Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 376 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



ТЕХНИКИ БОРЬБЫ С МИФИЧЕСКОЙ "УГРОЗОЙ"

Печать

Михаил СМИРНОВ

 

д.соц.н. М.Ю.Смирнов, СПбГУ

«АНТИКУЛЬТИЗМ» — ПОНЯТИЕ И ПРАКТИКА 

 

Надо признать, что слова «антикультизм» и «антикультисты», имеющие определенное лексическое хождение и за рубежом и в России[i], в терминологическом плане представляются столь же неудачными, как и сопряженная с ними маркировка некоторых явлений современной религиозной жизни общества туманным фразеологизмом «новые религиозные движения» (НРД). Неудачными, прежде всего потому, что они ничего толком не объясняют, а лишь своим экспрессивным звучанием запутывают понимание предмета.

В то же время, словами этими доводится пользоваться — и в ироническом звучании, относительно позывов, обуревающих некоторых бескомпромиссных борцов за «правильную духовность», и в более серьезном плане — для обозначения вполне реальных субъектов (индивидуальных и коллективных) и практики конфронтации по поводу религиозных новообразований.

Известно, что «антикультизмом» (или в развернутом виде — «антикультовой деятельностью») принято называть противодействие распространению как раз тех самых новообразований по прозвищу НРД. Более общим понятием, указывающим на социальное явление, свойством которого выступает «антикультизм», принято считать «антикультовое движение»[ii]. По характеристике современных российских религиоведов И.Я. Кантерова и С.И. Иваненко, это движение включает в себя объединения, группы, отдельных лиц, выступающих против НРД, которых их противники пренебрежительно называют культами (или сектами). Указываются отличительные особенности «антикультового движения» — «демонизация» оппонентов, фанатичная вера в вредоносность (деструктивность) НРД, их криминальную природу, а также убежденность в необходимости запретительных мер в отношении сект и культов[iii]. Как мне представляется, оперируя данной терминологией, важно выяснить и возможное содержание этого странноватого то ли понятия, то ли клички — «антикультизм», и почву произрастания самих явлений, вызвавших его к жизни.


О понятии «антикультизм»

В-первых, если «анти» в этом слове прямо указывает на противостояние, то что такое «культизм» вряд ли кто-то сумеет внятно объяснить. Допустим, речь идет об объединениях людей, увлеченных почитанием чего или кого-либо, именуемых «культами».

Но, и это во-вторых, с так называемыми «культами» дело обстоит весьма непросто, поскольку это понятие обладает широкой семантикой и может вообще вывести за пределы религиозного поля — сознание и поведение, ориентированные на культовое отношение к чему/кому-либо встречаются где угодно, от моды до политики.

В-третьих, если локализовать область применения феноменом НРД, то, как знает любой осведомленный, никакого общеразделяемого устоявшегося определения НРД не существует; при множестве частных интерпретаций, пусть даже бывающих близкими друг к другу, нельзя сказать, что все идентично понимают, что такое НРД.

Из всего этого следует, что слово «антикультизм» не имеет четко очерченной предметной сферы приложения и потому не обладает статусом научного термина.

То есть, произнося слова «антикультизм» и «антикультовое движение» или НРД и «культы», приходится исходить более из интуитивного понимания и неких неартикулированных конвенций о допустимых значениях этих слов, нежели чем из фиксированного содержания и адекватного объяснения.

В этой терминологической сумятице вязнут все — и исследователи, кто видит в религиозных новообразованиях нормальную эволюцию духовной жизни и реализацию свободы совести; и преследователи, кто враждебно встречает любое с их точки зрения деструктивное для личности и общества явление в религиозной сфере; и последователи, кто подразумевается в качестве участников НРД и «культов».

Для исследователей, по крайней мере — какой-то их части, разделяющей идеи религиозной свободы, очевидна условность понятия «антикультизм» и пользоваться им приходится за неимением чего-то более точного.

Для преследователей, по крайней мере — увлекающихся этим делом в России, не свойственно называть себя «антикультистами». Понятийным дублером «культу» стало пресловутое словечко «секты» (в российском варианте — с непременным довеском «тоталитарные»). Поэтому, в зависимости от «специализации», преследователи охотнее именуют себя сектоведами, а свою деятельность антисектантской; любят они представляться и религиоведами, и во всех случаях объявляют себя защитниками государства, общества, семьи и личности от вредоносного влияния НРД и «культов».

Последователям, по крайней мере — тем, кому важно как их называют со стороны, вряд ли присуща готовность именовать самих себя, скажем, «культистами», и соглашаться, что они занимаются «культизмом».

Однако, при всей эфемерности понятия, оказывается, что «антикультизм» как практика вполне себе существует и имеет стабильную почву.


О практике «антикультизма».

Мой собственный опыт, так сказать, полевого религиоведения постоянно пополняется впечатлениями от общения с различными по активности и умонастроениям представителями антикультовой среды. Это случается в разных ситуациях — от дискуссий в больших и малых аудиториях, до личных встреч и обсуждений в камерной обстановке. У меня, например, периодически происходят контакты с православными служащими миссионерского отдела Санкт-Петербургской епархии, чья прямая обязанность — противодействие так называемым «деструктивным культам», с некоторыми антикультистски настроенными протестантскими пасторами, и со светскими активистами петербургского Межрегионального Комитета спасения от тоталитарных сект. Про обычных сограждан, нервно реагирующих на слово «секта», и говорить особо не надо — всем, причастным к рассматриваемой проблематике, хорошо знаком спектр обыденных рассуждений, возникающих на эту тему.

Конечно, в России главными оппонентами «культов и сект» являются представители доминирующих религиозных сообществ страны, претендующих на исключительную легитимность в силу исторических и этнокультурных обстоятельств. Но тут все совершенно закономерно. Их отрицательное отношение вполне адекватно принятому в этих сообществах пониманию истины, смысла жизни и религиозной веры. Неприятие и противодействие НРД в этой среде естественны, странно было бы ожидать чего-то иного.

Другое дело — светская среда. Здесь, по моим представлениям, первенствующая роль в активизации антикультовых настроений принадлежит органам, специализированным на защите конституционного строя и охране безопасности государства. Можно полагать, что у отдельных представителей этих органов имеются какие-то личные мировоззренческие претензии к НРД и «культам» и это, вопреки ряду норм действующего законодательства, воплощается в репрессивных актах. Но в целом, очевидно, что эти государственные органы мало озабочены вероучительным содержанием, доктринами и мистико-сотериологическими смыслами воззрений своих «подопечных». Они решают задачи по противодействию тем проявлениям, которые в данный момент могут быть восприняты как экстремистские, подрывные, несущие какую-либо угрозу охраняемому порядку. Поэтому «антикультизм» таких органов — избирательный, ориентируемый в зависимости от указаний вышестоящих инстанций.

К таковым инстанциям относится политическое и административное руководство страны. Независимо от личных симпатий или антипатий к каким-то формам религии, этот совокупный субъект инициирует «антикультизм» вовсе не по мировоззренческим основаниям, но из соображений, так сказать, государственных. Религиозные новообразования состоят из граждан государства, объединяющихся в трудноконтролируемые и потому трудноуправляемые сообщества; их поведение сложно предсказывать и еще сложнее на него влиять. Собственно, именно ускользание от контроля и есть главный момент «деструктивности», вменяемой НРД и «культам». Как правило, негативное отношение к ним экипируется заботой о безопасности общества, о его нравственном состоянии и другими благими объяснениями. Но суть остается — репрессивное отношение вызвано не столько претензиями к собственно религиозному содержанию НРД, сколько их реальным или кажущимся выпадением из зоны государственного надзора.

Свою лепту, стимулирующую «антикультизм», вносят и представители обширного аппарата разных уровней власти, служащие государственных и муниципальных органов управления, так называемое чиновничество. В этой среде ориентация относительно причин и содержания НРД определяется в значительной мере обыденными представлениями и личными религиозными предпочтениями. Формально эти факторы не должны влиять, в силу действующих законодательных ограничений.

Но в реальности законоположения либо плохо известны, либо игнорируются. Если речь идет о гражданском персонале, относящемся к федеральным государственным служащим, то неизбежно нарушение норм Федерального Закона «О государственной гражданской службе Российской Федерации». А именно:

1) ст. 17, п. 13 и п. 14, по которым гражданскому служащему «запрещается: ... использовать должностные полномочия в интересах ... религиозных объединений, а также публично выражать отношение к указанным объединениям ... в качестве гражданского служащего, если это не входит в его должностные обязанности; создавать в государственных органах структуры ... религиозных объединений или способствовать созданию указанных структур»;

2) ст. 18, п. 4 и п. 7, по которым гражданский служащий «обязан: ... не оказывать предпочтения каким-либо ... религиозным объединениям; соблюдать нейтральность, исключающую возможность влияния на свою профессиональную служебную деятельность ... религиозных объединений».

Если же подразумевается гражданский персонал, не относящийся к федеральным государственным служащим, то и тогда возникнет нарушение, ведь согласно п. 4 ст. 4 Федерального Закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» установлено: «Должностные лица органов государственной власти, других государственных органов и органов местного самоуправления, а также военнослужащие не вправе использовать свое служебное положение для формирования того или иного отношения к религии».

Чаще всего «антикультизм» государственных служащих, скорее, бытовой, возбуждаемый усвоенными  (кем-то с советских лет, а кем-то и в недавние времена) «антисектантскими» стереотипами и/или конъюнктурными соображениями.

Ну и, в конце концов, в любом обществе есть немалая категория людей, готовых бороться с так называемыми «отклонениями», выискивать «враждебные происки», «ставить на место» и т. п. Всегда комфортно быть, что называется, носителем правильной нормы, иметь репутацию защитника «истинной веры», самоутверждаться за счет поощряемого властью подавления всяких там «несогласных».

Я не готов категорически осуждать всех тех сограждан, кто резко отрицательно реагирует на явления «новой религиозности». Любому, даже очень терпимо настроенному человеку бывает неуютно в житейском плане, когда приходится иметь дело с демонстративными проявлениями какой-то непривычной, а то и вызывающей манеры поведения. Участникам НРД и «культов» нередко свойственна такая манера. Поэтому настороженность, неприязнь, апелляция к неким само собой разумеющимся нормам и взывания к властям с требованием «дать по рукам» всяким там «сектантам» — бывают вовсе не надуманными и коренятся в расхождении базовых паттернов общественной психологии с локальными устоями того или иного НРД.

Эта социально-психологическая обусловленность «антикультизма» и свидетельствует о том, что его практика есть явление чего-то более глубокого, нежели находящиеся на поверхности перечисленные обстоятельства.

Главное основание, порождающее «антикультизм», по моему убеждению, образовано архетипическим пластом общественного сознания, присущим этому уровню сознания членением социального окружения на «свое» и «чужое», «мы» и «они». Это мифотворческое состояние, в котором идентификация со «своим» и осознание себя как «мы» обязательно предполагает полярный член бинарной оппозиции. То есть собственная идентичность ищется не на пути саморефлексии, а через противоположение себя чему-то «иному».

И вывод, следующий из этой констатации, парадоксален. НРД и «культы» оказываются просто необходимы российскому социуму, во всяком случае той его немалой части, которая не приемлет риска свободной и ответственной духовной самореализации, а взыскует свою идентичность в некой стабильности и удерживает подразумеваемый образ этой стабильности культивированием социальных страхов, в том числе — перед якобы деструктивным влиянием «псевдо-» и «лжеучений».


Автор: Михаил Юрьевич СМИРНОВ – д.соц.наук, доцент кафедры философии религии и религиоведения философского факультета СПбГУ


 Статья является оформленным для публикации текстом выступления на Международной научно-практической конференции "Новые вызовы свободе совести в современной России", состоявшейся в Москве в Центральном доме журналиста 26 июня 2012 года

 


[i] См.: Bromley D., Shupe  A. The New Vigilantes: Anti-Cultists, Deprogrammers and the New Religions. London; Newbury Park (CA): Sage, 1980; Иваненко С.И. Вторжение антикультизма в государственно-конфессиональные отношения в современной России. СПб., 2012.

[ii] Anti-Cult Movements in Cross-Cultural Perspective / Ed. by A. Shupe and D. G. Bromley. — New York: Garland, 1994.

[iii] Кантеров И. Я. Антикультовое движение // Энциклопедия религий / Под ред. А. П. Забияко, А. Н. Красникова, Е. С. Элбакян. — М.: Академический проект; Гаудеамус, 2008. С. 82–83; Иваненко С.И. Вторжение антикультизма в государственно-конфессиональные отношения в современной России. СПб., 2012. С. 10.


@ReligioPolis


Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100