Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 150 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



СВОБОДА СОВЕСТИ ИЛИ СВОБОДА ОТ СОВЕСТИ (ч. IV)

Печать

Екатерина ЭЛБАКЯН

(окончание – начало  ч.Iч. II, ч III)

Елена Черкасова. Несение креста. графика Елена Черкасова. Несение креста. графика

 

Выяснив, что у государства и Церкви разные задачи, участники заседания Религиозно-философского общества все же приходят к выводу о необходимости государства для решения задач мира сего, Церковь же как «мистическая реальность» должна решать задачи «не от мира сего». В итоге участники заседания приходят к мнению о необходимости разделения двух видов власти - светской и духовной, при приоритете последней. Однако общий тон выступлений и споров весьма показателен: он представляется шагом назад в сравнении с дискуссиями в Религиозно-философских собраниях 1901-03 гг., шагом в сторону традиционного православия и церковной ортодоксии, не учитывающей изменений духовной и социально-политической ситуации в стране и в мире в целом. Вероятно, это можно объяснить тем, что либерализм в России все-таки не имел длительной традиции и глубинной основы в сознании интеллигенции. Либеральная мысль вообще аналитична, она раскладывает традиционное мировоззрение на функциональные элементы и развивает какой-либо из них. Консерватизм, напротив, объясняет мир и отдельные его стороны, исходя из неанализируемого, нерасчлененного целого, как некоего, принимаемого без колебаний, уникального образования. И либеральная и церковная (консервативная) группы российской интеллигенции начала 20 века будущее России связывали с религиозным возрождением. Но первая видела это возрождение через призму свободы вероисповеданий и отделения церкви от государства, а вторая в той или иной мере отрицала эти принципы, ибо в них она видела угрозу могуществу православной церкви.

Характерным в этой связи является и решение либеральной интеллигенцией вопроса о соотношении национального самосознания и религиозной идеи. В докладе на Религиозно-Философских собраниях князь С.М.Волконский коснулся этой темы. Он говорил о недопустимости смешения понятий «национальность» и «религия», приводя массу примеров подобного смешения, с возмущением замечал: «Но как же не понять, что это прямо бессмысленное сочетание слов: по вере, по религии, и потом название национальности; ведь это из двух различных областей, ведь это все равно, что взять существительное из ботаники, а прилагательное из зоологии. “По религии совершенно русский” ... это то же самое, что “весом совершенно зеленый”»[i] Столь же нелепым считает С.М. Волконский смешение понятий народности и религии.

Иную точку зрения высказывали на Собраниях представители церковной интеллигенции. Говоря о том, что «мы не так наивны, чтобы смешать религию с национальностью», что «если говорят “русский по вере”, то говорят о том, что русская национальность сложилась под влиянием русской веры», епископ Сергий в то же время отмечает, что «вера настолько свойственна русской национальности, что если русский перестает быть православным, то он так много теряет из своего внутреннего содержания, что перестает быть русским»[ii]. Более того, возражая князю С.М. Волконскому, говорившему о том, что неправославный в России не мог добиться высокого поста или должности, сколь бы хорошо он не работал, епископ Сергий отмечает, что министром внутренних дел был армянин, что немцы занимали в России достаточно высокие посты и т.д., тем самым путая национальную и религиозную принадлежность.

Н.О.ЛосскийВ этот же период в среде либеральной и церковной интеллигенции формируются идеи о народовластии, основанном на глубокой связи православной церкви с народом. «Народ, как реальность, - считает Н.А. Бердяев, - есть соборное, сверхчеловеческое единство с одним объектом органической воли, с одной любовью. Подлинная, реальная народная воля ... возжелала всеединства, свободной мировой гармонии, в ней дано тождество субъективных желаний ... с объективной правдой»[iii].

О сверхчеловеческом содержании народной души рассуждает Н.О. Лосский, исходящий из того, что «глас народа - глас Божий». Н.О. Лосский выступает за народовластие и народное представительство: «Мы признаем, что в нем (народном представительстве - Е.Э.) есть в большей или меньшей степени ... недостатки, ... но мы готовы защищать его по сравнению с другими формами правления»[iv]. В «Богословском вестнике», рассуждая о том,

что «администрация по существу своему не может гарантировать населению ... свободы от административного усмотрения», В. Мышцин пишет: «Для этого необходима ... новая сила, какою и является народное представительство»[v].

В.Н.МышцынТаким образом, уже в начале 20 века представителями либеральной интеллигенции высказывалось мнение о недопустимости смешения религиозной и национальной принадлежности. И либеральная интеллигенция, и некоторые представители Церкви выступали в тот период с общедемократическими требованиями за народовластие и народное представительство, рассматривая народ в целом как «мистический организм» со сверхчеловеческим содержанием.

Позднее, в период войны с Германией, когда естественное чувство патриотизма у интеллигенции было обострено до предела, акценты в вопросе о соотношении религии и национальности смещаются. Так, в докладе на заседании Религиозно-философского общества 21 декабря 1914 г. «О современном патриотизме» С.М. Соловьев прямо заявляет: «... Патриотизм может принести дурные плоды, если он останется самодовлеющим, если национальная идея не подчинится высшей, религиозной идее»[vi]. Критикуя интеллигенцию за ее отход от церковной жизни, тот же автор констатирует, что «она (интеллигенция – Е.Э.)... ограничивается темными народными массами, немногими аристократическими семьями, купечеством, тяготеющим к староверию»[vii] Презрительно-негативная оценка народа, имплицитно содержащаяся в данном высказывании, конечно, никоим образом не вяжется не только с рассуждениями либеральной интеллигенции начала 20 века о народе как «мистическом теле» и т.д., но и с представлениями самого автора о патриотизме, национализме, религиозной идее, основным носителем которых был «темный» народ, защищающий их на фронте.

З.Н.ГиппиусПо мнению З.Н. Гиппиус, «в прежнем своем облике нация не вмещает личности, и в момент самого яркого утверждения прав нации всецело уничтожаются права личности»[viii]. Эта точка зрения ближе к позициям либеральной интеллигенции начала 20 века, чем позиция С.М. Соловьева. АА. Мейер полагает, что «самоутверждение нации с точки зрения христианской религиозности является грехом»[ix].

Известно, что одной из отличительных черт христианства, как и других мировых религий, является космополитизм. Вместе с тем, вселенский идеал христианства не является враждебным принципу национальности, потому что национальное им преодолевается, а не отрицается. Национализм А.А.Мейер тесно связывает с мессианизмом, полагая, что нация служит вселенскому делу, выполняя свою миссию (идея об особом призвании нации, спасающей все человечество через искупительную жертву своих страданий). «Мессианизм в своем крайнем выражении дает опору максимальному усилению чувства единства нации», - пишет А.А. Мейер[x]. Мессианизм же, делающий из национальной души не искупленную, а искупающую других душу, по А.А. Мейеру еще менее приемлем для христианства, чем национализм, ибо в большей степени готов заменить веру в Христа верой в новое божество - нацию.

А.А.МейерВ отличие от Н.А. Бердяева, которому во взгляде на народ и нацию был присущ внеисторический имманентизм, А.А. Мейер рассматривает проблемы нации, тесно связанные с религиозным мессианизмом, вплетенные в ткань конкретно-исторических событий. Он, в отличие от многих церковных деятелей, не смешивает понятия «нация» и «религия»; он лишь указывает точки их соприкосновений и расхождений и пытается решить проблему национальной судьбы России в общечеловеческом контексте, опираясь на уроки истории (например, Польши). В целом, позиция А.А. Мейера представляется более глубокой и продуманной, чем точка зрения С.М. Соловьева.

Итак, российская интеллигенция начала 20 века обсуждала вопросы свободы совести, государственно-церковных отношений, соотношения религии и национальности, народности. Социал-демократическая интеллигенция считала религию частным делом и обвиняла представителей либеральной интеллигенции в том, что «это только чисто формальное утверждение свободы совести. В действительности социал-демократии есть очень большое дело до религии, так как она сама хочет быть религией»[xi]. С этим утверждением можно согласиться лишь отчасти: действительно, утверждение свободы совести социал-демократической интеллигенцией носило формальный характер, но не потому, что сама социал-демократическая теория претендовала на то, чтобы стать религией, а потому, что социал-демократия хотела с корнем вырвать религиозную ментальность, присущую даже тем представителям интеллигенции, которые на сознательном уровне придерживались атеистической идеологии, как атрибут старого несправедливого мира. В ином срезе религиозный феномен как таковой не привлекал ее внимания и вопрос о религии вообще не являлся для социал-демократии центральным, он составлял лишь частицу общеполитической программы.

В отличите от социал-демократической, либеральная и церковная интеллигенция начала 20 века в центр своих споров и обсуждений поставила именно религиозные проблемы. Представители и той и другой, выступая почти всегда с различных, а иногда и с диаметрально противоположных позиций, в целом, будучи глубоко верующими людьми, отрицательно относящимися к атеизму, исходили из интересов религии и церкви. Они лишь по-разному понимали эти интересы, но цель у них была одна, хотя зачастую для ее достижения предлагались разные средства. «В России отделение церкви от государства не может быть превращением религии в частное дело, отделение это может быть связано е религиозным возрождением, а не с упадком веры», - писал Н.А. Бердяев[xii]. Таким образом, и либеральная, и церковная интеллигенция будущее России связывали с религиозным возрождением, но первые видели это возрождение через призму свободы совести (или, по крайней мере, вероисповеданий), отделения церкви от государства, религиозной от национальной принадлежности, а вторые, отрицали в той или иной степени эти принципы, ибо с ними в их сознании связывалось могущество православной церкви. Несмотря на различия в оценке деятельности Русской православной церкви, представителей и той и другой группы российской интеллигенции объединяет нечто общее - религиозная ментальность, пропитывающая собою интеллигентское сознание, влияющая на ее идеологию, на ее оценки, на ее надежды и веру в возможность религиозного возрождения в России.

 


[i] Записки Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге //Новый путь. Приложение. – 1903. - № 3. – С. 118.

[ii] Записки Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге //Новый путь. Приложение. – 1903. - № 4. – С. 161.

[iii] Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. - СПб., 1907. - С. 67. В другом контексте Н.А. Бердяев определяет народ как «мистический организм», живущий целостной жизнью и имеющий

 целостную волю. (См.: Там же. - С. 52).

[iv] Лосский Н.О.  О народовластии //Новый путь. - 1904. - № 12 -. -С. 409.

[v] См.: Мышцин В. Из периодической печати.//Богословский вестник. – 1905. - № 4. – С. 837.

[vi] Соловьев С.М. О современном патриотизме //Записки Петроградского Религиозно-философского общества. – Пг., 1916. – Вып. VI. – С. 71.

[vii] Там же. Замечу, что автор завершает свой доклад фразой. Которую ему уместнее было бы сказать самому себе: « Если же вся Россия – только интернационалист-студент с Кузнецкого моста, то русский патриотизм давно уже не имеет никакого смысла» (см.: Там же. – С. 74).

[viii] Гиппиус З.Н. История в христианстве // Записки Петроградского Религиозно-философского общества. – Пг., 1916. – Вып. VI. – С. 47.

[ix] Мейер А.А. Религиозный смысл мессианизма //Вопросы философии. – 1992. - № 7. – С.102.

[x] Там же. – С. 102.

[xi] Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. – СПб., 1907. – С. 70.

[xii] Бердяев Н.А. Распря церкви и государства //Вопросы религии. – М., 1908. – Вып. II. – С. 118-119.

 

ReligioPolis

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100