Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 217 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



К СЕРДЦУ ЧЕРЕЗ РАССУДОК

Печать

Евгений АРИНИН

 

Евгений Аринин

РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ КАК ШКОЛА ТОЛЕРАНТНОСТИ В СИСТЕМЕ ОБРАЗОВАНИЯ

 

Исследования различных аспектов религиозной жизни во Владимирском регионе и систематическое преподавание религиоведческих дисциплин во Владимирском государственном университете началось с 2002 года, когда была получена лицензия на ведение образовательной деятельности по специальности «религиоведение». Вместе с тем, такого рода исследования проводились историками, краеведами, социологами, филологами, фольклористами, философами и культурологами с 19 в.. Современный образовательный религиоведческий проект стал составной частью общероссийских процессов возвращения религии в публичную жизнь после 70-летнего периода «принудительного атеизма».

В таком контексте современная система российского государственного образования начинает включать в себя дисциплины, относящиеся к области «религиоведения», поскольку, как отмечал еще в 1990-е годы  И.Н.Яблоков, их освоение представляется необходимым для «становления каждого человека как личности, для формирования его духовной культуры»[i]. М.Г. Писманик писал, что «знания о религии необходимы…для поддержания взаимопонимания и гражданского сотрудничества между верующими и неверующими согражданами, для внедрения установок корректного, уважительного отношения между приверженцами разных конфессий», причем «взаимопонимание, готовность к гражданскому сотрудничеству с представителями разных мировоззренческих ориентаций – важнейшие, на наш взгляд, критерии воспитанности индивида», без которого «невозможно обрести осознанное мировоззренческое самоопределение»[ii]. Г.А.Геранина показала, что студенты, в учебных программах которых есть курсы по религиоведению, проходят своего рода «школу толерантности», в отличие от тех, у которых данная дисциплина исключена[iii]. К сожалению, последних, в условиях современной реформы системы высшего образования, становится все больше и больше, при этом данные тенденции совпали с известным усилением националистических настроений в молодежной среде, повсеместно провоцирующих воинственную интолерантность. Система образования сталкивается с могуществом современных массмедиа, особенно телевидения, транслирующего по всем федеральным каналам в бесконечных криминальных хрониках, детективных сериалах в сочетании с «военно-патриотическими фильмами» советского периода художественные образы, преподносящие насилие и нетерпимость в качестве признаков «крутизны», «смелости» и «цельности» личности, безошибочно и безапелляционно делящей реальность на миры «добра» и «зла», провоцируя не только оскорбления чувств верующих, но и уголовные преступления скинхедов.

Только религиоведение способно показать молодежи парадоксальность фундаментальной природы веры и религиозности, которая, в отличие от рационального знания, собственно науки, и состоит в том,  что «не только каждый тип веры не доступен никому, кроме его исповедующих, но и сама вера не доступна пониманию как таковая»[iv]. Православие, к примеру, не может быть отнесено к категории феноменов, родственных физике, математике или инструкциям по пользованию телевизором, вера вообще не может быть представлена как однозначная, законченная и ясная рациональная система, которой можно «овладеть» и управлять, как это иногда представляется некоторым радикальным приверженцам доктринального ригоризма, ибо она всегда предполагает «тайну», «огоньки Пятидесятницы», по словам С.С.Аверинцева[v]. С другой стороны, интуиция незримого присутствия «Высшей Подлинности», как показывает, к примеру, история христианства, не остается только «потоком индивидуальных озарений» или интуитивно ощущаемых «огоньков», но манифестируется в нескольких устойчивых и самосохраняющихся «институциональных» формах сообществ («церквей», «экклесий», «конгрегаций», «юрисдикций» и т.п.), формулирующих самоописания и самоопределения в терминах определенной «доктрины», посредством которой каждое их них «поддерживает свою самобытность и  регулирует свои отношения с другими подобными сообществами»[vi].

Крупнейший теоретик современной социологии Н. Луман утверждал, что наука и религия являются обособляющимися функциональными «аутопойетическими субсистемами» современного общества, но при этом «людей невозможно распределить по функциональным системам так, чтобы каждый из них принадлежал только к одной системе, т.е. участвовал бы только в праве, но не в экономике, только в политике, но не в воспитательной системе»[vii]. При этом «не существует и возможностей какого-то взаимного управления, ведь это до определенной степени  подразумевало бы передачу функций», а потому «в отношениях функциональных систем друг к другу может присутствовать деструкция – в той мере, в какой они зависят друг от друга, – но  не инструкция»[viii]. В таком обществе человек уже не может быть «только верующим» или «только ученым», но вынужден принадлежать к множеству идентификационных ролей, т.е. быть и мужем, и сыном, и гражданином, и профессионалом в физике или религиоведении, и прихожанином и т.п..

Сегодня, однако, социологические исследования показывают, что «причастность к конфессии» становится новым важным идентификационным основанием, проявляясь в повседневности, когда, к примеру, празднование Нового года, сконструированное в 1930-е гг. в СССР для замещения Рождества и ставшее самым любимым праздником года, в 2011 году, однако для украинцев впервые оказалось оттеснено Рождеством (68% против 65% за Новый год)[ix]. Конфликтность отношения к этому празднику со стороны «конфессий» становится все очевиднее, причем некоторые их представители утверждают, что «Новый год – праздник бесовский, богомерзкий», поскольку он «всегда сопровождается “телебеснованием” и пьянством»[x]. Симптомом  наступления «новой реальности» стало и то, что 4 января 2012 года СМИ сообщили про «убийство в Душанбе молодого человека, одетого в костюм Деда Мороза», причем «нападавшие на “Деда Мороза” выкрикивали “Ту кофири” (“Ты неверный”)»[xi]. Перестают казаться умозрительно-фантастическими перспективы нашего общества, о которых еще в 1986 году в яркой художественно-сатирической форме писал Владимир Войнович в знаменитой антиутопии «Москва 2042»[xii].

Религиоведческое образование сталкивается с практическими ситуациями в области «свободы совести», когда оказывается, что спорным является само понятие «совести». Согласно В. Далю слово «совесть» обозначает «нравственное сознание, нравственное чутье или чувство в человеке; внутреннее сознание добра и зла; тайник души, в котором отзывается одобрение или осуждение каждого поступка; способность распознавать качество поступка; чувство, побуждающее к истине и добру, отвращающее ото лжи и зла; невольная любовь к добру и к истине; прирожденная правда, в различной степени развития»[xiii].

Советские словари значительно лаконичнее определяли это понятие как «чувство нравственной ответственности за свое поведение перед окружающими людьми, обществом»[xiv]. Были введены понятия о «пролетарской» и «рабоче-крестьянской совести», при этом пояснялось, что «с ходом социального и культурного прогресса интеллектуальная честность как одно из требований совести все более настоятельно требует отказа от религиозной веры, как неимеющей логического и фактического обоснования, а также и морального оправдания»[xv].

Некоторые авторы, к примеру, P.Г. Апресян трактуют совесть как «способность человека, критически оценивая себя, осознавать и переживать свое несоответствие должному — неисполненность долга», при этом именно совесть с древности, «в отличие от страха (перед авторитетом, наказанием) и стыда (в котором также отражается осознание, человеком своего несоответствия некоторым принятым нормам), … воспринимается как “стыд перед самим собой”»[xvi]. В.Н. Ярхо отмечает, что в древнегреческой трагедии «пока в сознании поэта существует вера в справедливое божественное управление миром или хотя бы в неизбежность расплаты за объективно преступное деяние, субъектами трагического конфликта остаются люди цельные, до конца последовательные в своих решениях, раз они уже приняты, и в действиях, вытекающих из этих решений», при этом, правда, собственно «совесть …оказывается ненужной – как самим героям древнегреческой трагедии, так и их создателям»[xvii]. Нет термина «совесть» и в Ветхом Завете (где близкими по значению оказываются термины «страх Господен» и «сердце»: «Не укорит меня сердце мое во все дни мои» (Иов, 27:6), хотя он появляется в «Септуагинте» (греческом переводе Ветхого Завета), в книгах Екклесиаст (10:20) и Премудрости Соломона (17:10), выступая как заимствование из эллинистической культуры, где он и возник[xviii]. Христианское понятие совести появляется у новозаветных авторов (апостолов Петра и Павла) со времени начала проповеди Евангелия язычникам и иудеям диаспоры, у которых «συνείδηση» (на языке греков) и «conscientia» (на языке римлян) употреблялись как общепонятные термины[xix]. В Новом Завете он встречается в основном в текстах Павла, который говорит о совести как порой «немощной», «оскверненной», «сожженной» и «соблазняющей» (1 Кор., 8:7-12; 1 Тим., 4:1-2), нуждающейся в «очищении» (Евр., 9:13-14): «Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!». Христианское здесь выступает как универсально-этическое и онтолого-теологическое основание бытия личности в вечности.

По мере становления христианского сообщества как «кафолической экклесии» (вселенской церкви) данное универсальное содержание отступает перед множеством доктринальных нововведений, дифференцирующих эту новую общность от множества других, тоже считавших себя «последователями Христа», которые, начиная с эпохи Константина Великого, нередко стали преследоваться и подавлялись силой государства, а само понятие о совести стало приобретать «юрисдикционный», доктринерский, ригористический и начетнический характер, т.е. «должная и подлинная совесть» стала трактоваться как верность юрисдикции, данному конретному объединению, его элите. Вместе с тем, к универсально-изначальному его содержанию периодически возвращались те христианские мыслители, которые испытывали конфликт с окружающим обществом и собственными единоверцами, как, к примеру, Константинопольский патриарх Иоанн Златоуст, выступавший с проповедью свободной совести как неподкупного судьи («”естественный закон добра и зла”, который Бог уже вложил в нас как принцип ”во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними” (Мф., 7:12), действуя в соответствии с которым ведет к тому, что человек «имеет свободную совесть, и не чувствует внешних цепей».[xx]

Сегодня интернет изобилует крайними полюсами интерпретаций «должной и подлинной совести», как, к примеру, скандальные проекты ультрарадикальных фундаменталистских групп типа «атомного православия» Егора Холмогорова, «православной революции» Народной национальной партии России, «современной священной инквизиции» Союза православных хоругвеносцев, или возрождения румынского фашистского православия времен «Железной гвардии» по версии некоего «Русского Братства»[xxi]. В таком современном социально-медийном контексте присутствия множества групп, стремящихся навязать личности свои образцы «подлинной совести», в отличие от тех прежних режимов, где индивид принуждался к выбору только одной религии или идеологии (как это было в России до Пасхи 1905 года, когда православие было принудительной государственной религией, или в России до 1993 года, когда была принята новая Конституция РФ, отменившая прежнюю принудительную идеологию «марксизма-ленинизма»), очень важно представлять молодежи собственно религиоведческое понимание «свободы совести» как универсального права каждого гражданина на «независимость внутренней духовной жизни и возможность самому определять свои убеждения», хотя в «узком и более распространенном смысле “свобода совести” означает свободу вероисповедания и организованного отправления культа» .[xxii]

Данное противостояние отражает базовое противоречие (апорию) отношений религии и общества в России, где Русская православная церковь (Московский патриархат) олицетворяет собой для многих граждан не просто абстрактную и отвлеченную «религию как таковую» (некоторый религиоведческий феномен, объект исследования или неповторимую и неуловимую интимную «личную веру»), но «нашу отечественную религию», что в европейской культуре со времен Платона символизировало причастность отдельных индивидов и целых сообществ «по совести» к высшему порядку бытия, выражающую присутствие этих индивидов и сообществ в священном космосе, спасающим от хаоса и смерти, т.е. собственно единственно уникальную форму бытия в вечности, неповторимо величественную, сильную и яркую форму подлинного благочестия, единства Красоты, Истины и Блага в отношении индивида с бытием (Бытием). Собственно, такое понимание придавало религии и соответствующему институту на протяжении более чем двух тысячелетий статус главной функциональной системы общества и исторически, до 20 в. включительно, в большинстве стран мира было «свойственно считать действовавшую религию фундаментом стабильности в обществе», при этом «принуждение к религиозному однообразию» имело «повсеместный характер»[xxiii].

Н. Луман отмечает, что в эпоху Просвещения и господства разума, рациональности, «такие явно иррациональные образования как религия (для низов) и вкус (для высших слоев), превозносились из-за их темпоральных преимуществ», при этом считалось, что «нужно оберегать всякую устойчивую религию, даже если она уже абсурдна, до тех пор, пока нет ничего ей взамен»[xxiv]. Постепенно именно «индивид выставляет себя в качестве исходной точки для того, что кажется подобающим для его веры, разума и принадлежности к организациям»[xxv]. В таких социальных условиях прежний величественный ранг феноменов «религия» и «церковь» приватизируется дифференцирующимися локальными объединениями и уже правоведы 19 в. стали называть «церковью всякое вероисповедальное общество, признанное в государстве», да и в самой России «государственное законодательство усвояет название церквей таким христианским вероисповедальным обществам, которые сами себя называют церквами по их вероучениям»[xxvi].

Подобные проблемы возникают и в контексте вопросов организации религиозно-религиоведческого образования, которые у нас еще только начинают разрабатываться после семи десятилетий наработки опыта «атеистического образования и воспитания». Необходимо учитывать, что авторы словарей, изданных в советское время, стремились сделать противопоставление религиозного и светского образования большим, чем оно в действительности является, дополнительно усиливая отрицательное идеологическое отношение к религии. Действительно, для читателя советского издания словаря русского языка слово «религия» должно было ассоциироваться с одной из «форм общественного сознания, характеризующейся совокупностью духовных представлений, основывающихся на вере в сверхъестественные силы и существа, которые являются предметом поклонения»[xxvii]. Читатели словарей «иностранных слов» могли узнать, что «в классовом обществе религия является орудием угнетения трудящихся и господства эксплуататорских классов», что «религия противоположна и враждебна науке, стремится сохранить всевозможные суеверия и предрассудки»[xxviii]. Свобода совести в таком контексте могла пониматься только как «свобода от всех форм религиозного дурмана».

В этом контексте можно понять и содержание пространной статьи «Религиозное обучение и образование» из Большой Советской Энциклопедии (БСЭ), где утверждалось, что религиозное обучение и образование могут пониматься и как «система профессиональной подготовки служителей религиозных культов», и как «религиозное обучение населения», при этом отмечалось, что собственно «обучение религии» происходит не только в специальных учебных заведениях (профессионально-духовных, приходских и общеобразовательных), воскресных школах и курсах, но и через СМИ, кино и литературу, с целью распространения религии среди неверующих и инаковерующих, вербовки прозелитов и усиления влияния на массы[xxix]. В соответствии с таким пониманием, жесткому контролю подвергались религиозные объединения, а строгая цензура призвана была отсеивать те произведения искусства, философии и науки, включая классические работы, в которых религия характеризовалась с достойной и позитивной стороны.

Религиозное образование осознанно или неосознанно воспринималось как образование верующих определенных конфессий (юрисдикций), то есть людей, в идеале, со сложившимися непоколебимыми убеждениями, безусловно преданных какой-либо традиции, соответствующим ценностям. Слово «светский» вообще отсутствует в БСЭ, оно считалось устарелым и ассоциировалось со значением «отвечающий понятиям и требованиям света (избранного круга, высшего общества)», или «общегражданский»[xxx]. До настоящего времени, хотя понятие «религиозное образование» уже вошло в юридические документы и законодательство Российской Федерации, в целом ряде специальных изданий отсутствуют статьи, посвященные религиозному образованию[xxxi]. Нет статьи о религиозном образовании в энциклопедическом словаре «Религиоведение» (2006), включающем, однако, статьи «Религиозная педагогика», «Религия и педагогика» и «Наставничество религиозное»[xxxii]. Избегают этого термина и конфессиональные издания, предпочитающие более традиционные термины «духовное образование»[xxxiii], «духовное руководство»[xxxiv], «катехизация»[xxxv] и другие. Вместе с тем, в Московском патриархате учрежден в 1991 году «Синодальный отдел религиозного образования и катехизации»[xxxvi]. Не меньше проблем и у тех, кто хотел бы понять различие религиоведческого и собственно «религиозного» образования, поскольку, как писал один из классиков современного религиоведения Мирча Элиаде, «всякий, кто старается дать определение термину религиозное образование, столкнется с экстраординарными трудностями»[xxxvii]. Как отмечает Ф.Н. Козырев, автор одной из первых монографий, рассматривающих сложную и многоплановую проблематику религиозного образования, к примеру, такая ситуация имеет место в «Педагогическом энциклопедическом словаре», который, тем не менее, содержит статью о «религиозном воспитании», где данное понятие определяется как «целенаправленное и планомерное взращивание верующих посредством внушения им мировоззрения, мироощущения, норм отношений и поведения, соответствующих догматам и вероучительным принципам определенной конфессии»[xxxviii].

Образовательные проекты необходимо согласовывать с вопросами правовой защиты свободы совести, являющейся одним из важнейших завоеваний всего человечества и «по общепринятой договоренности, сегодня международное законодательство по правам человека признает в качестве религиозных многочисленные теистические, нетеистические и атеистические верования»[xxxix]. В современных условиях именно наличие свободы совести признается весомым фактором сохранения национальной и глобальной безопасности[xl].

Уважение к свободе совести учащихся ведет к вычленению особого, «педагогического», направления в мировом религиозно-религиоведческом образовании, получившего, как отмечалось выше, наименование «обучение религии» или преподавание религии как «дара», что открыло возможность отхода в образовательной практике от жестких принципов как проповеди конфессиональной исключительности, так и строгой критичности, свойственных научному (собственно «религиоведческому») подходу, способствуя содержательному обогащению образования. Важнейшим недостатком неконфессиональных (религиоведческих) моделей, практиковавшихся в Европе до 1970-х гг., было то, что стремление к объективности преподавания педагогов требовало отказываться от глубокого погружения в предмет из боязни эмоциональных оценок. По мнению Ф.Н. Козырева, именно педагогика составляет приоритетное направление светского образования в общеобразовательной школе, тогда как религиоведческий и богословский подходы к изучению религии сохраняют свое доминирующее положение в системе соответствующего профессионального образования, взаимодействуя в той или иной степени между собой[xli].

 

Автор: Евгений Игоревич АРИНИН– доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии и религиоведения Владимирского государственного университета


Статья является оформленным для публикации текстом выступления на Международной научно-практической конференции "Новые вызовы свободе совести в современной России", состоявшейся в Москве в Центральном доме журналиста 26 июня 2012 года

 


[i] Яблоков И.Н. Основы теоретического религиоведения. М., 1994. С.5.

[ii] Писманик М.Г. Сложные аспекты преподавания религиоведения // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2010. № 3. С. 314.

[iii] Геранина Г.А. Социально-философский анализ проблем формирования религиозной идентичности в современном религиоведческом образовании. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук: 09.00.11. Архангельск, 2011. C.160-169.

[iv] Bleeker C.J. Epilegomena//Historia religionum. Leiden, 1971. V.2. P.646–647.

Аверинцев С.С. Некоторые языковые особенности в Евангелиях// Редим доступа: http://krotov.info/lib_sec/01_a/ave/rin95.htm#444

Маграт А Богословская мысль Реформации [Электронный ресурс] // Режим доступа; http://www.psujourn.narod.ru/lib/mag_teol1.htm

[vii] Луман, Н. Дифференциация: пер.с нем.  М., 2006. С. 171.

[viii] Луман, Н. Дифференциация: пер.с нем. М., 2006. С. 179.

[ix] Новый год: история возникновения [Электронный ресурс] //  Режим доступа: http://www.russianelka.ru/winrus/newyear/history.htm; Новый год перестал быть главным праздником украинцев [Электронный ресурс] // Режим доступа:  http://risu.org.ua/ru/index/all_news/culture/religious_holidays/46079

Встреча Нового Года по-православному [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://znamensk.info/vypusk-01-28-dekabrya/vstrecha-novogo-goda-po-pravoslavnomu.html

[xi] МВД Таджикистана отрицает религиозный мотив убийства “Деда Мороза” //  Режим доступа: http://www.interfax-religion.ru/?act=news&div=43652

[xii] Войнович В. Москва 2042 //Вечер в 2217 году/ Сост., авт. предисл. и коммент. В.П.Шестаков М., 1990. С. 387-716.

[xiii] Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1955. Т.IV. С.256-257;

[xiv] Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1988. С.605.

[xv] Совесть// Атеистический словарь/Под. общ. ред. Новикова М.П.. М., 1983.С.454.

[xvi] Апресян P. Г. Совесть// Новая философская энциклопедия/ Под об. Степина В.С. М., 2001. Т.3.С.585-587.

Ярхо В.Н. Была ли у древних греков совесть? (К изображению человека в аттической трагедии)// Режим дсотупа: http://www.socionauki.ru/journal/articles/126884/

Архимандрит Платон (Игумнов) Православное нравственное богословие //Режим достпуа: http://www.lib.eparhia-saratov.ru/books/09i/igumnov/igumnov1/39.html

Совесть//Режим доступа: http://www.xpa-spb.ru/slov/2-17.html

[xx] Беседа 5. Беседы о статуях, говоренные к Антиохийскому народу. Твореия Святого Отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. Том второй. Книга первая //Режим доступа: http://www.ispovednik.ru/zlatoust/Z02_1/Z02_1_05.htm

Холмогоров Е. Атомное православие // Режим доступа: http://www.rus-obr.ru/idea/594; Идеологи грядущей «русистской православной революции» переиздали «Просветителя» преподобного Иосифа Волоцкого [Электронный ресурс] // Режим доступа:

[xxii] Апресян P.Г. Совесть// Новая философская энциклопедия.М., 2001. Т.3. С.585-587.

[xxiii] Дейвис Д. Декларация Организации Объединенных Наций «О ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религий или убеждений» как фактор защиты религиозной свободы // Свобода совести в России: исторический и современный аспекты: сборник статей. М., 2006. Вып. 3. С.6.

[xxiv] Луман Н. Социальные системы. Очерк общей теории: пер.с нем. СПб., 2007. С. 453.

[xxv] Луман Н. Дифференциация: пер.с нем. М., 2006.С. 157.

[xxvi] Христианство: Энциклопедический словарь: В 3-х тт. М., 1995. Т. 3. С. 219.

[xxvii] Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1995. С. 665.

[xxviii] Словарь иностранных слов / Под ред. Лехина И.В.,Петрова Ф.Н.. М., 1954. С. 601.

[xxix] Фуров В.Г. Религиозное обучение и образование // Большая Советская Энциклопедия. М., 1975. Т.21.С.626.

[xxx]Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1995. С. 691.

[xxxi] Закон РФ от 26.09.1997 № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях». Ст. 5

[xxxii] Религиозная педагогика // Религиоведени. Энциклопедический словарь / Под ред Забияко А.П., Красникова А.Н., Элбакян Е.С. М., 2006. С.865; Безрогов В.Г. Религия и педагогика // Религиоведени. Энциклопедический словарь / Под ред Забияко А.П., Красникова А.Н., Элбакян Е.С. М., 2006. С. 895-896, Безрогов В.Г. Наставничество религиозное // Религиоведени. Энциклопедический словарь / Под ред Забияко А.П., Красникова А.Н., Элбакян Е.С. М., 2006. С. 675-676.

[xxxiii] Козлов Максим, священник. Духовное образование в России. XVII-XX вв. // Православная энциклопедия. Русская Православная Церковь. М., 2000. С. 407.

[xxxiv] Лупандин, И. Духовное руководство // Католическая энциклопедия. М., 2002. Т.1. С.1723-1726.

[xxxv] Катехизис // Христианство: энциклопедический словарь. В 3 тт. - М.., 1993. Т.1 С. 783, 704.

[xxxvi] Синодальный отдел религиозного образования и катехизации [Электронный ресурс] // Режим доступа: www.prokimen.ru/article_136.html.

[xxxvii] Religious Education // The Encyclopedia of Religion. Mircea Eliade editor in chief . New York – London, 1987. V.12. P.318.

34 Козырев, Ф.Н. Религиозное образование в светской школе. Теория и международный опыт в отечественной перспективе: Монография. СПб., 2005. С.16.

[xxxix] Lerner. H. Group Riqhts and Discrional Law. Boston-London, 1991. P. 75.

[xl] Бурьянов С.А. Свобода совести как фактор обеспечения национальной и глобальной безопасности // Политика и общество. 2004. № 1. С. 112-124.

113 Козырев Ф.Н. Религиозное образование в светской школе. Теория и международный опыт в отечественной перспективе: Монография. СПб., 2005. С. 58.

 

@ReligioPolis

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100