Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас один гость и один зарегистрированный пользователь на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



НУЖЕН ГЛАЗ ДА ГЛАЗ

Печать

Михаил ФРОЛОВ

 

Михаил Фролов

ПОИСК ЭКСТРЕМИЗМА В РЕЛИГИОЗНЫХ ТЕКСТАХ: ЦЕЛИ И РЕЗУЛЬТАТЫ


На протяжении, пожалуй, не менее 3 или 4 последних лет Федеральный закон о противодействии экстремизму активно применяется и в отношении религиозных организаций, а если точнее, то в отношении вероучительных текстов этих организаций. Какова же специфика сложившейся правоприменительной практики применения ст. 13 №114-ФЗ, содержащей правовые основания для признания информационного материала (в нашем случае и вероучительных текстов) экстремистским?

Сначала я лишь обозначу некоторые острые вопросы, которые вообще касаются признания любых информационных материалов экстремистскими. Затем подробней рассмотрим специфику такой практики именно в отношении вероучительных текстов.

В первую очередь свое негативное влияние оказывают следующие системные изъяны.

Отсутствие независимой и сильной судебной системы, которая была бы в состоянии противостоять порочному правоприменению. Но об этом и так много говорят, это стало общероссийской проблемой. К сожалению, в условиях концентрации исполнительной и законодательной власти в одних руках ожидать от судебной системы подлинной независимости пока не приходится.

«Палочная» система в правоохранительных органах, когда становится выгоднее обеспечивать не законность, а статистику об обеспечении законности. Отсюда и ориентированность правоприменителя не на установление истины по делу, а на результат (обеспечение показателей) любой ценой. В данном случае следователь осуществляет подбор эксперта не по критериям объективности, а по принципам: «что нужно» и «как можно скорее». Тому имеется масса примеров.

Спрос рождает предложения, появляются «карманные эксперты», которые открыто обслуживают заказы на результат.

Перечисленные проблемы негативно влияют на деятельность правоохранительных органов в целом, в том числе и в сфере противодействия экстремизму. Однако, возвращаясь к теме конференции, хочу указать на специфику последствий признания экстремистскими в первую очередь тех религиозных текстов, которые составляют основу какого-либо вероучения.

Существует значительное различие в последствиях признания вероучительных текстов экстремистскими, в отличие от остальных информационных материалов.

1. Предусмотренные законом последствия признания вероучительного материала экстремистским, в отличие от иного, нерелигиозного, материала влекут существенное вмешательство в гарантированные Конституцией РФ личные права граждан, такие, как право свободно выбирать и распространять религиозные убеждения, действовать в соответствии с ними. При этом законодательно не обеспечена правовая база для недопущения произвольного и несоразмерного вмешательства в указанные права. 

О каком вмешательстве здесь идет речь? В первую очередь, определяя правовой статус религиозного текста, государство в лице судебной власти вынуждено таким образом давать оценку легитимности (правильности) религиозных убеждений большого количества граждан, разделяющих содержащееся в спорном тексте вероучение, что несовместимо с принципом невмешательства государства в определение гражданином своего отношения к религии и религиозной принадлежности.

Вообще, правоотношения, связанные со свободой совести и свободой религиозных убеждений, касаются внутреннего мира человека, являются одним из самых сложных объектов правового регулирования. Однозначных ответов на «вечные» вопросы нет даже у ученых, и гораздо меньше предпосылок найти такие ответы в правовом поле. Юристы не должны вторгаться во внутренний мир человека со своими императивами, подкрепленными государственным принуждением.

Далее, юридический факт признания религиозного материала экстремистским формирует правовую основу для последующего преследования всех последователей вероучения, связанного с материалом, попавшим в «черный список» Минюста. При этом никто из граждан, для которых так или иначе наступают неблагоприятные юридические последствия признания материала экстремистским, даже не имел возможности узнать о проходящем судебном процессе.

Например, где-то прошло заседание суда в составе: прокурор, судья и секретарь. Рассмотрев заявление прокурора и экспертизу, суд принял решение о признании материала экстремистским. Никто решение не обжаловал (некому), и оно благополучно вступило в силу. При этом для практически любых лиц, которые к этому тексту имели какое-либо отношение, независимо от их воли, наступают вполне конкретные юридические последствия: нельзя хранить, нельзя распространять, нельзя на таком тексте основывать свое вероучение, нельзя издавать, нельзя спонсировать издание. Более того, у следственных органов возникает соблазн привлечь кого-либо к уголовной ответственности за распространение (издание) этого текста даже за период, предшествующий признанию его экстремистским по суду.

Иными словами, права неопределенного круга лиц объективно затрагиваются, но никакой эффективной правовой базы для недопущения произвольного и несоразмерного вмешательства в указанные права не имеется. Таким образом, в случае текста религиозного как раз и возникает вмешательство в права очень большого числа граждан. Как, например, это имело место в случае судебного процесса над «Бхагавад-гитой как она есть» (Томск, 2011-2012 гг.), где под сомнение было поставлено вероучение, изложенное в этой книге, на что прямо было указано в заявлении прокурора. Оказались затронуты права количества лиц, которое в несколько раз превышает все население Российской Федерации. В Индии прошли массовые акции протеста, люди выходили на улицу и говорили: «Если Россия запретит Бхагавад-гиту, мы запретим Россию». Таков яркий пример специфики поиска экстремизма в религиозном тексте.


2. Отсутствует четкое определение понятия «экстремизм» и какая-либо единая методика экспертирования текстов на признаки экстремизма. Процессуальное законодательство позволяет эксперту использовать методики по его усмотрению, в том числе собственные.

Часто возникает ситуация, когда суду представлено несколько противоположных по выводам заключений специалистов, и суду предстоит выбрать что-то одно. При этом суды склонны оценивать представленные экспертные заключения не с позиции научности и глубины исследования, а исходя из их процессуальной устойчивости. Поэтому в большинстве случаев суд основывает свое решение на судебной экспертизе (назначенной судом), независимо от научного качества экспертизы. Идет игра в своеобразную рулетку: кого же суд назначит экспертами?

Обратимся в качестве наглядного примера опять к томскому судебному процессу по Бхагавад-гите. Когда встал вопрос о кандидатурах экспертов, прокурор предложил лингвиста-кандидата наук и психолога-ассистента, вообще не имеющего научных степеней и с незначительным стажем. Сторона защиты предложила в качестве экспертов ведущих специалистов в области лингвистики, религиозных текстов индуизма и психологии, обладавших степенями доктора наук, известных научных сотрудников с многолетним стажем.

Однако суд все равно отклонил все иные кандидатуры, мотивировав тем, что «Москва – это далеко, а наличие степеней для суда не обязательно». На мои доводы о важности привлечения в качестве экспертов докторов наук судья спросила: «А почему Вы считаете, что только доктора должны проводить исследование?» И действительно, с процессуальной точки зрения наличия только высшего образования и небольшого стажа работы по специальности вполне достаточно для признания такого специалиста экспертом.

В некоторых случаях до назначения экспертизы даже не доходило, суд вполне устраивало представленное прокурором заключение специалиста.

Таким образом, отсутствие как четкого определения понятия «экстремизм», так и соответственно, методики его выявления, влечет весьма неоднородную правоприменительную практику с уклоном в сторону злоупотребления и избирательного применения закона. И более всего уязвимы в этом случае именно религиозные тексты, со своими метафорическими сравнениями, с совершенно иным культурно-историческим контекстом.


3. Еще один момент, связанный со спецификой исследования религиозного текста состоит в том, что сам текст, исходя из практики, рассматривается отдельно от деятельности религиозной организации и ее последователей. Законодатель, устанавливая критерии для признания материала экстремистским, не включил такие важные, характеризующие социальное значение информационного материала обстоятельства, как деятельность религиозной организации, чье вероучение основано на спорном религиозном тексте, и поведение ее последователей. Хотя во все времена именно практика являлась критерием истины, при экспертировании религиозного текста для суда ключевым, имеющим юридическое значение обстоятельством является заключение светского эксперта, а не объяснение самой религиозной организацией значения сакрального текста и его толкования ею.

В итоге, сложившаяся на сегодняшний день правоприменительная практика по противодействию экстремизму в части признания материала экстремистским дает результат, обратный ожидаемому, а институт признания материала экстремистским все больше и больше дискредитирует сам себя и не выполняет возложенной на него правоохранительной функции. В создавшихся условиях религиозным организациям оказываются жертвами больше других – назначенные судом светские эксперты (лингвисты, психологи и т.д.) вкладывают в исследуемые религиозные тексты совершенно иной смысл, нежели тот, который вкладывает в него собственно религиозная традиция.

В результате религиозный текст может быть признан экстремистским, например, за критику грешников, которых эксперты посчитали социальной группой, или за критику «лишенных знания глупцов», которых эксперты определили как группу, не разделяющую ценностей обосновываемого вероучения. В этом случае вероучительный текст, а за ним и само вероучение, организация и ее последователи оказываются вне закона, и именно к ним общество начинает относиться враждебно, хотя сами верующие никаких противоправных действий не совершали. Так, борьба с абстрактным экстремизмом в религиозных текстах влечет реальное возбуждение враждебного отношения к законопослушным последователям изложенного в таком тексте вероучения. Повторю, что это не голословные фразы, тому имеется масса реальных примеров из судебной практики.

Что же можно сделать для того, чтобы перенаправить сложившуюся правоприменительную практику в адекватное русло? Конечно, это вопрос, требующий принятия комплекса мер, причем на самых разных уровнях законодательной, исполнительной и судебной властей для вывода российской судебной систем из кризиса и выхода на желаемый уровень компетенции правоприменителя.

Однако начинать нужно, прежде всего, с обеспечения общественного контроля за нормотворчеством и правоприменением. Думаю, такие конференции способны привлечь внимание общественности к проблеме и в будущем оказать позитивное влияние на ситуацию в области правоприменения.


Автор: Михаил Александрович ФРОЛОВ - юрист Централизованной религиозной организации Центр обществ сознания Кришны в России, участник стороны защиты на судебном процессе в Томске о признании Бхагавад-гиты экстремистским материалом


Статья является оформленным для публикации текстом выступления на Международной научно-практической конференции "Новые вызовы свободе совести в современной России", состоявшейся в Москве в Центральном доме журналиста 26 июня 2012 года


@ReligioPolis 

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100