Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



"ПРИЮТ СВОБОДНОГО СЛОВА"

Печать

Екатерина ЭЛБАКЯН

Oкончание - нач ч.1, ч.2, ч.3, ч.4.

Н.Рерих, Архангел, 1907, Новый ЭрмитажАрхиепископ Сергий (в то время ректор Санкт-Петербургской духовной семинарии, вице-председатель собраний) тоже высказался за то, что «под Церковью можно понимать “тело Христово” (Мистическая Церковь), а можно историческую общину. Если мы условимся под Церковью разуметь Церковь, как исторически выработавшуюся общину людей, связанных одною идеей, одними целями, не так страшно уже для нас будет звучать поставленный докладчиком вопрос»[i]

О том, что главной задачей является выяснение, что же такое настоящая Церковь, в своей записке поставил вопрос Д.В. Философов. Отличие представителей церкви от представителей интеллигенции кроется в том, что первые «возлюбили лишь Господа, забыв о человеке, а отсюда и историческое христианство сосредоточило свое основное внимание на аскетической стороне во имя служения Богу». Интеллигенция, напротив, «возлюбила ближнего», забыв о Боге. Однако, по мнению Д.В. Философова, «во имя любви к ближнему без любви к Богу не может быть истинного делания на земле. Без Бога не может быть настоящей культуры, охватывающей всю полноту бытия человеческого»[ii]. С другой стороны, Д.В. Философов считает, что Церкви необходимо принять «землю как небо» и освятить жизнь, культуру, плоть[iii].

Итак, главный недостаток «исторического христианства» интеллигенция видела в том, что оно противопоставило «небо и землю», призывало к уходу от реальной жизни, игнорировало земные проблемы «здешнего» бытия, волнующие людей. «Историческое христианство» не отвечало запросам современного общества, ушедшего далеко вперед по сравнению с периодом раннего христианства, на который ориентировалась «историческая церковь», оставаясь, тем не менее, связанной с государственной властью (поэтому и критиковалась православная церковь как социальный институт).

Представители либерально-религиозной интеллигенции утверждали, что необходимо оживить христианство, но это можно сделать не путем обращения к прошлому, а вглядываясь в «лик Христа грядущего», которого отчасти неправильно поняли, а отчасти исказили, в силу несовершенства своей человеческой природы, его последователи.

Вместе с полным или частичным одобрением, доклад В. Тернавцева был встречен резкой критикой со стороны епископа Сергия, а также В.М. Скворцова. Пытаясь защитить духовенство, последний говорил о зависимости священников как от духовного, так и от светского начальства. В особенности это, по его мнению, сказалось на сельском духовенстве, которого в то время было большинство. «На нем, - по словам В.М. Скворцова, - тяготела тяжкая зависимость от помещика. Ведь крепостное право сельское духовенство несло вместе с народом»[iv]. Анализируя доклад В. Тернавцева и проблему «интеллигенция и Церковь» епископ Сергий указал на то, что противоположность между Церковью и интеллигенцией докладчик понял неправильно. Нет необходимости в том, чтобы «Церкви... переменять фронт, поставить новую задачу и цель своей деятельности...»[v], ибо эта цель достижима и без церковных изменений. Церковь, по словам епископа Сергия, всегда участвовала в земном строительстве и культурном творчестве, но делала она это в соответствии с главным своим призванием явить миру конечную правду о царстве небесном, с проповеди которого начал еще Христос. Лишь оставаясь верным антиномической истине царства - оно одновременно «не приходит приметным образом», а рождается в сердце человека и вместе с тем «грядет во славе» в последние дни - можно осуществить и правду на земле. Поэтому Церкви вовсе незачем ставить новую задачу - она и так помнит о земном, устремляясь к небесному. И интеллигенции, «если она действительно хочет Христианства, а не социализма без веры и будущей жизни... нет причин восставать против Церкви»[vi]. Конечно, христианство, и в частности православие, не может отречься от неба и служить земным целям; но ориентируясь на небесный идеал, оно тем самым «произносит суд и о земном»[vii].

Позиция епископа Сергия предельно ясна и во многом объяснима, хотя, начиная с 1890-х гг. социальная проблематика так или иначе вторгается в церковную жизнь. В 1891 г. увидела свет первая из социальных энциклик Римских пап – «Rerum novarum», в которой папа Лев XIII обосновывает подходы Католической церкви к некоторым социальным проблемам: защите рабочих от капиталистической эксплуатации, ограничению женского труда, ограничению рамками закона капиталистического хозяйства, поддержке профсоюзного движения и др. Однако Русская православная церковь в начале века оставалась чужда социальной проблематике, «правде о земле», поэтому и епископ Сергий остался глух к призывам В. Тернавцева, а также поддержавших его священников и представителей либерально-религиозной интеллигенции.

На следующих собраниях мнения участников расходились примерно в том же ключе: и при обсуждении рефератов «Лев Толстой и русская церковь» и «Гоголь и отец Матфей», и доклада князя С.М. Волконского "К характеристике общественных мнений по вопросу о свободе совести» и доклада отца Михаила «О браке (психология таинства)». Не останавливаясь на них, обратимся к проблеме, которая занимала участников пять последних заседаний - это вопрос о христианском догмате, поскольку мнения, выявившиеся при обсуждении данного вопроса, во многом стали отправными точками формирования концепции «нового религиозного сознания».

При решении проблемы догматического развития обсуждались следующие вопросы: во-первых, можно ли считать догматическое учение церкви завершенным (т.е. вопрос о соотношении догмата и откровения); во-вторых, осуществлены ли в реальной жизни европейского человечества (в государстве, в обществе, в семье, в культуре, в искусстве, в науке) откровения, заключенные в христианстве; и, наконец, в-третьих, если дальнейшее религиозное творчество в христианстве возможно и необходимо, то каковы реальные пути, к нему ведущие, и каким образом оно может быть согласовано со Священным Писанием и Священным Преданием Церкви, канонами Вселенских соборов и учениями отцов Церкви?

Большинство участников Религиозно-философских собраний были убеждены в том, что догматическое учение церкви не является законченным и его необходимо развивать, а, следовательно, религиозное творчество не только возможно, но и необходимо. С другой стороны, раздавались голоса в пользу неизменности догматов. Один из них принадлежал профессору П.И. Лепорскому. Рассматривая весь круг христианских догматов (творения, грехопадения, боговоплощения и др.), профессор П.И. Лепорский приходит к выводу: «Нет догмата, который был бы постижим. В нем  нет ничего постижимого по его существу. Развитие догмата, таким образом, может заключаться только в изменении форм нашего опознавания догматов. Развитие, как изменение, - падает не на самый догмат, который есть и остается всегда лишь выражением факта откровения, а на форму, на способ этого выражения. Развитие здесь может происходить лишь в нашем умственном аппарате»[viii]. Эту точку зрения поддержали епископ Сергий, протоиерей А. Дернов, архимандрит Антонин, преосвященный Иннокентий, представитель русского православия на Западе генерал А.А. Киреев, священник Темномеров, В.М. Скворцов, священник В.Я. Калачев, С.Г. Рункевич, М.А. Новоселов. С их точки зрения, догматы являют собой истину, а истина неизменна. И это отнюдь не препятствует человеческой свободе. А.А. Киреев был возмущен мнением интеллигенции по вопросу о развитии христианской догматики. «Но возможно ли религии обходиться без догматов? - восклицал он. - Конечно, нет! - Ни одна религия, даже ни одна философская система не обходятся без некоторых непреложных правил, служащих им основными устоями, с падением которых падает и сама система (религиозная или научная)... Мы плохи, мы виноваты,... мы выдумываем... нелепый догматизм, а не она (церковь. - Е.Э.); ее догматизм истинен и необходим!»[ix].

Противоположную точку зрения отстаивали представители интеллигенции, которых поддержала часть духовенства. Д.С. Мережковский, В.В. Розанов, В.А. Тернавцев, Н.М. Минский, В.В. Успенский, А.И. Бриллиантов, А.И. Доливо-Добровольский, протоиерей С.А. Соллертинскиий, священник И. Слободский и др. Так, священник И. Слободский прямо и недвусмысленно заявил, что «догматическое развитие не только может быть, но и должно быть»[x]. Его поддержали протоиерей С.А. Соллертинский, А.И. Бриллиантов, А.И. Доливо-Добровольский, В.В. Успенский, обратившие внимание на то, что нельзя настаивать на непостижимости и неподвижности догматов.

В.В. Розанов и Н.М. Минский связали догматическое развитие с проблемой свободы. «Мне кажется, что могут быть новые догматы, например, о свободе христианской....Догматов может бесконечное число», - говорил В.В. Розанов[xi]. А Н.М. Минский связывал догматическое развитие с новой свободной мыслью[xii].

В. Тернавцев, подвергнув критике «историческую церковь», обратил внимание на то, что представление о завершенности учения Церкви является одной из самых «несчастных ошибок» схоластического богословия. Выявляя причины этого, он продолжил развивать основные идеи своего доклада, указав на то, что «такое положение дела... происходит в силу отрицательной концепции жизни»[xiii], что необходимо развивать христианскую антропологию, ибо в догматике была раскрыта лишь теология, но не учение о человеке, поскольку «Божество и человечество во Христе нераздельно и неслияно. Человечество в нем неслияно с Божеством, и потому загадка о человеке в той же неслиянности стоит и перед нами»[xiv]. А ведь факт спасения, согласно христианскому вероучению, был связан не только с Богом и Христом, но и с человеком. Учение о завершенности и непознаваемости догмата неверно с сотериологической точки зрения, поэтому, по мнению В. Тернавцева, «христианству предстоит великая религиозно-творческая работа. Нельзя скрывать от себя больших затруднений и опасностей, связанных с нею. Но еще большее зло, большая опасность в умолчании и бездействии»[xv]. Д.С. Мережковский и В.П. Протейкинский усилили эту точку зрения, заявив, что богословская наука не является последним авторитетом и «безапелляционной инстанцией», и «теперь... наступило время переоценки богословских ценностей и дальнейшей их разработки»[xvi].

Таким образом, взгляды на проблемы догматического развития, постижимости догматов, возможности религиозного творчества на Религиозно-философских собраниях разделились: от отрицания такого развития и творчества до положительной оценки возможностей и констатации необходимости изменений церковных догматов и их дополнений. Присоединяясь в целом ко второй точке зрения, хочу заметить, что законченность догматического учения церкви и вообще наличие догматов не мешало развитию богословской мысли, хотя, конечно, это развитие и происходило в определенных догматами рамках, но уже в их пределах – было свободным. Иначе, вероятно, были бы просто невозможны откровение и церковный авторитет, вызывающие столь разнообразные и далеко не однозначные чувства у паствы.

Второй момент, на который хотелось бы обратить внимание, подводя итоги встречи представителей Церкви и интеллигенции на Религиозно-философских собраниях, состоит в том, что либерально-религиозная интеллигенция вновь обратила свои взоры в сторону Церкви лишь в надежде на возможность ее реформирования, отречения от «исторического христианства», от «старого религиозного сознания». И часть духовенства пошла в этом вопросе за интеллигенцией, хотя официальная церковная иерархия и ее представители на собраниях, естественно, оставались непоколебимы. Психологически этот факт утвердил интеллигенцию в том, что те преобразования в церковной жизни, на которые она надеялась, в данный момент невозможны. Поэтому, полагая, что догматическое развитие и религиозное творчество имеют право на существование, она сама стала на путь религиозного творчества (ведь Церковь от этого пути отказалась[xvii]) и создала «новое религиозное сознание».

Возобновление деятельности закрытых в 1903 г. Религиозно-философских собраний в 1907 г. в форме Религиозно-философского общества подтвердило насущную необходимость регулярных встреч и обмена мнениями между церковными деятелями и интеллигенцией. И многие надеялись, что Общество станет продолжением собраний[xviii], но оно уже в самом начале своей деятельности отказалось от тех задач, которые стояли перед собраниями[xix]. Если целью собраний было смягчение противоречий и устранение разобщенности между представителями интеллигенции и церкви, то Санкт-Петербургское Религиозно-философское общество отказалось от этой цели, ибо ее достижение оказалось невозможным, и в 1907 г. это стало очевидным.

Открывая первое заседание Общества, А.В. Карташов сказал: «Это просто общество людей, серьезно, хотя и совершенно по-разному относящихся к религиозному вопросу и желающих между собою об этом поговорить... Теперь... наступила полоса разочарований, и те участники бывших Религиозно-философских собраний, которые и теперь еще находятся в составе нашего общества, уже не имеют желания ни наскакивать на церковную партию, ни чего-то от нее ждать»[xx]. Это было действительно так. И все-таки в истории общественной мысли России была необыкновенная страница - встреча интеллигенции и Церкви состоялась, и произошло это на Религиозно-философских собраниях, справедливо названных «приютом свободного слова».



[i] Там же. – С. 33.

[ii] Там же. - С. 39.

[iii] См.: Там же. - С. 42.

[iv] Записки Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге.// Новый путь. Приложение. - 1903. - № 1. - С. 25.

[v] Там же.- С. 31.

[vi] Записки Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге.// Новый путь. Приложение. - 1903. - № 1. - С. 32.

[vii] См.: Там же.

[viii] Записки Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге.// Новый  путь. Приложение. - 1903. - № 11. - С. 424.

[ix] Записки Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге.// Новый  путь. Приложение. -  1904. - №  1. - С.508, 513.

[x] Там же. - С. 444.

[xi] Записки Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге.// Новый  путь. Приложение. - 1903. - № 1. - С. 441.

[xii]  См.: Там же. – С. 446.

[xiii] Записки Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге.// Новый  путь. Приложение. - 1903. - № 1. - С. 428.

[xiv] Там же. - № 12. – С. 494.

[xv] Там же. - № 11. – С. 429.

[xvi] Там же. – С. 447.

[xvii] Правда, среди церковных деятелей были либерально настроенные священники, которых некоторые исследователи называют  «представителями новоправославия» (см., например: Семенкин Н.С. Философия богоискательства. Критика религиозно-философских идей софиологов. – М., 1986. – С. 17; Бодров В.Н. Критический анализ социальной теологии неохристианства. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук. – М., 1983. – С. 7. и др.). Они в той или иной степени пытались модернизировать православное учение. К их числу могут быть отнесены М.М. Тареев, П.А. Флоренский, П.Я. Светлов, Г. Петров, наконец, С.Н. Булгаков. Однако детально рассмотрение их взглядов выходит за рамки данной книги из-за ограниченности ее объема, хотя отчасти о некоторых из названных мыслителей идет речь в настоящей главе..

[xviii] См., например: Блок А. Вопросы, вопросы и вопросы.//Блок А.А. Собр. соч. в 8-и тт. - М.-Л., 1962. - Т.5. - С.329. Правда, говоря о возобновлении Религиозно-философских собраний в форме Общества, А. А. Блок отмечает, что «Религиозно-философскому обществу надо забыть свои распри с церковью, забыть свои вероисповедные разногласия и мужественно начать “миссию” среди  интеллигенции, твердо веруя, что последняя преисполнена воистину религиозным пафосом, что, может быть и бессознательно, она носит  в сердце своем живого бога..." (Блок А. Вопросы, вопросы и вопросы.//Блок А.А. Собр. соч. в 8-и тт. - Т.5. - С.330.). Таким образом, если идя на Религиозно-философские собрания о «миссии» среди интеллигенции  говорили лишь представители официальной Церкви, то к началу работы Религиозно-философского общества об этом говорит уже и сама интеллигенция (во всяком случае, большая ее часть). В этой связи можно высказать мнение, что в сравнении с собраниями Общество было «шагом  назад» для либерально-религиозной  интеллигенции, ее отступлением под натиском Церкви, хотя, конечно, не всей интеллигенции и не по всем вопросам.

[xix] См., например: Мейер А.А. Петербургское Религиозно-философское общество.//Вопросы философии. - 1992. - N 7. - С. 108 и др.

[xx] Записки С.-Петербургского Религиозно-философского общества. -СПб., 1908. - Вып. 1. - С. 1.

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100