп именитого покойника мог оставаться непогребенным до ста дней", пока геоманты не найдут наилучшее место, т.е. такое место, которое не повредит семье: "найти место, где фын-шуй обладает наибольшей силой" (259. 75-83). По китайским традициям, самый лучший подарок сына отцу - это гроб. Некоторые бедняки, в знак глубокой любви к родителям, продавали себя в рабство, чтобы купить отцу гроб. Самым дорогим считался тисовый гроб (259. 81).

В 59 лет родителям дарили похоронную одежду. Его можно было одевать только на праздники. Такой подарок был знаком глубокого сыновнего почтения (259. 81-82). По традиции, после смерти покойнику клали в рот кусочек золота или серебра, завернутый в бумагу. Это считалось деньгами в дорогу и очищающим средством. Кроме того, умершего одевали в вечную одежду, в левую руку клали веер и носовой платок. В правую руку вкладывали ивовую ветку, чтобы ими отгонять злых духов. На умершего надевали нечетное количество одежды, так как нечетное количество - "ян" - ясное, светлое мужское начало. "Инь" же - чётное, темное, женское. Считалось, что мужское, светлое выше тёмного женского даже на том свете (259. 87). Считалось, что если человек умер, а его глаза в этот момент остались открытыми - значит он не закончил какое-то важное дело (259. 87). Иногда в рот покойника клали жемчуг, чтобы он был красноречив в разговорах с богами (259. 87). После смерти матери сын, не стесняясь, при всех причитал, отвешивал поклоны умершей, делал ей подарки. Более того, "когда умирали отец или мать, сын в знак благодарности за их благодеяния клал в гроб прядь волос со своей головы" (259. 89). Пытаясь содержать труп в первозданном виде, в нос, рот, уши умершего клали кусочки нефрита. Сам нефрит считался символом жизнеспособности и жизнестойкости. По древним текстам, 3 месяца в доме покойника не готовили пищу. Хоронили не спеша, как минимум - на седьмые сутки. Быстрые похороны назывались "кровавым захоронением". Уважение к умершему требовало терпения. В течение 7 недель запрещалось причёсывать волосы, плести косу. Панихида делалась для провожания тела в рай до похорон (259. 89-90). Панихиду, по традиции, начинали буддийские монахи, а продолжали и заканчивали - даосские. Панихида заканчивалась сожжением предметов, предназначенных для покойника в мире теней (259. 90). Хоронили умершего лишь после того, как астрологи давали "добро" на место и время похорон. При этом считалось важным, солидным делом, если каждая семья имела свой участок земли для похорон (259. 94).

Умершему по традиции китайцы давали посмертное имя. "Посмертное имя давалось каждому, и с этого времени нельзя было больше произносить имя, которое усопший носил при жизни" (259. 95). Душа умершего должна была в конце концов переходить в дощечку с именем умершего, об этом её убедительно просили и родные. Соблюдение траура считалось не только делом семейным, но и общественным, отсюда, родным умершего давали отпуск. Не менее одного раза в год надо было навещать могилы предков; и если три года могила не чистилась, то эта земля считалась бесхозной, и её отнимали, отчуждали у прежних владельцев. Если человек не мог прийти прямо на могилу и сделать там уход и "кормление" отца, то он мог это все делать дома как имитацию посещения могил (259. 101, 104, 326).

В первой половине апреля, после зимнего солнцестояния наступал "праздник могил". В это время, по преданию, ян и инь приходят в равновесие, небо оплодотворяет землю, и зарождается новая жизнь. В это время приводили в порядок могилы родителей. Это длилось 30 дней, но 1-й день считался самым торжественным: приносили пищу умершему, из почтения и уважения к нему читали молитвы (259. 102-103). Насколько велико уважение китайцев к предкам видно по их отношению к могилам. "Самое страшное оскорбление, какое только можно было нанести китайцу - разрушение могилы предков" (259. 105).

Китайцы осуждали суицид. Живой человек, замысливший самоубийство, оскорблял своих предков: "оставлял их без кормильца". Отсюда, не всякое самоубийство подходило для китайца, а такое, чтобы сохранилось тело. Важна была целостность тела. Для этого подходили яд, голод, удушие, но ни в коем случае - отсечение головы и расчленение тела (259. 276).

15 ноября 1908 года умерла китайская императрица Цыси. Её похороны превратились в целую церемонию. 100 дней длился траур. "По истечению срока глубокого траура в косу вплетали вместо чёрных шнурков белые - знак легкого траура" (259. 239, 298). Как бы ни украшали китайцы процесс похорон и ухаживания за могилами, они больше любили жизнь, движение, чем смерть. Это видно и по их пословице: "Лучше быть живым бедняком, чем мертвым императором" (259. 105).

Крестьянское мышление китайца-земледельца крепко связано с землей-кормилицей. Отсюда, по его менталитету, "продать поле - все равно, что призвать смерть" (259. 276). Очень суровые жёсткие требования предъявлялись к вдове умершего. По китайским традициям, "вторичное замужество считалось тяжким преступлением женщины перед памятью о покойном муже. Если вдова решилась бы вновь выйти замуж, она была бы обречена на изгнание из своей среды, подвергалась риску быть убитой родителями или родственниками покойного мужа, да и по закону не могла больше стать чьей-либо женой, а только наложницей" (259. 326). Зато вдова, сохранившая верность мужу, после смерти считалась героиней. Вдову чаще хоронили рядом с мужем (259. 326). У китайцев на ментальные представления о смерти оказал и оказывает влияние учение даосистов о смерти. Так для них "среди живущих в мире людей иные умирают в первый день жизни, иные - на десятом году, иные - на сотом. Умершие в первый день жизни сразу обретают Дао-путь, умершие на десятом году жизни обретают Дао-путь как бы через промежуток времени. Те, что еще не умерли, хотя и действуют разумно и мудро, связали свою славу со славой дел, а не славой Дао - пути"(76. 39).

Но, по дао, нечего бояться смерти, ибо "нет ни абсолютной жизни, ни абсолютной смерти, а люди в неведении о них говорят" (76. 40). Нет разницы в форме принятия смерти. "Иные люди в момент смерти стоят, иные сидят, иные лежат. Одни умирают от болезней, другие от злоупотребления лекарствами, но между разными видами смерти нет никакой разницы". Выше всего этого ученый-даосист, это потому что он "не смотрит на жизнь, а потому не видит смерти" (76. 40).

Но даосизм и против людей, отрицающих радости жизни: "есть люди, гнушающиеся жизнью и смертью и благодаря этому возвысившиеся над ними. Разве это не великое горе? Разве такие люди не похожи на призраков, созданных искусством магии? Вот почему человека, гнушающегося жизнью и смертью и возвышающегося над ними, именуют "нечистью - Яо" (76. 40-41). Даосист Гуань Инь -цзы показывает восточные подходы к смерти, классифицирует живых по их отношению к жизни и смерти. Для него бессмысленно их разделять - это одно сущее. Так он писал: "Из тех, кто рассуждает о жизни и смерти, одни говорят: "Смерть есть", другие говорят: "Смерти нет", третьи говорят: "Смерть есть, и вместе с тем её нет", прочие говорят: "Её нет, и вместе с тем она отсутствует" (76. 41). Иные говорят: " Надо радоваться ей, другие говорят: "Надо нести её бремя", прочие говорят: "Надо возвыситься над нею" (76. 41). Сам даосист на все эти подходы смотрит как на шалости сознания его соплеменников, не знающих великую истину Дао: "Разве вам неведомо, что на жизнь и смерть я смотрю, как на руку у коня или на крылья у буйвола? В самой основе мира нет ни наличия сущего, ни тем более отсутствие сущего" (76. 41). Таков строй мышления, менталитет ученого мужа даосиста, его стереотипные установки, умонастрой о смерти: быть выше земных представлений о смерти, не делить жизнь и смерть. Это есть одно длящееся.

Таким образом, как мы видели, китайская цивилизация за тысячелетия своей эволюции разработала свою, особенную культуру смерти. Она становится понятной и объяснимой лишь в свете теории Конфуция, который призывал следовать старине, почитать старших. При всей внешней оригинальности, невписываемости в европейскую культуру и стиль мышления, китайский менталитет имеет свою логику, логику сердечных уз между родными, логику взаимных обязанностей между ними. И на том стоял и, видимо, стоит, Китай как государство, как союз общиников-родственников. Каких бы успехов не достигла КНР, нам думается, что те ментальные основания бытия, которые складывались в течение тысячелетий там, не угасли. Постоянное присутствие предков в любых делах (пускай для нас европейцев это присутствие иллюзорное) давало твердую почву под ногами; опора на предков, на их ум, опыт, их "живое присутствие", на "общение с ними" делала жизнь осмысленной, воодушевляющей. Человек и в жизни, и после смерти находился в центре внимания своей семьи, сородичей, это заставляло его "подтягиваться" морально под лучшие образцы.

Высокое уважение к умершему, к обряду его захоронения и почитания показывает, насколько был дорог любой китаец общине, уважаем и почитаем ею и при жизни. Высокая внешняя культура смерти и похорон есть отражение утонченной внутренней культуры китайца, это форма проявления его гуманизма. Китайская культура похорон и уважение к предкам есть форма проявления общего через особенное. Здесь общечеловеческие ценности: "доброта", "милосердие", "уважение к памяти предков" и т.д. - проявляют себя через долг как закон жизни, как заповедь, как клише поведения и мышления, как не обсуждаемая, а само собой понятная ценность, как оберег, без которых нельзя ступить и шагу. Одной из причин живучести китайского этноса, постоянной его пассионарной активности, на наш взгляд, является внимание, уважение к каждой личности, к каждой единице бытия, которое община и каждая семья проявляла к предку, к живому и усопшему человеку. Общество, ставящее на первое место старшего, Личность, Человека, обречено на вечность, и в этом, видимо, один из секретов долговечной устойчивости китайской цивилизации.

 

Автор: Мухамед Алиевич ШЕНКАО - специалист в области социальной философии, Доктор философских наук, профессор  кафедры философии Карачаево-Черкесского технологического института (г. Черкесск).


Источник: монография "Основы философской танатологии"

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100