Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 302 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



МУЗЕЙ ИСТОРИИ РЕЛИГИИ: АКАДЕМИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Печать

Татьяна ЧУМАКОВА

Продолжение - начало

Сотрудники МИР АН СССР. фото 1934 г. Архив М.И.ШахновичаНа фото: Сотрудники МИР АН СССР. Сидят (слева направо): Ю. П. Францев, А. Р. Полякова, В. Г. Boгopaз, Г. О. Монзеллер, М. Потапов. Стоят (слева направо): В. П. Недельский, М. И. Шахнович, П. А. Мезенцев, А. Н. Новиков, А. А. Невский, Л. Н. Мануйлова, Н. Н. Тройницкий, С. И. Клементов, Г. Э. Петри. Первый справа - В. О. Биссикирский. 1935 г. Из архива М. И. Шахновича.


Идея создания в этот период религиоведческого музея была почти призрачной. Единственный довод, к которому могли прибегнуть создатели подобного музея, — антирелигиозная пропаганда. Антирелигиозные выставки устраивались Политпросветом, который обращался за научной поддержкой в Академию наук. Так, 1 марта 1921 г. на заседании историко-филологического отделения РАН директора Азиатского музея и Музея антропологии и этнографии дали согласие на участие своих музеев в устраиваемой Политпросветом выставке по истории религий (по только в том случае, «если выставка ограничится популяризацией научных данных»).42 В 1923 г. петроградскими этнографами, заведующими отделов Музея антропологии и этнографии РАН Л. Я. Штернбергом43 и В. Г. Богоразом44 было предложено создавать антирелигиозные выставки из копий и репродукций экспонатов Музея антропологии и этнографии РАН.45 Штернберг и Богораз стояли у истоков российского религиоведения как самостоятельной дисциплины..46 и не только. Их смело можно назвать в числе тех людей, которые способствовали институциализации отечественной этнографии, ведь до 1917 г. этнография не была предметом университетского преподавания и все этнографы в определенной мере были самоучками.47 И это касалось не только России (например, один из основоположников современной американской антропологии. Франц Боас.- был физиком). И когда в 1919 г. в Географическом институте был основан этнографический факультет, то основную роль в подготовке кадров этнографов сыграли сотрудники Музея антропологии и этнографии: Л. Я. Штернберг, В. Г. Богораз, Д. К. Зеленин, а также Н. М. Маторин.51 Именно благодаря усилиям этих «самоучек» стал возможен русский этнографический прорыв 20-х—начала 30-х годов прошлого столетия. Непременный секретарь Академии наук СССР С. Ф. Ольденбург писал в 1927 г.: «В этнографии мы заняли одно из самых выдающихся мест, особенно благодаря количеству и разнообразию того этнографического материала, который нами собран, и продуманности, и новизне методом собирания и исследования»."52 Действительно, работы, написанные отечественные этнологами в этот период, не утратили актуальности до сих пор.

Стремление этнографов изучать религию совпало с желанием власти разоблачать ее при помощи знаний. Впервые и то и другое вполне совпало при организации антирелигиозной выставки. 15 января 1930 г. в «Правде» публикуется статья Емельяна Ярославского «Воинствующий атеизм становится движением масс», где наряду с отчетом о результатах антирелигиозной кампании выдвигалось предложение о глобализации в мировых масштабах антирелигиозной пропаганды. А через день в Зимнем дворце в Ленинграде начинает работу антирелигиозная выставка, подготовленная к пятилетию Союза воинствующих безбожников совместными усилиями сотрудников Государственного Эрмитажа и Музея антропологии и этнографии. Торжественное открытие выставки состоялось через три месяца — «15 апреля в 13 часов в Белом зале бывшего Зимнего дворца»." Устроители выставки постарались воссоздать историю возникновения мировых религий: «В первом зале были показаны история атеистической литературы и происхождение Земли и чело­века. Во втором зале, посвященном религиозным верованиям первобытного общества, были собраны экспонаты, рассказывающие, как охота, рыболовство, скотоводство и земледелие отразились в религиозных представлениях разных племен. В третьем зале размещались коллекции экспонатов по иудаизму, буддизму, христианству и исламу. Богораз-Тан широко применял сравнительный метод. Так, например, над статуей Зевса висело изображение Саваофа, похожего на него, икона трехликого Иисуса Христа сопоставлялась с фигурой трехглавого Шивы. В четвертом зале помешался отдел «Искусство на службе религии», в пятом — экспонаты по современному католицизму и православию. Во время экскурсий воспроизводились шаманское камлание и церковная анафема, записанные на граммофонных Е.В.Каплун. Зимний дворец. Литография. 1930гпластинках».53 Вы­ставка пользовалась широкой популярностью, за время работы ее посетили 19 320 человек.54 Создание выставки стало первым этапом институциализации отечественного религиоведения как научной дисциплины, что было отмечено современниками. 17 апреля в газете «Ленинградская правда» былаопубликована статья члена-корреспондента Академии наук И. А. Орбели «Антирелигиозная выставка музея Академии наук». В ней отмечалась решающая роль Музея антропологии и этнографии в деле создания выставки. Орбели писал: «Главная мысль шла из МАЭ, на МАЭ легла почти вся сумма работ». В заключение он отмечал, что «выставку нужно рассматривать как своего рода обязательство, вексель, даваемый научными работниками МАЭ, с показанием того, что они хотят и, несомненно, смогут ... дать для создания в Ленинграде настоящего антирелигиозного музея»55 И действительно, вскоре, 7 сентября 1930 г.. Президиум Академии наук рассмотрел отношение Центрального Совета воинствующих безбожников по вопросу о превращении антирелигиозной выставки в постоянный Антирелигиозный музей. Такое преобразование было признано необходимым, и академикам из различных отделений — языковеду и археологу Н. Я. Марру и геологу А. А. Борисяку — было поручено разработать вопрос о создании антирелигиозного музея.?56 Через полгода 28 апреля 1931 г. Академия наук приняла решение о преобразовании Антирелигиозной выставки в постоянный Музеи по истории религии.-"' Через две недели. 13 мая, в АН СССР было доложено постановление Президиума ЦИК СССР об утверждении Музея истории религии в числе самостоятельных учреждений Академии наук. Было создано организационное бюро в составе академиков Н. Я. Марра (председатель) и С. Ф. Ольденбурга, будущего директора музея В. Г. Богораза, директора МАЭ Н. М. Маторина и управляющего делами АН С. Б. Волынского.57* Их силами разработан проект положения о Музее истории религии, который был утвержден 1 ] июля 1931 г. на заседании Президиума. Исполняющим обязанности директора был назначен В. Г. Богораз.59 Окончательное утверждение положения о музее состоялось 6 октября 1931 г.60 Директором был назначен Богораз. Работавшие на выставке в Зимнем дворце Ю. П. Францев, М. И. Шахнович, А. М. Покровский, В. И. Недельский. А. Н. Кочетов, Г. О. Монзелер, Л. Н. Мануйлова и другие стали сотрудниками музея. 15 ноября 1932 г., в годовщину 15-летия Октябрьской революции, состоялось открытие Музея истории религии в помещении Казанского собора. Были представлены временные выставки: «История Казанского собора» и «Религия и атеизм на Западе».61 В основу концепции музея было положено представление об институте-музее, который сочетал бы научно-исследовательскую и экспозиционную работу. Эту концепцию достаточно четко сформулировал академик А. С. Орлов, выступая на открытии МИРа: «Название ..музей" не соответствует такому предприятию. Это, собственно говоря, не музей, но я должен заметить, что музеи Академии наук это не есть музеи, а это исследовательские институты очень большой глубины».62 Был создан Музей эволюции и типологии религий, одинаково интересный как для специалистов, так и для маленьких посетителей. Он удачно сочетал идею популяризации знаний и глубоко научного исследования, что, к сожалению, было утрачено много лет спустя, после передачи музея в ведение Министерства культуры.

Причин, по которым организовали МИР, было несколько. Во-первых, это институциализация исследований по изучению религии, повлекшая за собой необходимость создания соответствующих структур,63 во-вторых, — нужды атеистической пропаганды (антирождественские и антипасхальные мероприятия входили в число обязательных для МИРа), которые и позволили создать музей. Ведь если научные потребности были понятны ученым, то чиновникам от науки ближе всего были утилитарные цели, и нужен «музей, который строят не для ученых людей, а для массы». В музее сразу же началась интенсивная экспозиционная и научная работа. На его открытии В. Г. Богораз программу развития сформулировал так: «Мы должны соединить наше научное выявление и художественное оформление вместе, в одно органическое целое, и проникнуть марксистско-ленинскими идеями, ибо наша идея есть наука, наша идея включает искусство, наша идея имеет в себе красоту. Это мы должны выявить в высокохудожественной форме. Вот задача, которая стоит перед нами, строителями этого великого музея, которому сейчас положено только начало».64 Именно высокий уровень научной деятельности позволил музею оставаться в составе Академии наук почти тридцать лет. несмотря на то что в конце 1934 г. в связи с переездом Академии в Москву СНК СССР было принято решение о передаче музея в ведение Комитета по заведованию учеными и учебными учреждениями ЦИК СССР, а позже и вовсе в ведение Ленсовета. Вновь отобрать музей у АН СССР пытались уже после войны, и в конце концов это случилось в начале 1960-х. Причина была проста — здание Казанского собора требовало постоянного ремонта, реставрации, на что были необходимы значительные средства, которыми Академия не располагала.65

Как уже было сказано, музей открылся в помещении Казанского собора, но решение о предоставлении МИРу здания храма появилось не сразу.

Первоначально МИР и сотрудники размещались в Эрмитаже. В. Г. Богораз писал 19 июня 1931 г. управляющему делами АН СССР Сергею Борисовичу Волынскому о возможности устройства музея в Александро-Невской Лавре: «Вопрос о помещении по-прежнему остается неопределенным. ... Эрмитаж выдвигает решительный протест, мотивируя его срывом своего производственного плана. Помимо того, сравнительно небольшое помещение в Эрмитаже для нас чрезвычайно тесно. К нам стекается множество ценнейшего материала, большею частью бесплатного, и хранить его приходится в уборной, за неимением кладовых. Сотрудники работают в тесном чулане, где невозможно повернуться... Наши неустанные поиски натолкнули нас на следующие возможности: на территории Лавры имеется обширное помещение до полутора тысяч кв. метров, ныне свободные, представляющие исторические усыпальницы, имеющие вид большого двухэтажного здания, без специфической церковной архитектуры... Здание состоит из 30 больших зал. Нижний этаж отапливается... Обширная Александро-Невская Лавра является большим беспризорным имуществом. Многие помещения пусты. Впрочем, на ее территории работает 8 церковных двадцаток... Посещаемость ее, особенно в летнее время, огромная... в Лавре помещаются антирелигиозное отделение Публичной библиотеки районный Педагогический68 музей, Дом коммунистического просвещения и Институт народов Севера».69

Решением Президиума Леноблисполкома и Ленинградского Совета народных депутатов от 26 декабря 1931 г. Казанский собор был закрыт.'" в связи с тем, что он, как было сказано, «имеет исключительную архитектурно-историческую ценность, и для сохранения таковой требуется значительная сумма средств, которой двадцатка (имелась в виду церковная «двадцатка». — Т. Ч.) не имеет, благодаря чему собор постепенно разрушается».70 И одновременно было принято решение о передаче здания Академии наук «под музей по истории религии». Согласно тому же постановлению, было решено, что «верующее население может быть переведено в Пантелеймоновскую церковь того же течения». Вскоре «двадцатка» Казанского собора после некоторых колебаний все же выступила с обжалованием, которое было переслано в Комиссию по культам ВЦИК, но он лишь подтвердил свое решение. Формальным основанием для утверждения решения о передаче собора под музей было распределение доходов собора. Из переписки В. Г. Богораза и П. Г. Смидовича известно, что доход собора «за 1931 год дошел до невероятных размеров — 110 000 рублей, т. е. 9 000 в месяц... Из приходно-расходной ведомости видно, что на ремонт и оборудование обращается незначительная часть, напр, в 1925 году на ремонт и оборудование израсходовано 559 р., а в 1931 году-- 2 177 р. Причту и другим духовным работникам достается сумма гораздо более значительная».71

ВЦИК утвердил решение Леноблисполкома 9 января 1932 г.. отметив, что, «согласно просьбе религиозного общества, т. н. ,.икона Казанской божьей матери" была передана в другое молитвенное здание по договоренности с религиозным обществом».'" Не стоит упрекать Академию наук в том, что она выселила верующих из храма, поскольку на это же здание претендовало и «антирелигиозное отделение» Публичной библиотеки, а в подвалах собора плотно обосновались овощные склады. Само здание было в плохом состоянии. Согласно акту приемки собора от 5 февраля 1932 г. управделами АН СССР Д. П. Морозовым, его лестницы и чердаки были покрыты «голубиным пометом»72 (только с крыши было позже убрано около 60 т):73 деревянный пол в подвале был частично уничтожен и затоплен водой, а в оставшейся сухой части вплоть до августа 1933 г. находились овощные склады Ленпищеторга и хранилось до 500 т картофеля.74 2 октября 1933 г. директор МИРа Богораз на заседании сессии Академии наук отметил, что «после годичной ожесточенной борьбы с Союзплодовощ, мы можем освоить наш подвал». 75

Необходимо отмстить, что, согласно решению Народного комиссариата просвещения от 9 апреля 1932 г., «Б. Казанский собор передан под Музей истории религии... при непременном условии сохранения в целости здания как замечательного архитектурного памятника».76 И хотя по решению властей было изменено декоративное убранство храма, «с фронтона удалены религиозные надписи; по фронтону сделана надпись большим буквами: «Академия наук СССР. Музей истории религии». В треугольнике фронтона на месте «всевидящего ока» помещен герб Союза, выполненный в стиле орнаментации всего здания».77 Однако в качестве обязательного условия было решено оставить в целостности живопись «в абсиде алтаря и на парусах». и все детали интерьера храма (и в первую очередь люстры) «следует рассматривать с точки зрения основной целостности внутреннего архитектурного убранства».78 Но к этому моменту живопись была «почти не распознаваема как изображение».79 Благодаря субсидии Совнаркома в 175 тыс. р. Казанский собор начали ремонтировать. Своды музея постепенно были расчищены, подвалы в 1934 г. осушены и забетонированы, но музейщики оказались перед другой, не менее серьезной проблемой: как разместить экспозиции, не повредив замыслу архитектора Воронихина, создавшего памятник победам русского воинства, храм-музей. И 16 июня 1932 г. при музее было организовано художественное совещание, на котором присутствовали директор музея В. Н. Богораз (в качестве председателя), секретарь Ю. П. Францев, архитекторы — А. С. Никольский, М. М. Синявер, В. А. Щуко, Н. А. Всеволожский. Я. Я. Кстчср, Н. А. Троцкий, В. Г. Гельфрсйх. скульптор М. Г. Манизср. художники И. И. Бродский, Н. X. Рутковский и др.. а также научные сотрудники музея — А. М. Покровский. В. Н. Дулов, В1 . А. Александров.80 Главными были вопросы: размещение щитов в музеев81 освещение музея и центральная конструкция. Архитектор Н. А. Всеволожский (он же выступал и против установки маятника Фуко в Исаакиевском соборе) сказал: «Мы отняли собор у 20-ки, чтобы спасти архитектуру, и это необходимо помнить ...Нарекания уже есть — снятие креста». Богораз ответил, возражая, что решение о снятии креста было «предложено Москвой». Тщательно обсуждался вопрос о расстановке щитов, архитекторы (Н. А. Троцкий и М. М. Синявер) говорили о том, что нельзя допускать слияния перегородок со зданием, и предпочтительно размещать их поперек колонн, как это сделано в соборе Св. Петра в Риме, «разделенного на капеллы этим способом».82 Рассматривался и вопрос об освещении. Троцкий при этом заметил, что «модернистское освещение не подходит... Мало характерно и отраженное освещение. Купол и потолок должны теряться в бесконечности, постепенно затемняясь».83 Н. А. Всеволожский отметил необходимость разрешения и второго вопроса: освоение чердаков, подвалов и т.д. Именно по этому пути и развивался в будущем музей, разместивший большинство экспозиций в подвалах, а на чердаке устроивший помещения для хранения экспонатов (странно читать появившиеся в постсоветские годы «воспоминания» некоторых бывших сотрудников музея о том, как «были найдены» «валявшиеся» на чердаке мощи Серафима Саровского). Штат музея был очень невелик. Штатных сотрудников в 1932 г. было всего пятеро: директор музея В. Г. Богораз-Тан (с окладом 400 р.), зав. отделением оформления В. А. Александров (оклад 300 р.), ученый секретарь А. С. Гитлер (оклад 300 р.), зам. директора А. М. Покровский и технический секретарь С. Б. Радомысльская. С октября 1932 г. в связи с переходом С. Гитлера на преподавательскую работу должность ученого секретаря занял В. Л. Баканов (недолгое время и. о. являлся А. А. Невский). Комендантом музея долгие годы с момента открытия был В. О. Биссикирский, зав. хозяйством И. Г. Каск.84 Научная работа в первые годы создания музея велась в основном внештатными сотрудниками, некоторые из них даже не получали заработной платы. В августе 1932 г. в списке внештатных научных сотрудников числилось 12 человек: Л. Г. Брандт, К. Ф. Воронцов, Н. П. Гуля, Н. Дулов, Л. Н. Мануйлова, Ф. М. Морозов, В. И. Недельский, А. А. Невский, Смелов, В. К. Станюкович, Ю. П. Францев, М. И. Шахнович.85 В октябре состав несколько изменился: техническим секретарем стала Н. Крылова, вместо Н. П. Гули, уволившегося в связи с перегрузкой, основную работу стал выполнять П. П. Чуев,86 готовивший экспозицию по истории Казанского собора, а вместо Смелова — Т. И. Вайсман. В ноябре 1932 г. к ним присоединилась В. Ф. Королева. Должность заведующего политмассовым отделом занял М. Я. Крейденко. Начиная с 1932 г. много научных сотрудников работало по договору: В. А. Казакевич (регистрация буддийской коллекции), И. С. Канцельсон (разработка экспозиции по истории атеизма в эпоху империализма и пролетарских революций), проф. С. Г. Лозинский (сбор материала и экспозиция Отдела католицизма и протестантизма). Н. В. Малицкий (отбор экс­понатов по эпохе византийского и русского феодализма), В. К. Станюкович (экспозиция «Истории Казанского собора и его классовой роли»), М. И. Шахнович (экспозиция Отдела иудаизма).

В 1931 —1933 гг. научная работа велась тремя бригадами под руководством профессора В. Г. Богораз-Тана: I бригада — «Религия в доклассовом и рабовладельческом обществе»; II бригада — «Религия в эпоху феодализма и капитализма»; III бригада — «Религия в эпоху империализма и пролетарских революций».87

Теоретической основой экспозиционной и научной работы стала тема «Происхождение и развитие верований по стадиям общественного развития (социально-экономическим формациям)».88 Среди научно-прикладных работ в 1931 г. в первую очередь разрабатывались такие темы, как «Про­исхождение и развитие верований». «Распространение ислама и главные моменты его истории»; «Родина ислама и его составные элементы»; «Коран как выражение идеологии ислама»; «Мусульманское духовенство...». Проводилось частичное переэкспонирование отдела «Христианство». Акцент при этом был сделан на «политическом и социальном моментах», в связи с чем появились новые разделы: «Классовая роль христианства» и «Христианство

Восточно-Римской империи. Византии. Русское православие». Был введен дополнительный материал в раздел «Иудаизм», который направлен в сторону выявления классовой основы иудаизма в различные периоды его существования, с упором на современность». Закончилась подготовка выставок: «Русская инквизиция». «Атеизм в книгах и карикатурах- религиозное вредительство с использованием материала по сектантам», «Религиозное мировоззрение и ленинизм (противопоставление двух типов мышления и и поведения)».89 В 1932 г. первоочередными темами стали буддизм («Буддизм на службе империализма», «Обряды и догматика буддизма». «Материальные основы и распространение буддийских церквей», «Буддизм как орудие японского и англо-американского империализма на Востоке». «Реакционно-классовая роль ламства и дацанов в Бурят-Монгольской АССР»), шаманизм («Шаманство как орудие противодействия национального строительства на Советском Севере», «Происхождение шаманства, стадии его развития», «Стадии шаманства в связи с социально-экономической формацией, методика борьбы с шаманством в СССР»), ислам («Ислам как орудие националисти­ческой контрреволюции в СССР»), иудаизм («Буржуазно-реакционное содержание современного иудаизма»).90 В 1932 г. были открыты две выставки: «История Казанского собора» (на 64 щитах, среди наиболее значительных экспонатов — гробница Кутузова, дары собору графа Строганова и т. п.), «Религия и атеизм на Западе»: в 1933 г.: «Возникновение религии», «Религии античного мира», «Происхождение христианства». «Буддизм и ламаизм»;91 временные выставки: «Карл Маркс как воинствующий атеист»92 и «к кам­пании против еврейских праздников» — выставка «Классовая роль иудаизма».93 Отдельные недостатки экспозиции объяснялись различными причинами, среди которых было не только «отсутствие постоянных работников»94 в определенных разделах истории религии, как это случилось с экспозицией «Ислам» (не была выполнена в срок) или с экспозицией «Возникновение христианства» (к работе были привлечены проф. В. Л. Богаевский (ИИНИТ) и проф. С. Н. Замятнин (ИАЭ)), но и непонимание научными сотрудниками необходимости экспозиционной работы по оформлению щитов. В. Г. Богораз говорил об этом как о «детской болезни научного чванства».95 Конечно же, существовали и определенные теоретические разногласия между научными сотрудниками. Особенно активно на заседаниях научно-методического совета музея обсуждались экспозиции, посвященные возникновению религии (теоретический вопрос о приоритете магии или анимизма) и шаманизму. Так, например, горячий спор между Ю. П. Францовым, Г. О. Монзеллером и А. М. Покровским возник при обсуждении щита «Камлание». Щит не нес никакой идеологической нагрузки, что и вызвало возражение Ю. П. Францова, который указывал «на необходимость вскрытия социальной роли шаманизма». А поскольку «макет социальной роли шаманизма не вскрывает», то и «нужды в нем нет». Покровский и Монзелер настаивали на том. что «в задачи этого показа не входит лишь выявить вред шаманства. Данный макет, конечно, будет нейтральным, но камлание надо показать как иллюстрацию к последующему щиту шаманизма».96


Продолжение следует…

_______________________

42 Известия РАН. VI серия. Т. XVI. Л, 1922. С. 124.

43 Штернберг Лев Яковлевич (1861—1927), этнограф и языковед. Член-корреспондент
АН по Отделению исторических наук и филологии (палеоазиатские языки) с 1924 г. Один
из основателей Высших географических курсов в 1936 г. и Географического института
с 1918 г., руководитель и профессор этнографического отделения при Ленинградском вос­точном институте. Первым стал читать в университете курс религиоведения «Эволюция религиозных верований». В 20-е года - старший этнограф зав. отделом Северной Америки Музея антропологии и этнографии. См. подробнее: Гоген-Тори И. И. Лев Яковлевич Штернберг. М., 1975.

44 Богораз Владимир Германович (псевдоним — Н. А. Тан, от имени Натан, данного при рождении, В. Г. Тан, Тан и др.) (1865—1936), этнограф, писатель. Один из зачинателей изучения народов Севера. После окончания таганрогской гимназии он поступил в Санкт-Петербургский университете на естественное отделение физико-математического факультета, через год перешел на юридический факультет, но вскоре за участие в студенческих волнениях был выслан обратно в Таганрог. Через несколько лет за участие в организации «Народная Воля», и в частности в работе ее таганрогской и тульской типографий, был арестован, посажен на три года в Петропавловскую крепость, а затем в 1889 г. сослан на десять лет в Среднеколымск. Там направил всю свою неуемную энергию на изучение этого северного края. В составе «Сибиряковской» этнографической экспедиции, организованной на средства И. М. Сибирякова, в качестве этнографа обследовал Колымский округ. Богораз собирает этнографические материалы, ведет дневник, изучает язык чукчей и эскимосов и пишет рассказы, которые публикует В. Г. Короленко. В 1898 г. по ходатайству Академии наук ему разрешают вернуться в Петербург, где он выступает в Академии наук с докладом о своих этнографических находках. С 1899 г. стали публиковаться его первые этнографические труды. По возвращении из ссылки Богораз принял участие в русско-американском Северо-Тихоокеанской «Джезуповской» (отправленной на средства директора американского музея естественной истории Мориса К. Джезупа (1830—1908) полярной экспедиции (1900—1902), изучавшей племена Северо-Западной Америки и Северо-Восточной Азии с целью выяснения отношений между Новым и Ста­рым светом. Затем обрабатывал ее научные материалы в Нью-Йорке, где написал свою знаменитую работу о чукчах (Bogoras W. The Chukchee. Vol. I—IV. Leiden—New York, 1904—1909) и где сохранилось множество неопубликованных материалов, которые не потеряли актуальности и по сей день. Затем Владимир Германович жил в Канаде (среди духоборов), во Франции и Италии. В 1904 г. вернулся в Петербург. Занимался научной работой, революционной деятельностью, публицистикой, литературным творчеством. Совместно с К. И. Чуковском редактировал собрание сочинений Г. Уэллса. В 1918 г. стал хранителем Музея антропологии и этнографии РАН. В 20-е годы прошлого века был старшим хранителем и заведующим отделом Средней и Южной Америки. Был одним из инициаторов создания Института народов Севера и Музея истории религии АН СССР, директором которого он стал.

45 Шахнович М. И. 25-летие Музея истории религии и атеизма // Вопросы истории религии и атеизма. Вып. V. М., 1958. С. 411.

46 Шахнович М. М. Антропологическое религиоведение в российской академической науке в первой четверти XX в. // Петербургская Академия наук в истории академий мира // Материалы международной конференции. Т. IV СПб., 1999. С. 96—100.

47 Зеленин Д. К, В. Г. Богораз — этнограф и фольклорист // Памяти В. Г. Богораза (1865—1936). Сб. ст. М.; Л., 1937. С. V.

48 Богораз был хорошо знаком с Боасом, состоял с ним в переписке (АРАН, Ф. 250. Оп. З.Д. 123).

49 Зеленин Дмитрий Константинович (1878—1954). Этнограф, диалектолог, фольклорист. Член-корреспондент АН по Отделению русского языка и словесности (этнография и языкознание) с 05.12.1925.

50 Маторин Николай Михайлович (1898—1936), этнограф, фольклорист, организатор научной и музейной работы. В 1916 г. после окончания Царскосельской гимназии поступил на историко-филологический факультет Петроградского университета, но был призван на военную службу. С 1919 г. — член РКП(б), с 1920 г. — на партийной работе. С 1924 г. преподавал в Географическом институте, с 1928 г. —доцент этнографического факультета Географического института, с 1931 г.— профессор, ведущий специалист по проблемам религиоведения. В конце 20-х годов он смог объединить исследователей в этой области (А. И. Клибанов, Н. Н. Волков, А. А. Невский, М. И. Шахнович и др.). С 1930 г. — заместитель председателя Комиссии по изучению племенного состава страны АН СССР. В 1929—1933 гг. -—директор Института антропологии и этнографии АН СССР, в 1930— 1933 гг. — один из организаторов Музея истории религии. Арестован в 1935 г. Расстрелян в 1936 г. См. подробнее: Решетов А. М. Репрессированная этнография // Кунсткамера. Этнографические тетради. Вып. 4. СПб., 1994. С. 213—216.

51 Ольденбург С. Ф. Положение нашей науки среди науки мировой // Наука и техника СССР 1917—1927 / Под. Ред А. Ф. Иоффе, Г М. Кржижановского, М. Я. Лапирова- Скобло, А. Е. Ферсмана. М., 1927. С. 47.

52 Ленинградская правда. 1930. 15 апреля.

53 Шахнович М. И. 25-летие Музея истории религии и атеизма // Вопросы истории религии и атеизма. Вып. V. М, 1958. С. 412.

54 Отчет о деятельности АН СССР за 1930 г. Л., 1931. С. 266.

55 Орбели И. А. Антирелигиозная выставка музея АН // Ленинградская правда. 1930. 17 апреля.

56 ПФА РАН. Ф. 2. Он. 1—1930. Д. 140. Л. 131; Д. 122. Л. 175—178.

57 ПФА РАН. Ф. 1.О». 1—1931. Д. 257. Л. 16, 19—20 об., 21, 21 об., 22—29.

58 ПФА РАН. Ф. 2. Оп. 1—1931. Д. 82. Л. 116, 117, 122—123.

59 ПФА РАН. Ф. 2. Оп. 1—1931. Д. 31. Л. 144.

60 ПФА РАН. Ф. 1. Оп. 1—1931. Д. 257. Л. 47, 47 об., 48, 48 об., 49.

61 Отчет о деятельности АН СССР за 1932 г. С. 212: Отчет за 1933 г. С. 245.

« ПФА РАН. Ф. 221. Оп. 2. Д. 3. Л. 8 об.

63 Академик Н. Я. Марр в своем выступлении на открытии МИРа рассказал, что «может быть мало кому известно, не назову имени, но в первые же дни Октябрьской революции был составлен план факультета или отделения по истории религий... Теперь как будто делаем тоже скачок, потому что факультета у нас еще нет, академических сотрудников по исследованию религии нет...». ПФА РАН. Ф. 221. Oп. 2. Д. 3. Л. 3—2 об.

64 ПФА РАН. Ф. 221 Oп. 2. Д. 3. Л. 4.

65 См.: Шахнович М. М. В печати.

66 ПФА РАН. Ф. 250. Оп. 3. Д. 94. Л. 2—3.

67 Надо сказать, что к процессу разрушения Казанского собора имела отношение и власть. Еще в 1922 г. был разобран изготовленный в XIX в. по рисунку К. Тона сере­бряный иконостас.

68 ПФА РАН. Ф. 221 Оп. 2 Д. 1.Л. 1.

69 ПФА РАН. Ф. 250. Оп. 3. Д. 94. Л. 5—6.

70 ПФА РАН. Ф. 221. On. 2. Д. 1. Л. 3.

71 Там же. Л. 6.

72 Там же. Л. 7.
73 Там же. Л. 12.

74 Любопытно, что после выселения из Казанского собора эти склады были переведены в Алсксандро-Нсвскую лавру.

75 ПФА РАН. Ф. 221. Оп. 2. Д. 35. Л. 1.
76 ПФА РАН. Ф. 221. Оп. 2. Д. 1. Л. П.
77 ПФА РАН. Ф. 221. Оп. 2. Д. 22. Л. 13.
78ПФА РАН.Ф. 221. Оп. 2. Д. 1.Л. 11-12.
79 Там же.

80 Ф.221.Оп.2.Д.5. Л.6—9.

81 Предлагалось два варианта расстановки щитов: высокие щиты, доходящие до кай­мы балкона, но закрывающие свет окон или более низкие щиты. Ф. 221. On. 2. Д. 5. Л. 6.

82 ПФА РАН. Ф. 221. Оп. 2. Д. 5. Л. 7.

83 Там же.

84. ПФА РАН Ф. 221. On. 3. Д. 2—3.

85 Там же. Д. 3.

86 Чуев Павел Порфирьевич (1889 г.), образование среднее. Работал лектором анти­религиозного музея.

87 ПФА РАН. Ф. 221. Оп. 2. Д. 2. Л. 6—7.

88 Там же.

89 Там же. Л. 2.

90 Там же. Л. 5.

91 Ламаизм — термин, введенный британскими востоковедами для обозначения центральноазиатской формы буддизма, первоначально возникшей в Тибете под влиянием индийской традиции, а затем распространившейся в Монголию и на территорию Российской империи. Происходит от слова «лама» — духовное лицо. В тибетском языке слова «ламаизм» нет. См.: Кочетов А. Н. Ламаизм. М., 1973. С. 3—4.

92 Выставка была открыта в марте 1933 г., ее посетители — академики Бухарин, Волгин, Деборин, Струмилин, которые «указали на ряд существенных недостатков», вновь подтвержденных на сессии Академии наук. К наиболее существенным были отнесены: «научные ошибки в экспозиции выставки Маркса (в частности, показ Канта), отсутствие политической заостренности в экспозиции античности, нейтральность показа происхождения христианства, недостаток материала по истории религии в России, отмеченная акад. Бухариным, недостаточность показа деятельности религиозных организаций». Академики потребовали убрать со щита портрет И. Канта на фоне звездного неба, название гнезда «Диалектика» заменить другим — «Классическая немецкая философия», название гнезда «Анархисты в борьбе с религией» изменить на «Анархическая борьба с религией». Замечания АН были рассмотрены на совещании научных сотрудников и консультантов МИР 9 октября 1933 г. (присутствовали Богораз, Покровский, Богаевский, Брандт, Воронцов, Дулов, Мануйлова, Монзеллер, Невский, Недельский, Францов), и единственным сотрудником, который выступил против замечаний Волгина и Деборина, был Францов. По предложению. Ю. П. Францова решено послать академику Деборину письмо (с копией акад. Волгину), в котором были бы даны необходимые разъяснения по выставке К. Маркса.

93 ПФА. Ф. 221. Оп. 2. Д. 22. Л. 19.

94 Там же. Л. 18.

95 ПФА. Ф. 221. Оп. 2. Д. 25. Л. 4.

96 ПФА. Ф. 221. Оп. 2. Д. 25. Л. 16—16 об.

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100