Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 218 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО РЕЛИГИОВЕДЕНИЯ: XVIII ВЕК

Печать

 

Марианна ШАХНОВИЧ

 (продолжение  - ч I здесь)

mapПервым этнографическим трудом на русском языке стало сочинение «Краткое описание о народе остяцком, о житии, обычаях и пребывании сего остяцкого народа, тоже [об] их прежнем злочестии кумирослужения, об обращении в православную благочестивую христианскую веру», написанное Григорием Новицким в 1715 г. (издан Л. Майковым в 1884 году – CПб), в котором целая глава посвящена описанию религиозных верований сибирских народов. Новицкий, сосланный в Западную Сибирь украинский казак, сподвижник Мазепы, участвовал в миссионерских экспедициях митрополита Филофея в низовья Оби для крещения по указу Петра I  хантов (остяков) и манси (вогулов). Майков ставил его описание в один ряд с описаниями, сделанными в Америке французским католическим миссионером Ж. Лаффито. Майков также сообщал, что неизданным сочинением Новицкого воспользовался пленный немецкий драгунский капитан И.-Б. Мюллер, который перевел его на немецкий язык и почти полностью привел в своей работе («Das Leben und die Gewonheiten der Ostiaken» (1716), изданной в приложении к труду Ф.-Х.Вебера «Преображенная Россия»[i]), не упомянув даже имени Новицкого. Этот Мюллер и стал тем первым человеком, который познакомил читающую публику с культурой этого сибирского народа, а Григорий Новицкий оставался в забвении.

Суждения Новицкого чрезвычайно интересны. Во-первых, он говорил о том, что Сибирь населяют многие народы («мнози народы»), о происхождении которых ничего неизвестно, потому что они не имели и не имеют письменности –  «зане и доселе писмен никаких не имеют»[ii] –  отмечая тем самым важное значение древних письменных свидетельств для истории народа. Во-вторых, в главе третьей «О злочестии идолопоклонства» Новицкий довольно подробно описывал верования хантов и манси,  сравнивая их многобожие с политеистическими представлениями древних цивилизаций, «с Вавилоном и эллинами», указывая, что народы Сибири почитают «богов в подобии птиц, гадов, а наипаче медведя»[iii]. В-третьих, он выделял наиболее архаические верования, связанные с охранительной магией и изготовлением амулетов: «Иные же подобия творяху, ни от зверей, ни от птиц, но некия лежащая в зыбках древища, повитые кожею, сукном и холстом»[iv]. Особый интерес вызывали у него «шаманчыки» (шаманы), которых он именует «злохитрецы», или «служители лжи», приписывая им желание «чуждым обогатиться».  В соответствии с теорией обмана Новицкий объявил их «самодельцами мнимых богов», которые к «дароприношению и почитанию» приводят «слепотствующий народ» и от этого сами «довольно сыты бывают»[v].

Участникам Великой Северной экспедиции была дана Академией наук особая инструкция, в которой предписывалось среди прочего наблюдать: «Какая есть в каждом народе вера, и имеют ли они какую-нибудь  естественную поэзию». Один из участников экспедиции Яков Линденау написал книгу «О якутах и их происхождении», состоящую из 25 глав. Последняя глава была посвящена религии: шаманам, жертвоприношениям, погребениям и вере в загробный мир, вере в бога, ангелов и черта и мифологии о сотворении мира и представлениях о небесных явлениях (складывается классификационная схема или берется из европейских примеров описания античной культуры). 

С.П. Крашенинников в «Описание земли Камчатки» не только описал верования камчадалов, но и сделал очень существенные выводы о связи обряда с относящимся к нему мифом («баснью»). К примеру, он обратил внимание на магическое значение изображений кита и волка, сделанных из травы – «частью для развлечения», а частью, чтобы «прямых китов и волков промышлять и есть, как с травяными поступали».

В середине XVIII века И.Г. Георги написал по-немецки труд «Описание всех обитающих в Российском государстве народов, также их житейских обрядов, вер, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других достопамятностей» (1776–1777) в четырех частях; первые три были переведены на русский язык. В третьей части книги имеется специальный раздел «О шаманском языческом законе», который считался им  «принадлежащим к числу древнейших из вер», а также «корнем ламайского, браминского и других толков»[vi]. Георги указывал, что шаманизм распространен среди многих народов: «финны, татары, самоеды,  отяки, красноярские, манчурские и восточно-сибирские народы, островные жители Восточного моря, буряты»[vii]. При этом, он отмечал, что следовало бы ожидать у столь разных народов, говорящих на разных языках, имеющих различный образ жизни, существенных различий в религии, однако, напротив, «главные правила веры и важнейшие обряды остались в достопамятном единообразии»[viii]. Как же объясняется это единообразие «шаманского язычества»? Георги писал: «Нельзя не признать в нем понятий естественной религии и некоторых обрядов из Моисеева закона. Жертвенные огни, жертвоприношения и постановления жертв, моления, мнения об осквернении жен через естественные перемены, и многое другое, взято, конечно, из Моисеева Закона»[ix]. Георги классифицировал религиозные представления, относящиеся к «шаманскому толку», выделяя представления о мире, о душе и духах (божках), торжественные обряды и жертвоприношения, культ предков и особое отношение к женщинам. Происхождение суеверий он объясняет страхом: «Многие из народа верят колдунам, привидениям, домовым, ведьмам, появлению мертвецов, лешим, русалкам, оборотням и проч. Сие, весьма странное, следствие силы воображения происходит от пустого или детского страха. Нет ничего ужаснее для разума, и ничто не производит столь глубоких впечатлений, как воображение о невидимой силе, которая единственно устремлена к нашему вреду, коему почитаем себя не в силах сопротивляться»[x].

Романтическое обаяние поэм Оссиана[xi], одним из первых популяризаторов которых в России стал Н.М.Казамзин,  привело широкий круг читателей к увлечению историей и народной поэзией, а публикации этнографических сочинений способствовали возникновению новых возможностей для сравнения русской культуры, не только с культурами европейских народов, но и с культурами народов Северо-Восточной Азии. Интересно, что сравнительный характер исследования мифологии сочетался и с началом сравнительного изучения языков. Так, еще А.Л. Шлецер, предвосхитив выводы сравнительного языкознания, составил первую, по его словам, «классификацию российских племен» на основании известного ему правила Лейбница отыскивать происхождение народов по их языкам. К примеру, Шлецер отмечал, что в литовском языке имеются остатки праязыка, из которого развивался греческий, латинский, немецкий языки, а также указал ни их связь со славянскими языками[xii].

На произведения народной поэзии долгое время смотрели лишь как сочинения «низкого жанра». Историк И.Н. Болтин, хорошо знакомый с народными преданиями и бытом, в своих исследованиях достаточно широко пользовался поверьями, песнями, пословицами, но не считал их подлинными историческими источниками. Например, былины он называл «подлыми песнями», которые «изображают вкус тогдашнего века, но не народа, а черни, людей безграмотных и бродяг, кои ремеслом сим кормилися, что, слагая таковые песни, пели их для испрошения милостыни, подобно тому, как и ныне нищие, а паче слепцы, слагая нелепые стихи, поют их, ходя по торгам, где чернь собирается… следовательно вкуса и нравов народа изображать не могут»[xiii].

Одним из первых обратились к «естественной поэзии и мифологии» В.И. Тредиаковский в статье «Мнение о начале поэзии и стихов вообще» (1752) и Г.Н. Теплов, опубликовавший анонимно в 1755 г. в журнале «Ежемесячные сочинения» (Часть 2, июль) статью «Рассуждение о начале стихотворства».  Теплов доказывал, что «склонность врожденная в человеке к подражанию натуры и веселию» произвела стихотворство, наряду с науками и художествами[xiv]. Особенно интересно его рассуждение о том, что загадки «подали случай идолослужителям» обманывать суеверный народ в оракулах. Теплов, вполне в духе теории обмана, намекает на то, что туманные толкования позволяли жрецам избегать гнева одураченных людей, приходивших за советом к оракулу.

А.П. Сумароков поместил в январском выпуске петербургского журнала «Трудолюбивая пчела» за 1759 год  статью «О стихотворстве камчадалов», указав, что «Свобода, Праздность и Любовь суть источники стихотворства»[xv]. Он писал, что поэзия существует и «в самой грубой природе», что «чистейшее изображение естества» имеется как у Гомера, Софокла, Вергилия и Овидия, так и у коренного жителя камчатского полуострова, и приводил в доказательство перевод песни охотника, заимствованной из «Описания земли Камчатки» С.П. Крашенинникова. В ней поется о скорби вдовца, потерявшего свою любимую:

 

«Потерял  жену и душу,

И пойду с печали в лес:

Буду с древ сдирать я корку,

И питаться буду тем.

Только встану я поутру,

Утку в море прогоню,

И поглядывать я стану,

Не найду ли где души»[xvi].

 

Сумароков считал, что и в непритязательной песенке камчадала и в высоких гекзаметрах Гомера в равной степени выражается человеческая трагедия: «чувствие человеческое равно»[xvii].

Григорий Васильевич Козицкий (1724–1775), статс-секретарь Екатерины II  (с 1758 г.– лектор философии и словесных наук в Академии наук, а позже – академический советник),  рассматривал мифологию как присущее древним народам особое целостное знание о мире, «о естестве вещей, о происхождении их, о свойствах и переменах, случающихся в натуре». Он ратовал за изучение мифологии, признавая ее необходимость не только для понимания образов и смыслов древней поэзии, но и для воссоздания подлинной картины древней науки от естествознания до истории и философии. Козицкий был членом специального Собрания, «старавшегося о переводе иностранных книга на российский язык» и сам перевел на русский язык поэму Овидия «Метаморфозы», излагающую античные мифы о превращениях. Козицкий подчеркивал философское значение космогонической мифологии, при этом сам симпатизировал атомистическому материализму: «Лукреций и Эпикур, описывая Венеру, подразумевали под именем Селены богини фисическую по своей философии силу, всем вещам бытие и пребывание дающую»[xviii]. Он ссылался на античных философов, отмечая, что «стоики и другие философы баснословие почитали за науку о естестве вещей, и о происхождении их, о свойствах и переменах, случающихся в натуре»[xix], а «Исиодово родословие богов в самом начале не что иное есть, как философское мнение, каким образом сей мир сотворен»[xx].

Козицкий указывал на значение  древней мифологии  как источника исторических сведений. Он писал, что история как «нужная, полезная и приятная наука не может достигнуть к совершенству без мифологии»[xxi]. Одни считают мифологию «безделицей и сказками дряхлых старух», но есть такие любители наук, которые читают книжки по мифологии, написанные учеными, заслужившими за это «великую похвалу у искусных знающих людей». История как наука не может обойтись без мифологии. Греческая мифология рассказывает нам о прошлом троянцев, фиванцев, жителей Афин, Коринфа, Спарты. Если бы мы «не имели басен о древних Камчадальских и Американских действах», мы бы не знали истории живущих там народов.[xxii]

Козицкий основывался на теории естественной религии и разделял просветительскую точку зрения о причинах возникновения политеизма: «Страх и надежда от невежества, жесточайшие рода человеческого тираны, произвели у язычников толикое богов множество, что не осталось на небе, на земле и в преисподней ни одного места, которое бы не было ими наполнено. Рождение человека на свет, воспитание, совершенный возраст, старость и смерть коликому числу богов они поручили; в земледелии, купечестве, во время войны, во всех науках и художествах, на пиршествах, в путешествии и при всех прочих случаях сколько разных богов почитали? … видя себя отягощенных многобожием, в сомнительном своем богопочитании некоторую отраду получить желая, разделили их на различные чины, честными неравными почтили, и установили одного над всеми правителя, которому оказывали большее нежели почтение»[xxiii].

Козицкий отмечал, что мифология нам показывает», каким образом «естественная богословия, влиянная в сердце»,  «сокрытая у многих народов под баснями» превратилась «в многобожие»[xxiv]. Указывал, что «многобожие не представляет опасности», так как в мифологии мы «сыщем о древнейших народах известия». Он писал: «О боге рассуждать, признавать, что он сию населенную людьми и другими животными вселенную создал, … удивляться премудрости, величеству и силе божьей, утверждает, что он свят, праведен, безначален и бесконечен, о провидении его не сомневаться учит нас естественная богословия»[xxv].

В 1791 году в Петербурге с посвящением  графу А.С. Строганову было издано сочинение эллинистического писателя Палефата «О невероятных вещах» в переводе и с комментариями Федора Васильевича Туманского, считавшего, что этот труд «много средства подает к лучшему разумению Гомера и Гесиода». Ф.В.Туманский  (1746–1810)  – действительный статский советник,  был членом-корреспондентом Академии наук и действительным членом Российской Академии,  издавал журналы «Зеркало света» (вместе с П.Богдановичем), «Лекарство от скуки и забот», а также «Российский магазин». Главным трудом своей жизни считал «Описание жизни Петра Великого» (написана была только первая часть, а также «Записки о деятельности Петра Великого» в десяти частях).

Во введении к книге Палефата он написал, что имеются некоторые люди, и их немало, которые принимают столь доверчиво предания, что кажутся лишенными знания и мудрости. Другие же, наоборот, считая себя более просвещенными и осведомленными о порядке, господствующем в природе, сомневаются в том, что столь удивительные факты, о которых говорят предания, могли иметь место в реальности. Сам Палефат считал, что все явления, о которых  говорится в мифах,  когда-то были на самом деле, но  позже получили фантастическое истолкование. Исходя из этого эвгемерического принципа,  Палефат объяснял, что Химера – это гора-вулкан, на которой жили лев, ужасная змея и козел; что кентавры  –  это люди,  настолько преуспевшие в езде верхом, что в глазах других  казались  слитыми с конями в единое целое; что Кербер  – это пес особой породы, спрятанный пастухами в глубокую пещеру, где его и нашел Геракл, и т.п. Эвгемерическое истолкование мифологии было очень популярно среди европейских просветителей, не обошло оно и российских авторов.

 

(продолжение следует)

 


[i] Weber, F.-Ch. Das Veränderte Russland. Hamburg, 1721. –  Фридрих-Христиан Вебер был Ганноверским послом при дворе Петра I (с февраля 1714 до осени 1719 г. с перерывом в 1718 г.). (См.: М.А.Алпатов. Русская историческая мысль и Западная Европа XVII-XVIIIвв.). М., 1976. С. 373-375.

[ii] Новицкий Г. Краткое описание о народе остяцком, о житии, обычаях и пребывании сего остяцкого народа, тоже [об] их прежнем злочестии кумирослужения… Изд. Л .Майковым. СПб, 1884. С. 25.

[iii] Там же. С. 47.

[iv] Там же.

[v] Там же. С. 48.

[vi] Георги И.Г. «Описание всех обитающих в Российском государстве народов, также их житейских обрядов, вер, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других достопамятностей». СПб, 1799. С.98.

[vii] Там же.

[viii] Там же

[ix] Там же. С. 116.

[x] Там же. С. 186.

[xi] В конце XVIII века в России, также как и во всей Европе, становится чрезвычайно популярным сборник «Сочинения Оссиана, сына Фингала», выданный его автором Дж.Макферсоном за корпус переведенных с гаэльского языка древних эпических поэм.

[xii] См.: Милюков П.Н. Главные течения русской исторической мысли. Т. 1. М., 1987. С.79.

[xiii] Цит. по: Архангельский А.С. Из лекций по истории русской литературы. Казань, 1898. С.4.

[xiv] Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие. 1755,  часть 2,  июль. С. 11.

[xv] Сумароков А. [П.] О стихотворстве камчадалов //Трудолюбивая Пчела. 1759, генварь  (январь). С. 64.

[xvi] Там же.

[xvii] Там же. С. 63.

[xviii] Козицкий Г.В. О пользе мифологии//Трудолюбивая пчела. 1759, генварь (январь). С. 22.

[xix] Там же. С. 22.

[xx] Там же. С.22-23.

[xxi] Там же. С.14.

[xxii] Там же С. 16-17.

[xxiii] Там же.  С. 27.

[xxiv] Там же. С. 26.

[xxv]Там же С. 26.

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100