Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 306 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



"ПРИЮТ СВОБОДНОГО СЛОВА"

Печать

Екатерина ЭЛБАКЯН

продолжение - нач

кружокВ начале века происходит изменение сознания и самосознания российской интеллигенции, которая в своем большинстве становится либеральной и начинает борьбу против освободительных, атеистических и материалистических идей разночинской интеллигенции 19 в. Либеральная российская интеллигенция начала 20 в. делает попытку вернуться к религии, но не в лоно официального православия. Она желает оставаться вне православной церкви. Характерными для этого периода в истории российской интеллигенции были искреннее желание, потребность не только в религиозном мировоззрении, но именно в религиозной вере, не связанной официальной церковностью и не ограниченной жесткими рамками христианской догматики. Так рождается «новое религиозное сознание» либеральной интеллигенции, которое противостоит, с одной стороны, официальному православию, с другой - марксизму. И через то, и через другое либеральная интеллигенция, прошла, и в том, и в другом - разочаровалась. «Трагизм нашего времени в том, что теперь тайна богочеловечества кажется ненужной. В религии разочаровались; в ней видят мечту, - прекрасную, но не удавшуюся в истории.... В исторической религиозности, по-видимому нет полного осуществления идеи искупления», - так писал в 1903 г. один из авторов журнала «Новый путь» - официального органа либеральной российской интеллигенции[i]. Но уже в 1905 г. на страницах журнала «Вопросы жизни» (того же «Нового пути», но получившего иное название) можно прочитать: «На наших глазах складываются новые отношения, доступные чуть ли не непосредственному чувству осязания, настолько импозантные, настолько яркие, что невольно захватывает дух... нарождаются новые потребности: в массах растет и бьется могучей волной религиозная жизнь… - и как же может… не нарождаться и потребность в новых формах идеологии?»[ii]

Говоря о  задачах журнала «Вопросы жизни», Д.С. Мережковский указывал на то, что это «можно было б сделать... формулой: переход от позитивной к религиозной общественности»[iii] (под «позитивной общественностью» либеральная интеллигенция начала века понимала безрелигиозную и ориентированную на материализм). Но сложность данной задачи, по Д.С. Мережковскому, имеет как теоретический, так и практический аспекты. Теоретическая сторона заключается в сопротивлении как русской и европейской интеллигенции, которая «вся насквозь...антирелигиозна», так и представителей официальной церкви, олицетворяющих собой историческое христианство, во много породившее атеизм и антиклерикализм. Практическая же трудность кроется в том, что «в России...связь религии с реакцией - не отвлеченная, а самая реальная, кровная, иногда кровавая»[iv].

Таким образом, либеральной интеллигенции начала века приходилось отстаивать свою точку зрения, ведя полемику в двух направлениях - с атеистически настроенным крылом российской интеллигенции и с официальной церковью. Более того, по мнению Н.А. Бердяева, есть сходство между атеистической леворадикальной интеллигенцией и церковным христианством. «Какова же бессознательная метафизика русской интеллигенции? - задается вопросом русский мыслитель. - Это метафизика чисто аскетическая, родственная старому церковнославянскому христианскому духу. В ней живет еще... ощущение греховности утверждения полноты бытия, греховности... творчества культуры. Но у интеллигенции, атеистической и материалистической в поверхностном своем сознании, аскетизм этот выражается обыкновенно так: грех перед народом, перед рабочим классом,...грех перед прогрессом, этим конечным идолом... Аскетизм этот есть один из полюсов религиозного сознания»[v].

Однако со столь категоричной точкой зрения согласиться нельзя. Ибо разночинская леворадикальная интеллигенция отнюдь не считала греховными вообще «творчество культуры» или «утверждение полноты бытия». Другое дело, каковыми были эти культура и бытие, считала ли интеллигенция их приемлемыми для себя или видела необходимость их утверждения в иных формах. Да и само понятие греха уже давно употребляется не в сугубо религиозном смысле, но имеет и светское звучание. Вместе с тем, Н.А. Бердяев, выделяя в рамках безрелигиозной интеллигенции ее бессознательно-религиозную часть и абсолютно безрелигиозную, «плоскую», тяготеющую к мещанству, высказывает надежду, «что бессознательная религиозность лучшей части русской интеллигенции и... стихийно огромная религиозность русского народа не допустит... превращения в царство мещанства»[vi]. Он говорит о том, что «начинается глубокое религиозное пробуждение и в некоторой, совсем особой части нашей интеллигенции, и в народе, и в просыпающейся части церкви, но официально передовая интеллигенция остается глуха и нема...»[vii].

С этим в целом можно согласиться, но вызывает удивление мысль о религиозном пробуждении в народе - ведь народ практически всегда оставался глубоко религиозным, и это было одной из причин тех неудач освободительного движения, которые потерпела интеллигенция в 19 в. По мнению Д.С. Мережковского, «глубина русского атеизма мнимая зеркальная глубина, дей­ствительная плоскость»[viii]. Особенностью русского атеизма Д.С. Мережковский считал веру в безверие, которая «становится новою, и, может быть, еще более пламенную верою. “Нет Бога” и становится новым и, может быть, еще более реальным Богом»[ix]. С точки зрения Д.С. Мережковского, в основе атеизма лежит мистицизм, что делает его демонической религией, и все же религией. Отрекаясь от Христа, считает Мережковский, русская интеллигенция была ко Христу гораздо ближе, чем церковь, ибо стояла на пути к богочеловечеству, раскрывая «христианскую правду о земле», о плоти, о просвещении.

Вряд ли можно согласиться с мнением о том, что в основе русского атеизма лежал мистицизм; вместе с тем обоснованной выглядит точка зрения Д.С. Мережковского о том, что не по словам, а по  поступкам  представителей российской интеллигенции можно сказать: «Несмотря на весь свой кажущийся атеизм, они бессознательно религиозны»[x]. Более того, соединение русской интеллигенции с православной церковью, по Д.С. Мережковскому, возможно только в том случае, если она примкнет к освободительному движению как христианскому делу, «дабы вместе… внести свет нового религиозного сознания в темную религиозную стихию русского народа…»[xi].

В качестве основного признака при разделении интеллигенции на две группы, С.Н. Булгаков также берет отношение к религии, полагая, что в будущем «часть ее... сможет определиться окончательно, как нерелигиозная, буржуазно-филистерская. Другая часть... не в силах будет подавить своей религиозной тоски, своей метафизической жажды»[xii]. И лишь тогда, по С.Н. Булгакову, когда четко обозначится и выделится религиозная часть интеллигенции, «пробьет час» ее действительно религиозного возрождения. В отличие от Н.А. Бердяева, С.Н. Булгаков был убежден, что данное религиозное возрождение произойдет не вопреки официальной церкви и не в полемике и противоречиях с церковными деятелями, а, напротив, в объединении с ними. «Две линии, считавшиеся до сих пор параллельными и не встречающимися - церковь и интеллигенция - встретятся в одной точке, двигаясь все время навстречу друг другу»[xiii].

Однако российская история начала века свидетельствует о том, что прав был Н.А. Бердяев, реалистичнее оценивающий взаимоотношения интеллигенции и церкви, которые никак нельзя было назвать ни дружескими, ни даже просто спокойными. Нападки интеллигенции (не только социал-демократической, но и либерально-религиозной) на православную церковь, в основном имели обоснованный характер. Критика велась по нескольким направлениям, в первую очередь, по проблемам свободы совести и государственно-церковных отношений, особо остро вставшим в начале века в связи с организацией православных миссий во всех крупных городах и гонениями на протестантов и старообрядцев, по вопросам развития христианской догматики и возможности религиозного творчества, создания «нового религиозного сознания» в рамках христианства в связи с резкой критикой «исторического христианства», церковной обрядности и др.

Естественно, что официальная церковь не могла остаться равнодушной к упрекам интеллигенции и отвечала ей не менее резко. В официальном органе Синода Русской православной церкви журнале «Миссионерское обозрение», главным редактором которого был В.М. Скворцов, чиновник особых поручений при обер-прокуроре К.Д. Победоносцеве, характеризуя которого Н.А. Бердяев отмечал, что В.М. Скворцов сделался известным «гнусными преследованиями сектантов»[xiv], а З.Н. Гиппиус отнесла его к типу "хитрого мужичонки"[xv], интеллигенция, ее отношение к религии и церкви неоднократно подвергались жесткой критике. В церковной прессе звучал призыв к объединению всех церковных сил, дабы противостоять интеллигенции. «Хорошо бы для этой цели объединиться, чтобы действовать вместе....Дружная работа на ниве Христовой необходимая всегда, теперь особенно желательна», - писал неизвестный автор под псевдонимом Медик в статье «Откровенное слово по поводу настроения умов современной интеллигенции»[xvi]. Тот же автор справедливо отмечает, что «наша интеллигенция чужда Церкви»[xvii]. Эта отчужденность выражается в двух формах: во-первых, в индифферентном отношении к религии вообще и, во-вторых, в «превращенной вере» - в эволюцию, в научный прогресс, вытесняющей церковную веру. Компромисса между этими двумя типами вер, по мнению автора, быть не может, поскольку при вере в науку, человек судит обо всем по внешним проявлениям, забывая о внутреннем смысле всех вещей и явлений. Поэтому и Христос для интеллигенции - всего лишь человек, хотя, и выдающийся, но относящийся к такой же категории людей, как Будда и Мухаммад. В отношении к Церкви интеллигенция неверно видит ее сущность, сводя лишь к обрядности, обвиняя церковь в жестокости и насилии. Однако, заключает автор, «для Церкви, конечно, никакие нападки не страшны, ибо, с одной стороны, слишком ярко светит в ней личность Христова, … а с другой стороны, в основе нападков интеллигенции лежит в лучшем случае незнание и непонимание христианства и духа Церкви, то есть величины отрицательные»[xviii].

Близка к приведенной выше и оценка воззрений интеллигенции на церковь священника С. Четверикова: «По ее (интеллигенции. - Е.Э.) мнению вся жизнь Церкви заключается лишь в совокупности мертвых обрядов, никакого отношения к живой жизни не имеющих и необходимых лишь для суеверного народа»[xix]. Связывая отчужденность интеллигенции от Церкви с отчуждением от народа, тот же автор, но в другой статье, констатирует, что «разъединение между интеллигенцией, - и народом и Церковью - факт несомненный и чрезвычайно печальный»[xx]. Этот разрыв находит свое отражение как в воззрениях, так и в быте интеллигенции и народа. Противопоставляя взгляды интеллигенции народным и делая вывод о том, что различие мировоззрения влечет за собой противоположность нравственных понятий и всего быта, священник С. Четвериков замечает: «Воззрения нашей интеллигенции... сводятся к обрывкам позитивизма, дарвинизма, марксизма и прочих измов, усвоенных ею еще на университетской скамье, как последнее слово человеческой мудрости. Мировоззрение народа, усвоенное им от Церкви всецело утверждается на вере в Бога, в бессмертие, в суд и вечную жизнь. К этой вере народа интеллигенция относится или равнодушно, или недоброжелательно»[xxi]. Критически относится С. Четвериков и к попыткам просвещения народа интеллигенцией. «Что же касается самого народа, то он в глазах интеллигентного общества является темной, невежественной массой, которую надо просветить по образу самой интеллигенции, поднять до уровня интеллигенции и т.п.»[xxii]. Однако народ имеет свое мировоззрение, считает С. Четвериков, которое полностью совпадает с церковным. Поэтому он даже называет это мировоззрение церковно-народным. В чем же суть этого мировоззрения?

Во-первых, оно «открыто было людям Господом Иисусом Христом, распространено святыми апостолами, сохранено православною Церковью, передано русскому народу и им с любовью было воспринято и усвоено»[xxiii]. Во-вторых, основным его пунктом является учение об Иисусе Христе. И, наконец, в-третьих, ему присущи представления о втором пришествии Христа, Страшном суде, вечном блаженстве праведников и вечных муках грешников.

Вполне естественно, что интеллигенция, даже не считающая себя атеистической, не могла согласиться с этими основными пунктами церковно-народного мировоззрения, так как вообще не склонна была объединять церковное и народное мировоззрение, а тем более сводить последнее целиком к первому. Мировоззрением народа определяется и понимание С. Четвериковым идеала (как личности, так и жизни), который мыслится в сотериологически-эсхатологической перспективе. «В спасении души - идеал жизни. Тот истинный человек в глазах народа, кто всецело и искренно отдается спасению души, живет по Божьи»[xxiv]. Христос же являет собою церковно-народный идеал личности. Отрицая этот идеал, «признавая спасение души занятием эгоистическим»[xxv], интеллигенция, по мнению священника С. Четверикова, не видит того, что народ живет насыщенной духовной жизнью и пытается его просвещать. Но это стремление интеллигенции, полагает автор, угрожает народу новым игом, «гораздо более страшным, чем татарщина и крепостное право. Там порабощалось тело народа, а интеллигенция стремится поработить душу его...»[xxvi].

Разрыв интеллигенции с народом, с точки зрения С. Четверикова, привел к тому, что сам народ разъединился - часть его стала ориентироваться на интеллигенцию, другая - на Церковь; образовалось даже два типа школ, два рода «народных чтений» и т.п. «Разве это нормально? - восклицает священник. - Разве это желательно? Разве не вся образованная Россия могла бы и должна бы дружно и единодушно послужить духу просвещения народа!»[xxvii]. Что ж, недовольство автора «безбожным» просвещением народа вполне понятно; странным выглядит лишь его желание навязать интеллигенции необходимость религиозно-церковного просвещения народа (ведь только и именно оно подразумевается) и, по меньшей мере, представляется наивной надежда автора на то, что интеллигенция (даже либерально-религиозная) внемлет его призывам.

Последствия разрыва интеллигенции с народом и Церковью, по мнению автора, чрезвычайно печальны: во-первых, утрачивается цельность общенародного (т.е. православного) самосознания, что ведет к ослаблению народного духа; и, во-вторых, происходит разделение народа на две противоположно ориентированные группы, находящиеся между собою в постоянной борьбе. Поэтому, делает вывод священник С. Четвериков, «пастырям и народу естественно приходится остерегаться интеллигенции...»[xxviii]; интеллигенция же, «не желающая знать воззрений своего народа, его святынь и заветных стремлений, грубо отрицающая и осмеивающая их, как плод невежества и суеверия,... не может стоять во главе духовной жизни народа.... Между нею и народом всегда будет оставаться пропасть; она может отрывать от народа отдельные личности и воспитывать их по-своему, но доверие и любовь всего народа она никогда не приобретет...»[xxix]. Таким образом, автор отрицательно отвечает на поставленный им самим вопрос: объединение интеллигенции с народом и Церковью невозможно.

Оценивая подход священника С. Четверикова к проблеме взаимоотношений интеллигенции с церковью и народом необходимо отметить, что автор неправомерно экстраполирует церковные представления об идеале жизни и личности, да и вообще церковное мировоззрение на представления народа. Несомненно, церковно-православные воззрения занимали в сознании народа большую, даже существенную часть, но только часть, ибо с ними причудливым образом переплетались и суеверно-мистические представления, передающиеся от поколения к поколению с давних времен, против которых официальная Церковь всегда выступала, и индифферентное отношение к Церкви и даже к религии, при котором религиозные обряды исполнялись скорее как дань традиции, но при этом душу оставляли равнодушной к религиозным вопросам. Поэтому  знак равенства, который С. Четвериков, а в его лице и большинство православного духовенства того времени, ставил между народом и Церковью, не отражает истинного положения дел и может быть отнесен в область пожеланий, а не действительности.

Продолжение следует…



[i] Бартенев Б. Напрасные ожидания .//Новый путь. - 1903. - № 10. -С.201.

[ii] Давыдов И. Об идеализме, марксизме и народничестве //Вопросы жизни. – 1905. - № 7. – С. 316-317.

[iii] Мережковский Д.С. Все против всех //Золотое руно. – 1906. - № 1. – С. 90.

[iv] Там же. – С. 91.

[v] Бердяев Н.А. Дневник публициста //Вопросы жизни. – 1905. - № 4/5. – С. 328.

[vi]Там же. – С. 331.

[vii] Там же. - С. 327.

[viii] Мережковский Д.С. Теперь и никогда (о церковном соборе) //Вопросы жизни. - 1905. - № 4/5. - С. 317.

[ix] Мережковский Д.С. Теперь и никогда (о церковном соборе) //Вопросы жизни. - 1905. - № 4/5. - С. 317.

[x] Там же. – С. 318.

[xi] Там же. – С. 319.

.[xii] Булгаков С.Н. Политическое освобождение и церковная реформа //Вопросы жизни. – 1905. - № 4/5. – С. 520.

[xiii] Булгаков С.Н. Политическое освобождение и церковная реформа //Вопросы жизни. – 1905. - № 4/5. – С. 520.

[xiv] См.: Бердяев Н.А. Политический смысл религиозного брожения в России.//Бердяев Н.А. Sub specie aeternitatis. Опыты философские, соци­альные и литературные (1900-1905 г.). - СПб., 1907. - С.144.

[xv] См.: Гиппиус-Мережковская З.Н. Дмитрий Мережковс-кий.//Вопросы литературы. - 1990. - № 5. - С.235.

[xvi] См.: Медик. Откровенное слово по поводу настроения умов современной интеллигенции.//Миссионерское обозрение. - 1902. - № 5. -С. 898.

[xvii] Там же. - С. 895.

[xviii] См.: Медик. Откровенное слово по поводу настроения умов современной интеллигенции.//Миссионерское обозрение. - 1902. - № 5. -С. 897-898.

[xix] Четвериков С. Религиозное мировоззрение и идеалы жизни и личности русского народа и отношение и к ним нашей интеллигенции //Миссионерское обозрение. – 1902. - № 7. – С. 26.

[xx] Четвериков С. Возможно ли объединение интеллигенции с народом и Церковью? //Миссионерское обозрение. – 1902. - № 1. – С. 109.

[xxi] Четвериков С. Возможно ли объединение интеллигенции с народом и Церковью? //Миссионерское обозрение. – 1902. - № 1. – С. 109.

[xxii] Четвериков С. Религиозное мировоззрение и идеалы жизни и личности русского народа и отношение и к ним нашей интеллигенции //Миссионерское обозрение. – 1902. - № 7. – С. 26.

[xxiii] Там же. - С. 27.

[xxiv] Четвериков С. Религиозное мировоззрение и идеалы жизни и личности русского народа и отношение и к ним нашей интеллигенции //Миссионерское обозрение. – 1902. - № 7. – С. 31.

[xxv] Там же. - С.34.

[xxvi] Четвериков С. Возможно ли объединение интеллигенции с народом и Церковью?// Миссионерское обозрение. - 1902. - № 1. - С. 111.

[xxvii] Там же.

[xxviii] Четвериков С. Возможно ли объединение интеллигенции с народом и Церковью?// Миссионерское обозрение. - 1902. - № 1. - С.  111.

[xxix] Четвериков С. Религиозное мировоззрение и идеалы жизни и личности русского народа и отношение к ним нашей интеллигенции.//Миссионерское обозрение. - 1902. - № 7. - С. 43.

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100