Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 158 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



РЕЛИГИИ: КВАЗИ- ИЛИ ПРОСТО НОВЫЕ?

Печать

Ксения КОЛКУНОВА


...

Религии нового века как религиоведческая проблема


Доклад, сделанный на научно-практической конференции "Новые религии в России: двадцать лет спустя", 14.12.2012. Москва

 

Одной из важнейших тем современного религиоведения становится рост индивидуализма как новая черта религиозной ситуации и религиозности. Пионерами исследования индивидуальной религии считаются уже упоминавшиеся Т. Лукман и Р. Белла. Религиозный индивидуализм оказывается интегрированным в общий Ксения Колкуновасовременный индивидуализм. Исследователи, говорящие о «вере без принадлежности» (belief without belonging), например, Грейс Дэви, пишут о том, что даже осознающие свою принадлежность к традиционной организации верующие выше этой традиционной формы организации ставят собственные убеждения, личную веру[i]. В случае с традиционными религиями это приводит к высказываниям, широко цитируемым исследователями: «я духовно близок к буддизму», «я чувствую себя христианской, но не принадлежу к какой-то церкви»[ii] и им подобным. Для культивации подобных личных убеждений оказывается не нужно присоединяться к религиозной группе. Основанием для идентификации себя с определенными убеждениями оказываются прочитанные книги, телепрограммы, посещаемые интернет-сайты. Такая, основанная на повседневных привычках, религиозность может обозначаться введенным Даниэль Эрвьё-Леже термином «лоскутное верование» (patchwork belief). Пессимистически настроенные исследователи могут счесть подобные формы современной духовности (spirituality) признаком конца религии, поскольку в таких новообразованиях социальное измерение религии если не исчезает полностью, то кардинальным образом меняется.

Авторы, пытающиеся описать происходящее с религиозной ситуацией в 20 веке, в основном оперировали понятием секуляризации. Статистические данные показывали, что в Европе, действительно, наблюдается резкий спад организованных форм религиозной жизни, снизилась посещаемость церквей. Все это подтверждает «классический» тезис о секуляризации. Некоторые исследователи процесса секуляризации упадок религии объясняли растущей ролью политики или экономики[iii]. Однако многочисленные исследования показали, что наряду с процессами секуляризации в Европе, в первую очередь, в северной Европе, наблюдаются и тенденции, опровергающие тезис о секуляризации. Дискуссии на эту тему продолжаются в социологии религии, но для нашего исследования важен тот факт, что в ходе изменений в религиозной жизни современного общества неизменным остается индивидуальный интерес к духовному и религиозному, несмотря на «расколдовывание», которое могло бы стать следствием распространения научного мировоззрения и знаний. Известная французская социолог религии Даниэль Эрвьё-Леже предлагает для характеристики этой ситуации афоризм «Современность религии - индивидуализм» (Religious modernity is individualism)[iv]. Традиционные религии воспринимаются как консервативные, их позиции относительно актуальных социальных проблем – отношение к абортам, гомосексуализму, порнографии, семье – кажутся устаревшими и неактуальными. Падает авторитет религиозных организаций.

Секуляризация на индивидуальном уровне означает потерю религиозными авторитетами контроля над ценностями и принципами индивидов. Но вместо упадка религии (который фиксируется исследователями лишь в незначительной части мира) формируется новый способ конструирования собственных религиозных взглядов, который обозначается множеством терминов: «религиозный бриколаж», «религия à la carte», «религиозность pick-and-choose» (дословно «пробовать и выбирать», как выражение – «быть переборчивым»), и, во многих случаях, называется «духовность» (spirituality). Духовность недогматична, гибка, это обозначение духовного поиска. Бог здесь не «радикально иное», как, например, у Рудольфа Отто, но что-то, обнаруживаемое внутри или повсюду. Как это поясняет Херберт Кноблаух, духовность от религии отличает акцент на субъективном опыте «обычных» людей[v].

Люди самостоятельно выстраивают системы смыслов (meaning systems), которые помогают им придавать значение своему существованию, и их свобода выбора позволяет использовать как различные религиозные традиции, так и другие источники для конструирования[vi]. Здесь тема приватизации религии тесно сплетается с исследованием взаимоотношений массовой культуры и религии[vii], а также с исследованием религиоподобных явлений.  Религия  - одна из разновидностей систем смысла, которую отличает наличие «сверхъопытного референта»[viii]. Помимо религии в этом ряду стоят, с точки зрения К. Доббелера,  гедонизм, материализм, индивидуализм. Этот исследователь указывает, что в Европе соревнуются не религиозные системы смыслов, их соперниками выступают арелигиозные и антирелигиозные системы[ix]. Для описания этого соревнования он использует методологию теории рационального выбора.

Д. Эрвьё-Леже считает, что атомизация индивидуального духовного поиска не только растворяет существующие религиозные связи, но также, во имя чисто субъективного понимания религиозной истины, мешает восстановлению этих связей[x]. «Этот бурный расцвет веры является плодом действий индивидов, которые коллективно создают, в собственной манере, системы значений, придающие субъективный смысл их опыту, и которые независимо выбирают (к собственному удовольствию) общинные связи»[xi]. Религиозные институты, политические идеологии или другие мировоззрения получают смысл и ценность именно как санкционированные, легитимизированные авторитетом организации. В случае с персональной религиозностью смысл и ценность задаются на индивидуальном уровне, человек сам создает себе систему смыслов. Поиск собственных смыслов сопровождается потреблением сопутствующих товаров – книг, фильмов, журналов и многого другого.

Вопросы трансформации религиозности волнуют и отечественных авторов. Так, публицист Александр Кырлежев пишет о постсекулярной эпохе, для которой характерно, в частности, «появление "новой религиозности", которая в каком-то смысле сегодня одерживает победу над "устаревшим" христианством»[xii]. Автор пишет об этих процессах с прохристианских позиций, которые и заставляют его с настороженностью относиться как к современной культуре, так и к новым формам религиозности: «Нынешняя же безрелигиозная прагматическая культура, в соответствии со своей природой, открывает двери любому религиозному опыту, поскольку прагматическая парадигма распространяется и на область духовной жизни»[xiii]. Именно из-за этого плюрализма, вызванного прагматической ориентацией современной культуры, с точки зрения автора, возникает специфика современного общества, в котором «религиозное» и «не-религиозное» оказываются смешаны и часто неразличимы. «Безыдейность постмодерна обнаруживает его как нового врага религии как религии»[xiv], - пишет А.И. Кырлежев. Эта безыдейность отличает сегодняшнюю ситуацию от предыдущего этапа, для которого характерно повсеместное присутствие и популярность светских мировоззрений, предлагающих и часто навязывающих собственную картину мира и видение человека. Отсюда проистекает смешанный характер современной религиозности, возникает эффект «конструктора» - человек сам моделирует собственную систему взглядов, поскольку, утверждает А.И. Кырлежев, «для нынешней социокультурной ситуации характерна возможность выбирать религиозные представления и формировать соответствующие комплексы представлений, обращаясь к самым разным источникам – не только к религиозным традициям, но и к тем информационным ресурсам, которые существуют в свободном пространстве, за границами юридически оформленных религиозных организаций»[xv].

Ив Ламбер перечисляет следующие черты новых религиозных форм современности: посюсторонность (this-worldliness), «само-духовность» (self-spirituality), деиерархизация и дедуализация, паранаучность, плюралистические, релятивистские, меняющиеся, ориентированные на поиск убеждения, и, наконец, не жесткая организация сетевого типа (практически, религия без религии)[xvi].

«Постмодерн – эпоха экспертов в «проблемах идентичности»: исцелителей характера, консультантов по браку, авторов книг “помоги себе сам’. Это период “бума консультирования”. Мужчины и женщины в эпоху постмодерна становятся выбирающими (choosers[xvii]. Постмодерного человека Зигмунт Бауман называет «искателем опыта»[xviii]. Все это вписывается в метафору рынка: ориентированное на потребителей общество предлагает человеку-искателю опыта определенный ряд «услуг», которые он, несмотря на отсутствие статуса религиозного эксперта, оценивает и выбирает. На фоне этого теряют авторитет организации.

Для постмодернизма свойственно отрицание центра, иерархии ценностей, авторитетов. Об этом и писал Лукман, когда говорил, что церкви становятся «одними из» среди организаций, теряют особое положение. Начат огромный процесс по переинтерпретации ценностей, что включает в себя появление разнообразных крайних форм – от фундаментализма, неопятидесятничества и проч., до Нью-эйджа и нового витка популярности эзотерики. Однако это не означает, что в эпоху постмодерна «популярная религия замещает основные формы религии (mainstream religion). Скорее можно говорить о том, что для ряда людей она предлагает видимую альтернативу»[xix]. Для «альтернативной религиозности» характерно обращение к субъективному опыту, описания которого могут заимствоваться из религий Востока, Запада или других источников (парапсихология, магия, колдовство, спиритизм…). По данным Хуберта Кноблауха, 60% населения Европы утверждают, что у них были исключительные переживания (внетелесный опыт, контакты с духами, видения и пр.)[xx]. Причем эти субъективные переживания наделяются высокой значимостью, в том числе, для развития человека: «Актуальные религиозные темы – самореализация, автономия личности, самовыражение. В последнее время они смешались с псевдонаукой и магией или переосмысленными экологическими идеями движений Нью-эйдж»[xxi].

Почему же эти нацеленные на самореализацию и субъективный опыт порождения постмодерна формируют движения, пусть и такие аморфные и лишенные иерархии, как Нью-эйдж, экологические группы, организации взаимопомощи и т.п.? «Потребность во внешнем подтверждении [истинности собственного опыта] представляет для индивида эпохи постмодерна проблему. Поскольку традиционные формы общинной жизни более недоступны, усиливается поиск общины, сообщества»[xxii]. С этой точкой зрения не согласен Дж. Бекфорд, который среди черт современного мира выделяет фрагментацию личной и социальной жизни, а также отказ от поиска большого нарратива или мифа, дающего указания для индивидуальной и общественной жизни[xxiii]. Мне здесь ближе точка зрения К. Кавальканти и П. Чалфанта, которые, в отличие от Дж. Бекфорда, утверждают психологическую потребность в нарративе и социуме, которые,  в духе постмодерна, фрагментированы и относительны.

Еще одним измерением, в котором можно говорить о постмодернистской природе альтернативной религиозности и духовности, оказывается переосмысление рациональности. А. Грил и Т. Роббинс говорят о квазирелигиях как постмодернистском ответе на рациональность и эмпиризм модерна[xxiv].

Мередит Макгуайр, в отличие от прочих авторов, не считает, что альтернативная духовность является феноменом сугубо постмодернистским. «Это просто способ концептуализации индивидуальной включенности в религию, которая позволяет поддерживать значительно разнообразие смыслов и ритуальных практик, используемых обычными людьми в своей повседневной жизни»[xxv]. Она обращает наше внимание на то, что уже в 1967 г. Лукман говорил о современной ему религиозности как «супермаркете» разнообразных альтернатив, формирующих причудливый бриколаж персональных систем смыслов[xxvi].

Лучшей иллюстрацией новой, приватизированной и, метафорически выражаясь, невидимой религии, оказываются разнообразные явления, условно объединяемые под названием «Нью-эйдж»: «новый оккультизм», различные программы «духовного развития» и другие синкретические объединения людей. Все эти группы занимаются тиражированием и распространением психологических, терапевтических, магических и маргинально научных идей, из которых люди «собирают» индивидуальные «наборы»[xxvii]. Популярность Нью-эйджа не вызывает сомнений: «За десять лет Нью-эйдж стал центром рынка, многомиллионным бизнесом. По некоторым оценкам, более 10 процентов книжного рынка США и ряда европейских стран составляют продажи эзотерической литературы»[xxviii].

Нью-эйдж делает акцент на развитии индивида, в первую очередь духовном.  «Порой они оживляют элементы более старых «религиозных» традиций, которые прежде не были канонизированы, а теперь их интерпретируют в неортодоксальном (часто перевранном (far-fetched)) виде. Они собирают обширный корпус психологических, терапевтических, магических, маргинально научных, а так же «эзотерических» материалов, обновляет их и предлагает их для индивидуального потребления и дальнейшего частного пересмотра»[xxix].

Все эти черты феномена религий Нового века иллюстрируют процесс индивидуализации, приписывания ценностей посюстороннему миру и автономизацию верующих друг от друга. Такая субъективизация религии, характерная, в первую очередь, для стран Европы и Северной Америки, становится все более важным индикатором современной религиозной ситуации[xxx].

С. Хант предлагает говорить о духовности и Нью-эйдж как о некотором едином явлении, в которое также входят «самостоятельные религии» (self religions), центральной целью которых является самопостижение и саморазвитие. Эти религии, как пишет Хант, в наибольшей степени отражают дух времен постмодерна[xxxi], и поэтому они представляют вызов для исследователя – и с точки зрения социологического анализа, и с точки зрения измерения и определения. «Эти формы религии раздвигают границы традиционных представлений о религии, тем самым опровергая тезис о секуляризации»[xxxii].

Недовольство традиционной религией некоторыми исследователями считается важнейшей чертой движений Нью-эйдж: «Успех Нью-эйджа объясняется общим недовольством организованной религией, которая стала слишком безличной, отвернувшейся от эмоциональных нужд отдельного человека. Нью-эйдж же не догматичен, подстраивается под любой вкус. ... Нью-эйдж – оптимистическая квазирелигиозная вера в неизбежное светлое будущее»[xxxiii]. Такая амбивалентность: с одной стороны, Нью-эйдж отрицает традиционную религиозность, с другой стороны, движения Нового века являются свидетельством того религиозного возрождения, которое сводит на нет аргументацию сторонников классической теории секуляризации.

Для движений Нью-эйдж характерны такие формы организации, как независимые группы, духовные кружки. Единство в этих группах создают сконцентрированные на индивидах и их персональных достижениях верования, а также убежденность в существовании персонального опыта и некой личной истины. Для Нью-эйджа характерна вера в возможность спасения в этом мире (thisworldly salvation), связанная с монизмом и отрицанием дихотомий священного - профанного, естественного - сверхъестественного и проч. Отсюда и внимание к развитию как духовному, так и физическому, разнообразным телесным практикам, стремление к здоровью, благополучию и проч. Все это создает для религиоведение определенные трудности.

Содержание учения большинства движений, относимых к группе Нью-эйдж, позволяет согласиться с У. Ханеграфом, который называет их «секуляризованным эзотеризмом», то есть новой версией сформировавшихся в эпоху раннего Возрождения идей, испытавших влияние процесса секуляризации 19 и 20 вв.  «Нью-эйдж – наилучшая демонстрация секуляризации: религия становится лишь вопросом индивидуального выбора и отделяется от религиозных организаций, т.е. от принадлежности к конкретным “религиям”»[xxxiv]. В этом, с точки зрения исследователя, Нью-эйдж проявляет себя как наследие эпохи Просвещения: люди отказались от тирании религиозных структур, «религии» изображаются как слепое подчинение догмам и прочее. Этой же позиции придерживается Пол Хилас, один из крупнейших исследователей современной духовности. Он считает, что в этих движениях можно обнаружить немало модерных черт[xxxv].С ними не согласна Вероник Веланкур, которая демонстрирует, как в движениях Нью-эйдж отражаются идеалы постмодернизма. Среди них индивидуализм, создание персональных истин, неограниченная свобода выбора ценностей и верований, новое восприятие традиций, антиинституционализм, первенство опыта[xxxvi]. К этому списку можно добавить сетевую структуру, плюрализм.

Нью-эйдж может рассматриваться и как «светская» религия, поскольку, в отличие от религий традиционных, предлагаемый этими движениями символизм является частным и полностью помещен в секулярную культуру. И в этом смысле Нью-эйдж оказывается «вызовом для социологов так же, как и для историков религии»[xxxvii].

Возможны разные точки зрения на вопрос, в чем состоит этот вызов. Ричард Кайл говорит о движениях Нью-эйдж как квазирелигии, поскольку «скрытая в них вера – это нехватка веры» (faith is a lack of faith)[xxxviii]. Исследователи говорят, что в этих движениях какие-то религиозные элементы сочетаются, но не формируют религию[xxxix]. Такое отрицание религиозной природы движений Нью-эйдж возвращает нас к первоначальному вопросу: как возможно определение религии, каковы требования, которые предъявляются к ним.

Движения Нью-эйдж традиционно занимают обособленное место в типологии как религий в целом, так и новых религиозных движений, что мы считаем возможным объяснить их постмодерными чертами. Ряд западных социологов предлагает использовать для их обозначения термин «квазирелигия». Так, М. Бринкерхоф и Дж. Джейкоб называет «квазирелигиями» такие явления как современная астрология, оккультизм, энвайроментализм (движения защитников окружающей среды) и различные формы Нью-эйдж[xl]. А Стивен Хант считает относящимися к квазирелигиям группы терапии и целительства, а также организации Нью-эйдж[xli].

Задачей любой типологии является выявление характерных особенностей типа, знание которых облегчит исследование. Что даст нам выделение типа «квазирелигии» в ряду новых религиозных движений? Возможность не именовать религией в полном смысле слова те движения, которые часто открещиваются от этого обозначения. Учитывать несоответствие обыденному представлению о религии тех или иных черт движений Нью-эйдж. Вместе с тем, мы сможем учитывать специфику, которая обозначается множеством уже упомянутых терминов, призванных указать на индивидуализацию, свойственную альтернативной религиозности, набирающей популярность в современном мире.


Автор: Ксения Александровна КОЛКУНОВА - преподаватель кафедры философии религии и религиозных аспектов культуры Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, редактор журнала «Религиоведческие исследования».


ReligioPolis



[i]See.: Davie G. Religion in Britain since 1945. Oxford: Blackwell/ 1994.

[ii]See.: Hervieu-Leger D. Individualism, the Validation of Faith, and the Social Nature of Religion in Modernity // The Blackwell Companion to Sociology of Religion/ Ed. Fenn R.K. Blackwell Publishing, 2003. P. 166.

[iii] See.: Wilson B. Religion in Sociological Perspective. Oxford, 1982; Martin D. A General Theory of Secularization. New York, 1978.

[iv]Hervieu-Leger D. Religious individualism, modern individualism and self-fulfilment: a few reflections on the origins of contemporary religious individualism// The centrality of religion in social life: essays in honour of James A. Beckford /Ed.BarkerE.. Ashgate Publishing, 2008. P.29.

[v] See.: Knoblauch H. Spirituality and Popular Religion in Europe//Social Compass. 2008. Vol. 55(2). P.140-153.

[vi] See.: Sabe J.C. The Crisis in Religious Socialization//Social Compass. 2001. 54(1). – P.140-153.

[vii] See: Knoblauch H. Spirituality and Popular Religion in Europe// Social Compass. 2008. Vol. 55(2). P. 140-153.

[viii]Dobbelaere K. China Challenges Secularization Theory//Social Compass. 2009. Vol. 56(3). P. 368.

[ix]Dobbelaere K. China Challenges Secularization Theory//Social Compass. 2009. Vol. 56(3). P. 369.

[x] See.: Hervieu-Leger D. Individualism, the Validation of Faith, and the Social Nature of Religion in Modernity// The Blackwell Companion to Sociology of Religion/ Ed. Fenn R.K. Blackwell Publishing, 2003. P. 166.

[xi] Hervieu-Leger D. Individualism, the Validation of Faith, and the Social Nature of Religion in Modernity// The Blackwell Companion to Sociology of Religion/ Ed. Fenn R.K. Blackwell Publishing, 2003. P. 161.

Кырлежев А.И. Религия в современном мире: итоги века// Режим доступа: [http://www.religare.ru/2_25412.html].

Кырлежев А.И. Религия в современном мире: итоги века// Режим доступа: [http://www.religare.ru/2_25412.html].

[xiv] Кырлежев А.И. Постсекулярная эпоха: Заметки о религиозно-культурной ситуации // Континент. М.-Париж, 2004. № 120. С. 252-264.

[xv]Кырлежев А.И. O религиозности в ситуации постмодерна//Классификация религий и типология религиозных организаций/ Ред. Кантеров И.Я., Элбакян Е.С., Яблоков И.Н. - М.,2008. - c. 149.

[xvi]Lambert Y. Religion in Modernity as a New Axial Age: Secularization or New Religious Forms? //Sociology of Religion. Autumn, 1999. Vol. 60. No. 3. P. 303-333.

[xvii]Bauman Z. Postmodern religion? // Religion, modernity and postmodernity| Ed. Heelas P. Oxford, 1998. P. 68.

[xviii]Bauman Z. Postmodern religion? // Religion, modernity and postmodernity| Ed. Heelas P. Oxford, 1998. P. 69.

[xix] Haynes J. Religion, Secularization and Politics: A Postmodern Conspectus // Third World Quarterly. Sep., 1997. Vol. 18. No. 4. P. 709-72.

[xx] See.: Knoblauch H. Spirituality and Popular Religion in Europe // Social Compass. 2008. Vol. 55(2). P.271. 

[xxi] Luckmann T. Shrinking Transcendence, Expanding Religion? // Sociological Analysis. Summer, 1990.Vol. 51. No. 2. P. 138.

[xxii] Cavalcanti H. B., Chalfant H. P. Collective Life as the Ground of Implicit Religion: The Case of American Converts to Russian Orthodoxy // Sociology of Religion. Winter, 1994. Vol. 55. No. 4. P. 442.

[xxiii] See.: Beckford J. Religion, modernity and post-modernity// Ed. Wilson B.R. Religion: Contemporary Issues.  The All Souls' Seminars in the Sociology of Religion. London, 1992. P. 11-23.

[xxiv] See.: Greil A., Robbins T. Introduction: Exploring the boundaries of the sacred // Between sacred and secular: Research and theory on quasi-religion / Ed. Greil A.L., Robbins T.. Greenwich, 1994. P. 16-19. «Квазирелигии не являются ни религиозными сущностями, которые лишь кажутся секулярными, ни секулярными сущностями, которые кажутся религиозными. Скорее квазирелигии обладают аномальным статусом, который им придает современное народное определение религии» (Greil A., Rudy D. On the Margins of the Sacred: Quasi-religion in Contemporary America//In Gods We Trust: New Patterns of Religious Pluralism in America./ Ed. Robbins T., Anthony D.. New Brunswick, 1990.  P. 221). Две важнейшие черты, одновременно с этим представляющие сходства квазирелигий с религиями традиционными, с точки зрения А. Грила и Д. Руди, это, во-первых, организационная динамика, сходная с религиозными институтами, но без веры в сверхъестественное, а во-вторых, квазирелигии подразумевают выражение некоторых «предельных интересов» человеческого существования. Ключевым для этих «предельных интересов» является придание смысла и значения жизни человека.

[xxv] McGuire M. Towards a Sociology of Spirituality: Individual Religion in Social/Historical Context// The centrality of religion in social life: essays in honour of James A. Beckford /Ed. Barker E. Ashgate Publishing, 2008. P. 215.

[xxvi] Ibid. P.216.

[xxvii] See.: Luckmann T. The Religious Situation in Europe // Social Compass. 1999. Vol.46. P. 255.

[xxviii] Laqueur W. Fin-de-siecle: Once More with Feeling // Journal of Contemporary History. Jan.  1996. Vol. 31, No. 1. P. 36. 

[xxix] Luckmann T. Shrinking Transcendence, Expanding Religion? // Sociological Analysis. Summer, 1990.Vol. 51. No. 2. P. 136. 

[xxx] See.: Hervieu-Leger D. Individualism, the Validation of Faith, and the Social Nature of Religion in Modernity// The Blackwell Companion to Sociology of Religion/ Ed. Fenn R.K. Blackwell Publishing, 2003. P.165.

[xxxi] See: Hunt S. Religion and Everyday Life. Routledge, 2005.  P. 9.

[xxxii] See: Hunt S. Religion and Everyday Life. Routledge, 2005.  P. 9.

[xxxiii] Laqueur W. Fin-de-siecle: Once More with Feeling// Journal of Contemporary History. Jan.  1996. Vol. 31, No. 1.  P.35-36.. 

[xxxiv]Hanegraaff W.J. New Age Spiritualities as Secular Religion: a Historian's Perspective // Social Compass. 1999. Vol. 46. P. 145–160.

[xxxv]See: Heelas P. The New Age Movement (Religion, Culture and Society in the Age of Postmodernity). Blackwell: Oxford, 1996.

[xxxvi]See: Vaillancourt V. Challenging Modernity : The New Age Movement as a Form of Postmodern Religiosity. Senior Sociology Thesisю - Poughkeepsie, 1993.

[xxxvii]Hanegraaff W.J. New Age Spiritualities as Secular Religion: a Historian's Perspective// Social Compass. 1999. Vol. 46. P. 145–160.

[xxxviii]Kyle R. The New Age movement in American culture. N.-Y., 1995. P.9.

[xxxix]Janet M. Klippenstein Imagine no religion: On defining «New Age»// Studies in Religion/Sciences Religieuses. 2005. Vol.34. P. 391.

[xl]Brinkerhoff M., Jacob J. Mindfulness and Quasi-Religious Meaning Systems: An Empirical Exploration within the Context of Ecological Sustainability and Deep Ecology// Journal for the Scientific Study of Religion. Dec., 1999. Vol. 38. No. 4.  P. 524-542.

[xli] Hunt S. Religion and Everyday Life. Routledge, 2005.  P.161

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100