Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 274 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



НРД: ЛИДЕРЫ И ПОСЛЕДОВАТЕЛИ

Печать

Леонтий ГУНЬКО

 

Андрей Миронов. Трапеза в Эммаусе, х.м., 2008г

Лидерство в новых религиозных движениях: от методологических характеристик к содержательным

 

Доклад, прочитанный на научно-практической конференции "Новые религии в России: двадцать лет спустя" 14.12.2012, Москва


Леонтий ГунькоС момента возникновения в научных кругах интереса к новым религиозным движениям вопрос о сути и специфике лидерства, практикуемого основателями и руководителями этих движений, был одним из важнейших. Первоначально считалось, что  ярко выраженное лидерство является неотъемлемым и безусловным признаком новых религиозных движений. В трудах западных ученых можно обнаружить утверждения, что все новые религиозные движения «без исключения, концентрируются вокруг определенных личностей – авторитетов»[i]. Фраза «без исключения» говорит сама за себя. Эта идея о безусловности явно выраженного лидерства была подхвачена российскими религиоведами и нашла отражение во многих учебниках по религиоведению, справочной литературе и книгах по истории религий[ii]. Как обычно бывает в таком случае, появились и те, кто попытался довести данную идею до крайнего выражения. В итоге, в журналистской публицистике и околонаучной литературе появилось понятие «тоталитарной секты»[iii], в котором присутствовал явный намек на тоталитарное управление со всеми вытекающими из этого следствиями, главным из которых была названа манипуляция сознанием.

Однако по прошествии времени ученые стали все больше внимания обращать на то, что в некоторых новых религиозных движениях лидерство не имеет выраженной формы. Одним из наиболее ярких примеров тому является Общество сознания Кришны. У его истоков стоял конкретный человек – индуистский монах Прабхупада, ‒ но уже на раннем этапе этот лидер-основатель создал управляющий совет из числа своих ближайших сподвижников, который представляет собой коллегиальный орган управления. Среди религиозных движений российского происхождения мы также находим примеры, когда явно выраженный лидер отсутствует. В частности, профессор И.Я. Кантеров отмечает: «Отличительная особенность движения анастасийцев – отсутствие жесткой структуры управления. Единственно признаваемый авторитет – Владимир Мегре, однако и он не наделен никакими административными и должностными полномочиями»[iv].

Таким образом, если и можно говорить о значимости роли лидера в новых религиозных движениях, то только применительно к этапу их становления. С течением времени роль лидера в них может существенно снижаться. Происходит это по разным причинам – иногда из-за того, что сами лидеры, понимая неадекватность своих «пророчеств», перестают говорить о своей мессианской роли, иногда из-за разочарования последователей в лидере, иногда в силу обыденного привыкания к лидеру.

В то же время будет ошибкой принизить роли лидерства в новых религиозных движениях. Во многих из них значимость личности лидера столь высока, что без него (например, после его смерти) движение просто перестает существовать.

В данном выступлении хотелось бы обратить внимание на две распространенные характеристики лидерства в новых религиозных движениях: харизматизм и психологическое манипулирование.

Первая из них берет свое начало в западной науке о религии. При этом лидерская харизматичность трактуется особенным образом. Вот как об этом высказалась Айлин Баркер: «Социологи используют понятие "харизма" в смысле, отличном от обыденного употребления этого слова, когда харизматиком может быть названа поп-звезда, и от богословского значения, когда под этим словом понимается обладание особой благодатью. Социологи подразумевают под этим лишь веру последователей лидера в то, что он (или она) обладает совершенно особым (возможно, божественным) качеством, благодаря которому они (последователи) добровольно облекают его (или ее) особой над собой властью»[v].

Но является ли вера людей в то, что их духовный лидер имеет особую связь с Божеством,  отличительным признаком новых религиозных движений?  Разве католики не верят в то, что такая связь существует между Римским Понтификом и Христом?[vi] В этой связи интересно высказывание католического священнослужителя и ученого Генри Ноуэна, который пишет: «Христианским руководителем не может быть тот, кто просто хорошо осведомлен обо всех жгучих вопросах нашего времени. Руководство должно корениться в близких отношениях с воплощенным Словом, Иисусом; Он должен стать источником суждений и наставлений… Христианскому руководству необходимо совершить переход от нравственного к мистическому, для того чтобы принести плоды в будущем»[vii]. Другими словами, Ноуэн видит возможным и даже необходимым, чтобы мистическая связь с Божеством была у всех священнослужителей церкви.

А лидерство  духовных отцов в православной истории на Руси разве не покоилось на вере людей в то, что они находятся в особой связи с Богом?  В некоторых протестантских церквах лидерство рассматривается как следствие «помазания Духа», то есть мистического действия сверхъестественной Божественной силы. Убежденность в «помазании» лидера в этих религиях – сильный легитимизирующий фактор.

Другими словами, когда лидерство в религиозной организации или движении поддерживается убежденностью верующих в том, что их лидер находится на особом счету у Бога – это не уникальная для новых религиозных движений черта. Это присуще многим религиям. Более того, харизматизм в смысле веры в сакральную миссию личности проявляет себя и в отношении политиков, великих мыслителей прошлого и современности, лидеров общественных движений.

Похожим образом дело обстоит и с психологическим или, точнее, психолингвистическим манипулированием. В журналисткой публицистике, да и в научных трудах, можно встретить утверждения, что в новых религиозных движениях (если не во всех, то по крайне мере в наиболее радикальных) имеются признаки использования психологического манипулирования.  А.Е. Раевский в статье под красноречивым названием «Психологическое манипулирование в новых религиозных движениях» ссылается на К. Нисиду, который исследовал механизмы лидерства в новых религиозных движениях и определил их как «группу, разделяющую определенные взгляды и организованную таким образом, чтобы фанатично выполнять действия, основанные на этих взглядах». Согласно Нисиде, «контроль над сознанием ‒ это манипуляция и влияние на психологические процессы (узнавание, эмоции) и поведение, временное или постоянное, без ведома человека и согласно целям, которые ставит перед собой организация»[viii].

Вероятно руководствуясь подобными заключениями, в июне 2000 г. Национальное собрание Франции приняло закон, в котором впервые в мировой практике в юридический акт вводилось понятие «манипулирование сознанием», классифицируемое как уголовное преступление. К тексту законопроекта прилагался список религиозных организаций, численностью от 50 до 10000 человек, которые, по мнению законодателей, могли угрожать обществу[ix].

Однако психолингвистическое манипулирование вряд ли можно считать критерием новых религиозных движений. В юридической практике современной России имеется «Заключение судебно-психиатрической экспертизы по делу о ликвидации церкви "Слово жизни"» от 21 мая 1999 г. Данная экспертиза была проведена в рамках обвинения против указанной церкви в том, что она использует гипноз и иные способы подавления воли и сознания. Согласно этому заключению «все составляющие богослужений любых конфессий и всех религиозных объединений оказывают психологическое воздействие на личность».  В заключении подчеркивается, что «внушение, психологическое влияние – это универсальный, наиболее общий тип влиянии» людей друг на друга в процессе жизни вообще. Эксперты не усмотрели в религиозных практиках церкви «Слово жизни» подавления воли или осознанного мышления, а в отношении гипноза сделали следующий вывод: «Богослужение (и все его приемы) Церкви "Слово жизни" не могут квалифицироваться как сеансы гипноза. С другой стороны, в отдельных случаях отдельные элементы гипноза могли иметь место, но лишь в тех масштабах, которые неизбежны для многих других воздействий обычной социальной среды»[x].

В этом же экспертном заключении определяется и само понятие гипноза. Эксперт отмечает: «Доказано, что гипноз не может преодолеть ценностных ориентаций личности (руками сомнамбулы или с ним самим вовсе нельзя сделать все, что угодно). Доказано, что глубокий гипноз на 90% заслуга гипнотизируемого, а не гипнотизера или какого-либо особого метода»[xi]. Данная экспертная оценка перекликается с оценкой известного российского религиоведа Иваненко С.И., который отмечает, что в новых религиозных движениях имеет место доверие последователей к своим лидерам и наставникам, а «руководство религиозного движения способно "контролировать" сознание своих последователей лишь в той степени, в какой они, верующие, сами этого желают»[xii].

Таким образом, психолингвистическое манипулирование в любой сфере требует добровольного взаимодействия лидера и последователей, определяемого их ценностными убеждениями, глубиной отношений и социального взаимодействия между ними. В умеренной форме оно имеет место повсюду, где есть социальное взаимодействие, и если ставить перед собой цель, то в новых религиозных движениях его можно обнаружить ровно в той же мере, как и в отношениях любого иного вида.

Обе эти характеристики лидерства можно отнести к методологическим. Но можно предложить и принципиально иной подход к идентификации универсальных для новых религиозных движений механизмов лидерского влияния, состоящий в том, чтобы идентифицировать лидерство не по методологическому, а по содержательному признаку. Методологически лидерство в новых религиозных движениях мало чем отличается от лидерства в других сферах.

Содержательные характеристики лидерства в новых религиозных движениях также следует применять с осторожностью. Из-за разнообразия новых религиозных движений их можно назвать не общими, но всего лишь наиболее распространенными. К ним можно отнести следующие:

1. Лидер-основатель постулирует себя начинателем нового движения, а не продолжателем какой-то исторической традиции. Прошлую эпоху или уже существующие религии лидер характеризует как эпоху или религию заблуждения. Прошлое не отвергается вообще, но новая интерпретация прошлого порождает довольно явный разрыв новых религиозных движений с исторически сформировавшимися религиями. «Специфика новых религиозных движений связана в первую очередь… с их отношением к "старым" традиционным религиям, которые обычно более или менее резко отвергаются новорожденными религиями»[xiii].

Лидер в новых религиозных движениях не просто негативно характеризует прошлое, но даже стремиться обособиться от него, тем самым подчеркивая новизну своего учения. «Как правило, уже в первоначальных заявлениях основателей или авторитетных лидеров новых религиозных движений сообщается о радикальной новизне учения, видоизменяющего или отвергающего вовсе вероучительные доктрины традиционных религий, даже если вероучение религиозного новообразования заимствовано из разных источников, оно провозглашается уникальным, никогда ранее не существовавшим»[xiv].

При этом важно отметить, что «система вероучения многих новых религий восходит к предшествующим или основана на их комбинировании»[xv]. То есть стремление подчеркнуть свой разрыв с прошлым может быть скорее популистским приемом, нежели отображением реальных различий. Но как бы там ни было, акцент лидеров новых религиозных движений на новизне своего учения или откровения в конечном счете приводит к тому, что всякая связь с прошлым в религиозном дискурсе уходит на второй план. Учение и писания основателей движения занимают более важное место, чем древние тексты.

2. Лидер-основатель часто, хотя и не всегда, рассматривается не просто как руководитель движения или группы, но как носитель истины или даже ее воплощение. В ряде случаев лидеры-основатели становятся «объектом эксплицированного культа и приписывают себе, как правило, божественный статус. Ивановцы именуют своего лидера "мировым учителем землян", "Богом земли на нашей русской земле" и должны постоянно мысленно обращаться к нему с просьбами о здоровье, помощи и мире. П.К. Иванов любил говорить без тени смущения: "Просите меня и все будет хорошо"»[xvi].

Основатель и лидер Церкви объединения Сан-Мен Мун «почитается как мессия, "истинный родитель", призванный освободить мир от зла и несправедливостей и установить единую семью во главе с Богом»[xvii]. Сан-Мен Мун в ноябре 1995 г. сказал о России: «Если ваша страна будет держаться за преподобного Муна крепче, чем Америка, она займет ведущее положение в мире»[xviii]. Из этих слов ясно вытекает роль Муна – он не просто лидер, он само воплощение истины, за которую надо держаться.

Лидер Церкви последнего завета Виссарион «почитается как Слово Божие, принявшее плоть и кровь человека»[xix]. Главным праздником является Рождество Христово, но отмечается оно 14 января в день рождения Виссариона, чем дополнительно подчеркивается его мессианский статус.

«Во многих случаях, вообще, невозможно говорить о каком-либо структурно оформленном вероучении, ибо в центре новой религии стоит одно лишь "откровение" ее основателя и описание его жизненного пути в качестве примера для подражания»[xx]. Критерием святости и праведности является не некий абстрактный, описанный с помощью правил, образ, но сам лидер. Основатель новой религии является «исходным и главным началом, определяющим эту святость»[xxi]. Такое положение лидера позволяет ему единолично устанавливать правила и нормы поведения. Ко всему этому следует добавить, что «во многих случаях имеет место богатая мифология, трактующая, главным образом, историю жизни основателей или основательниц этих религий, причем нередко такие мифы формируются еще в период жизни этих основателей»[xxii].

3. Лидер создает культуру семейственности в группе [xxiii], выступая в роли «отца», отводя последователям роль «детей». При этом интересно то, что понятие «отец» и «дети» в новых религиозных движениях отличается от аналогичных понятий, к примеру, в православии и католицизме, где они приобрели характер титулов. В новых религиозных движениях эти понятия в гораздо большей степени описывают не статус лидера и последователей, а отношения между ними. Характеризуя пятидесятническое движение «Новый завет», профессор  М.Г. Писманник пишет: «Брендом "Нового Завета" стал: "Церковь, где каждый — член семьи". Ощущение солидарности, семейственности, теплоты единения и даже братства явились важными факторами привлекательности, устойчивости, конкурентоспособности и прироста конфессии»[xxiv].

Подчеркивая важность семейственности в группе в целом, лидеры новых религиозных движений при этом не всегда отстаивают традиционные семейные ценности. Встречаются случаи полигамии, пренебрежения сексуальными отношениями или наоборот отсутствием строгих ограничений в этом. То есть понятие семьи в новых религиозных движениях распространяется на группу в целом (с определенными ограничениями и условностями). Что же касается института семьи в его традиционном понимании, то здесь ситуация выглядит разнонаправлено: некоторые религиозные движения стремятся его укрепить, другие же прямо или косвенно содействуют его разрушению. Последнее, вероятно, и побудило американского теолога Ричарда Доухауэра сделать следующее довольно категоричное заявление: «Религии лелеют семью. Культы считают семью врагом» [xxv].

Следует признать, что лидеры новых религиозных движений часто оказываются способными уловить тонкую человеческую потребность в теплых, доверительных отношениях, которых так не хватает современному обществу. Формируемое ими сообщество верующих в итоге становится очень востребованным не столько из-за убедительности догматических выкладок, сколько своей атмосферой любви и братства.

4. Апокалиптический характер лидерской риторики. Лидер постоянно поддерживает в людях веру в себя самого как в мессию последнего времени либо как в последнего пророка. Кроме того, самих последователей он стремится убедить, что они – избранные последнего времени, «святой остаток», который единственно достоин спасения.

С течением времени, особенно после того, как становится ясно, что предсказания о скором конце света не сбываются, лидеры новых религиозных движений все меньше говорят о конце времен, а свои предыдущие предсказания пытаются выдать за иносказания, которые не следовало интерпретировать буквально. Перестают назначаться даты, спадает «эсхатологическая лихорадка», но миссию возглавляемых ими групп в ее широком смысле они по-прежнему постулирует как эсхатологическую. Другими словами, лидеры отказываются от точных предсказаний, но при этом стремятся сохранить (возможно, ради сохранения своего лица) общую эсхатологическую риторику, по-прежнему поддерживая в своих последователях веру в их особую роль в конце мировой истории.

На эту динамику указывает профкссор И.Я. Кантеров. Он отмечает, что Виссарион на этапе становления Церкви последнего завета постоянно заявлял о «нарастании противоречий между царством силы и царством добра». Однако спустя короткое время Церковь последнего завета стала избегать высказываний каких-либо суждений «относительно предсказанного Виссарионом неизбежного наступления (с точным указанием сроков) различных бед – землетрясений, наводнений и т.д.»[xxvi]

Подводя итог, следует признать, что разнообразие новых религиозных движений, различие в обстоятельствах их возникновения, вероучительных положениях, организационных формах порождают и значительные различия в характере взаимодействия лидера и последователей. В силу этого вряд ли можно говорить о едином лидерском стиле, единообразных способах лидерского влияния, единых критериях, по которым лидерство в новых религиозных движения можно было бы классифицировать и описать. В некоторой степени решить проблему характеристики лидерства в новых религиозных движениях можно за счет перехода от методологических характеристик к содержательным, хотя и содержательные характеристики не могут в полной мере претендовать на универсализм.

Тем не менее, характеризуя лидерство с содержательной позиции, мы получаем более взвешенную картину самого феномена лидерства в новых религиозных движениях. Содержательный подход в большей степени, нежели методологический, позволяет избежать субъективизма и того, что профессор И.Я. Кантеров называет «оценочными характеристиками»[xxvii], недопустимыми в науке о религии. Возможно, самая большая ценность содержательного подхода состоит в том, что он позволяет рассматривать лидерство как органичный компонент философии в целом, развиваемой тем или иным новым религиозным движением. Лидерство при этом видится не просто инструментом воздействия на других, но естественным слагаемым философии, ее производным.


Автор: Леонтий Прокофьевич ГУНЬКО - доктор теологии, проректор по учебной работе Заокской духовной академии, аспирант кафедры социологии и управления социальными процессами Академии труда и социальных отношений (г. Москва)

ReligioPolis

[i] Флаше Р. Новые религии // Религии современности. История и вера / Ред. Антес П.М., 2001. С. 262.

[ii] См. История религий. В 2 т.  / Ред. Яюлоков И.Н. М., 2002. Т.2. С. 611; История религий в России / Ред. Трофимчук Н.А.. М., 2002. С. 485 и др.

[iii] Как указывает Иваненко С.И., в российской печати этот термин впервые был использован журналистом Щипковым А.В. в 1993 г. в статье «Учителя и рабы», которая была опубликована в «Независимой газете». Впоследствии сам автор признал этот термин «совершенно не научным» (См. Иваненко С.И. Обыкновенный антикультизм. СПб., 2012. С. 18-19).

[iv] Кантеров И.Я. Утопия в духе «нью-эйдж». Несколько слов о предвзятой оценке новых религиозных движений // НГ-Религии. 2.07.2008.

[v] Баркер А. Новые религиозные движения. СПб., 1997. С. 10.

[vi] См.: Кантеров И.Я. Новые религиозные движения в России (религиоведческий анализ). М., 2006. С. 74.

[vii] Ноуэн Г. Во имя Иисуса. Размышления о христианском руководстве. СПб., 2010. С. 34, 35.

[viii]Раевский А. Е. Психологическое манипулирование в новых религиозных движениях. // Вестник Московского университета. Сер. 14, Психология. 2009. №2. С. 84.

[ix] Данные приводятся по: История религий. В 2 т. / Ред. Яблоков И.Н.  М., 2002. Т. 2. С. 620-621.

[x] Религиозные объединения. Свобода совести и вероисповедания. Религиоведческая экспертиза. Нормативные акты. Судебная практика. Заключения экспертов. /Ред. Пчелинцев А.В., Ряховский В.В.. М., 2006. С. 785, 787.

[xi] Там же. С. 786.

[xii] Иваненко С.И. Обыкновенный антикультизм. СПб., 2012. С. 21.

[xiii] Балагушкин Е.Г., Шохин В.К. Религиозный плюрализм в современной России. Новые религиозные движения на постсоветском этапе. // Мир России. 2006. №2. С. 63-64.

[xiv] История религий. В 2 т. / Ред. Яблоков И.Н. М., 2002.  Т. 2. С. 609.

[xv] Флаше Р. Новые религии // Религии современности. История и вера /Ред. Антес П. М., 2001. С. 270-271.

[xvi] Балагушкин Е.Г., Шохин В.К. Религиозный плюрализм в современной России. Новые религиозные движения на постсоветском этапе. // Мир России. 2006. №2. С. 68.

[xvii] Основы религиоведения /Ред. Яблоков И.Н.. М., 2002. С. 283.

[xviii] Цит. по: Основы религиоведения / Ред. Яблоков И.Н.. М., 2002. С. 289.

[xix] Основы религиоведения / Ред. Яблоков И.Н.. М., 2002. С. 286.

[xx] Флаше Р. Новые религии // Религии современности. История и вера /Ред. Антес П. М., 2001. С. 265.

[xxi] Там же. С. 268.

[xxii] Там же. С. 270.

[xxiii]Балагушкин  Е.Г., Шохин В.К. употребляют понятие «иллюзия семейственности». См.: Балагушкин Е.Г., Шохин В.К. Религиозный плюрализм в современной России. Новые религиозные движения на постсоветском этапе. // Мир России. 2006. №2. С. 73.

[xxiv] Писманник М.Г. К проблеме адаптации «новых религий» // Государство, религия, церковь в России и за рубежом, №3 (2010). М.: Издательство РАГС, 2010. С. 301.

[xxv] Dowhower R. L. Guidelines for Clergy. Recovery from Cults: Help for Victims of Psychological and Spiritual Abuse. Edited by Michael D. Langone. New York, London: W. W. Norton & Company, 1995, p. 255.

[xxvi] Кантеров И.Я. Новые религиозные движения в США и России: сравнительный анализ. // Религиоведение. 2001. №1.. С. 63

[xxvii] Кантеров И.Я. Новые религиозные движения в России (религиоведческий анализ). М., 2006. С. 72-74.

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100