Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 198 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



МУЗЕЙ ИСТОРИИ РЕЛИГИИ: АКАДЕМИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Печать

Татьяна ЧУМАКОВА

...С. Ф. Ольденбург в 1923 г. писал: «Музейное дело было всегда дорого Академии, еще с того времени, когда музеи были только кунсткамерами: Академия всегда сознавала, какое музеи важное орудие для науки и для образования вообще».

Первым музеем, который появился в Академии наук, стала Кунсткамера. Коллекции и библиотека Кунсткамеры использовались академиками в прикладных целях, для исследований по анатомии, ботанике, зоологии, минералогии и физиологии. Этим занятиям способствовал и тот факт, что на первом этаже кунсткамеры располагался анатомический театр.

Согласно Регламенту Академии наук и художеств 1747 г. (раздел «Библиотека и Кунсткамера»), коллекции библиотеки были в ведении двух человек: библиотекаря и унтер-библиотекаря, «которым библиотеку и Кунсткамеру в порядке и чистоте содержать и новыми как книгами, так и вещами при­умножать. При них быть маляру зверей и цветов и аптекарю для сбережения анатомических вещей и прочих препаратов».1 К началу XIX в. (согласно Регламенту 1803 г.) Академия наук имела «свою типографию и книжную лавку, также библиотеку, музей ботаники, зоологии и минералогии, кабинет медалей и редкостей, астрономическую обсерваторию, физический кабинет, собрание моделей, анатомический театр, две химические лаборатории и ботанический сад».2  За три последние десятилетия число академических музеев резко увеличилось, и, согласно уставу 1836 г., их число (помимо кабинета Петра Великого и библиотеки) достигло семи. Это были: музеи «минералогический, ботанический, зоологический и зоотомический с их лабораториями, собрание азиатских и египетских древностей и этнографический кабинет». 3

Египетские коллекции, как и коллекции нумизматического кабинета, были в XIX в. переданы в Эрмитаж, этнографический кабинет в 1880 г. был пре­образован в Музей антропологии и этнографии. В начале XX в. в состав Академии наук вошли: Театральный музей имени Бахрушина (в 20-е годы был выведен из состава Академии), Пушкинский Дом, Толстовский музей. После 1917 г. в составе Академии появились новые музеи, возникновение которых объяснялось не преобразованиями в социальной сфере, а инстуциализацией науки в конце XIX—начале XX в. Новые музеи стали возникать по всему миру; так, в Мюнхене в 1906 г. был создан Немецкий музей клас­сических произведений техники и естествознания (Deutsches Museum von Meisterwerken der Naturwissenschaft und Technik). В России новая концепция доступного публике академического музея обсуждалась еще в XIX в. 4 Вновь этот вопрос стал обсуждаться достаточно интенсивно после 1917 г.,5 но отсутствие финансирования и государственной поддержки проект организации подобного музея делало невыполнимым. Необходимость его реализации стала очевидной после организации Комиссии по истории знаний (КИЗ) при Академии. Она стала первой ласточкой нового подхода к музейному делу. В 1921 г. В. И. Вернадский, выступая на заседании Общего собрания Академии наук, отметил, что специальные музеи, посвященные истории науки, философии, техники или ее отделам, способствуют организации научной работы. Новая концепция музея поддерживалась многими учеными. Первым шагом на пути конкретного воплощения идеи стала выставка в память академика К. М. Бэра (январь—февраль 1927 г.). В Книге отзывов посетителей выставки академик Н. К. Никольский отметил: «Было бы желательно, чтобы выставка в память академика К. Бэра положила начало музею по истории наук, какого у нас еще не существует».6 В мае того же года профессор О. Е. Звягинцев направляет В. И. Вернадскому записку «О необходимости сохранения памятников науки и организации музея по истории знаний».7 В этой записке была сформулирована концепция нового музея: реконструкция жизненного мира ученого, где были бы сохранены «вещественные спутники научных трудов» — приборы, аппараты, модели и лаборатории. 29 ноября г. вопрос об организации музея был вынесен на обсуждение членов КИЗ.8 В процессе обсуждения выявилось множество подходов к концепции Музея истории науки и техники. Обобщая эти не противоречащие, а скорее дополняющие друг друга подходы, можно сказать, что музей виделся как собрание научного инструментария, книг, документов и предметов личного обихода ученых, помогающих воссоздать атмосферу научного поиска в конкретный исторический период. Именно так концепция музея была сформулирована в докладной записке заместителя председателя КИЗ Э. Л. Радлова в Президиум АН СССР об основных направлениях деятельности КИЗ9 (март

г.), где говорилось: «Мысль о том, что для успеха научной работы в настоящее время чрезвычайно важно знать и понимать, как шло развитие науки с первых шагов сознательного человечества и до наших дней, все более и более становится общей в научных кругах. Недаром мы замечаем сейчас за границей огромное оживление в истории знаний, рост работы в этой области. Он выявляется в быстром увеличении литературы по истории науки, в создании особых центров ее изучения — особых институтов, научных обществ и журналов, ей посвященных <...> Переживаемый нами перелом научного мировоззрения, сопровождаемый крупным переломом понятий и пониманий происходящего и массовым созданием новых представлений и исканий, не­избежно вызывает стремление произвести отбор научно точного и важного, который быстрее всего может быть произведен при историческом подходе .> В дальнейшем работа Комиссии неизбежно должна привести как к созданию специального научного журнала, посвященного истории знаний (его никогда не было на русском языке), так и к организации первого музея по истории знаний — Музея истории науки и техники. Предполагается развить создание специальной библиотеки по истории знаний».'°

Организация Музея по истории знаний была заложена в качестве одного из основных пунктов в «План деятельности КИЗ в 1928—1929 гг.». Из документа следует, что «Зачаток этого музея представляет собой сейчас многочисленные научные и личные документы и вещи К. М. Бэра... , научные материалы академика Якоби..., документы, касающиеся Пирогова, 143 гравюры различных научных деятелей, альбомы с фотографическими карточками ученых разных времен, ряд увеличенных и закантованных портретов академиков — современников Бэра»." Однако отсутствие средств тормозило формирование музейной экспозиции, что и отмечал заместитель председателя КИЗ академик И. Ю. Крачковский в «Докладной записке о деятельности КИЗ»,12 представленной в правительственную комиссию по проверке аппарата АН СССР. Однако, несмотря ни на что, музей постоянно пополнялся «новым и разнообразным материалом». Работа по открытию музея из-за отсутствия штатов и финансирования грозила превратиться в работу по переписке с государственными инстанциями. 20 мая 1930 г. положение о музее было включено в «Проект Положения о КИЗ»,13 а позже и в «Производственный план КИЗ на 1930— 1931 годы», где в качестве первоочередных задач по созданию музея были отмечены следующие: 1) принятие предметов, передаваемых МАЭ, 2) сношения с ВСНХ, НКП, НКПутей, ЦБРИЗ и другими учреждениями о передаче

КИЗ для Музея по истории знаний предметов лабораторного и технического оборудования и т. д.; проработка плана музея, работа по инвентаризации поступлений».14 Длительные хлопоты,15 казалось бы, увенчались успехом, и в отчете о деятельности Комиссии по истории знаний за 1930 г. было заявлено о создании музея: «В истекшем году приступлено к созданию Музея по истории знаний при КИЗ, основанием для чего послужат приборы и машины по истории техники, которые переданы КИЗ по постановлению президиума АН СССР из Галереи Петра Первого при МАЭ».16 Концепция музея истории науки и техники, а также вес аспекты его существования тщательно проанали­зированы в записке В. А. Каменского «К вопросу о создании при КИЗ Музея истории науки и техники».17 Хотя музею к концу 1931 г. были переданы значительные материальные средства, в частности из Петровской галереи Музея антропологии и этнографии, дальнейшее его развитие тормозилось вновь из-за отсутствия средств, и уже Н. И. Бухарин, сменивший на посту председателя КИЗ В. И. Вернадского, обращался с просьбами о финансировании.18 Первую пробную экспозицию предполагали открыть к концу 1932 г.19 Она должна была пополняться благодаря контактам «с центральными учреждениями, музеями, библиотеками, архивами  <...> местными организациями, государственными, научными и общественными, краеведческими обществами, музеями».20 На основе собранного материала создавались фототека и картотека. Планировалось издание материалов по истории техники. При отборе материала для экспозиции приоритет отдавался периоду развития капитализма XVIII— XIX вв. и его предыстории начиная с XVII в. «С XVIII века линия изучения и экспозиции должна быть протянута до современности, ее включая, для чего, в части организационной, необходимо зафиксировать участие в по­строении музея соответствующих научно-исследовательских учреждений, институтов, лабораторий (ГИС, ГИПРОМЕЗ, ГИПРОМАШ, МЕХАНОБР в др.)»"' В 1932 г. памятники науки и техники в фонды музея поступали интенсивно. Передавались предметы из Эрмитажа, дворца-музея г. Гатчины, Музея железнодорожного транспорта, Русского музея, а также с заводов.22 Для размещения этой достаточно солидной коллекции Ленсовет 2 марта 1933 г. выделил под музей митрополичьи покои Александро-Невской Лавры. Но из-за переезда Академии наук в Москву музею через год предложили освободить занимаемое помещение в Александро-Невской Лавре и перебраться в академическое здание на Университетской набережной, откуда он вскоре переехал в помещение Издательства Академии наук по адресу: Таможенный пер., дом 2. Но злоключения музея на этом не кончаются. Вскоре, в июле 1936 г., он вновь переезжает —теперь уже в помещение Геологического музея. Невозможность размещения экспозиции вынуждает сотрудников начать возврат экспонатов, а также их передачу на временное хранение в другие ленинградские музеи. Планам создания грандиозного музея по истории науки и техники не суждено было сбыться. Летом 1941 г. в Эрмитаж были переданы последние экспонаты. Неудачей закончился и другой музейный проект. В начале 1930-х годов возникла идея о преобразовании выставки Энергетического института АН СССР, которая располагалась в здании Фондовой биржи на Стрелке Васильевского острова (ныне в этом здании находится Музей ВМФ) и создании музея энергетики,23 но этот процесс был остановлен в связи с переездом Академии наук СССР из Ленинграда в Москву.

Но два других музейных проекта были реализованы удачно. В 1925 г. Академии была передана последняя квартира А. С. Пушкина на Мойке, а в 1934 г. — Псковский Пушкинский заповедник (вышел из состава Академии в 1953 г.). Так возник уникальный музейный комплекс, посвященный жизни и творчеству А. С. Пушкина, к сожалению, в 50-е годы утративший свое единство в связи с передачей заповедника и музея-квартиры в ведение Министерства культуры.

Вторым удавшимся музейным проектом стало создание Музея истории религии (МИР) —результат длительной борьбы Академии наук за сохранение религиозных и культурных ценностей, начавшейся уже в первое послеоктябрьское десятилетие. Это время для Российской Академии наук было тяжелым, но несмотря на все трудности, Академия была озабочена состоянием русской культуры, спасением религиозных и культурных ценностей — семантическая неоднородность памятников культуры, богословских сочинений. Так, 5 февраля 1921 г. Общее собрание Академии наук приняло решение обратиться в Госиздат с вопросом образования Комиссии по разборке подлежащих уничтожению церковно-философских и исторических книг в связи с переработкой их на бумагу.24 Это обращение было связано с постановлением, которое в 1919 г. принял СНК РСФСР. Согласно ему, проблема возмещения недостатка бумаги решалась путем использования «старых бесполезных архивов». Около 70% бумаги в 1920—1921 гг. вырабатывалось из этой «макулатуры».25 В результате были уничтожены сотни килограммов (по весу) документов XVIII в., не говоря уже о множестве изданий XIX в.

Лишь благодаря усилиям членов созданной комиссии были спасены тонны книг и документов.

В голодный 1922 г. был принят ряд документов, касающихся судьбы церковного имущества; важнейшим из них было постановление от 2 января Президиума ВЦИК о его ликвидации. Согласно ему, все церковное имущество делилось на три части, 1) имеющее историко-художественное значение — подлежало ведению Главмузея НКП; 2) имеющее материальную ценность — подлежало выделению в Гохран; 3) носящее обиходный характер — оставалось в собственности церкви.26 А через полтора месяца (16 февраля) было принято постановление «об изъятии церковных ценностей для реализации на помощь голодающим».27 согласно которому необходимо было «немедленно изъять из церковных имуществ ... вcе драгоценные предметы из золота, серебра и камней». Это постановление имело катастрофические последствия для отечественной культуры, и российские ученые не могли оставаться в стороне, выступая против бездумного уничтожения культурного наследия. И неудивительно, что по знаменитому петроградскому «делу о сопротивлении изъятию церковных ценностей» в 1922 г. привлекались к суду такие известные ученые, как член-корреспондент Академии наук историк церкви, археолог, византинист, литургик, археолог А. А. Дмитриевский (1856—1929) и византинист В. Н. Бенешевич (1874—1938).28 То, что это был не случайный поступок двух ученых, а позиция научного сообщества, говорит тот факт, что 6 мая 1922 г. на Общем собрании Академии наук был одобрен текст заявления председателю ВЦИК М.И. Калинину о варварском исполнении постановления Президиума ВЦИК от 2 января 1922 г.: «Академия наук почитает своим прямым долгом просить Вас о принятии срочных мер к сохранению памятников искусства как единичных, так и целых исторических и художественных ансамблей, являющихся достоянием совершенно исключительным. Разрушение их на­влекло бы на русский народ тяжкую ответственность перед всем цивилизо­ванным миром, дав основательный повод обвинять русский народ в грубом разрушении мировых художественных ценностей».29

Любопытно, что за три дня до этого аналогичный доклад был отправлен заведующей Главмузеем НКП Н. И. Троцкой (Седовой) в Бюро Центральной комиссии по изъятию церковных ценностей. В докладе отмечалось варварское изъятие не только церковного имущества, но и музейных вещей, хранившихся в музеях, ор­ганизованных монастырями (Кирилло-Белозерский, Боровский).30 Троцкая писала: «Скульптурно-чеканные украшения раки годуновского времени — единственный уцелевший до нас памятник этого века — были переломаны и набиты в хаотическом беспорядке в мешки».31 И хотя задачи Академии наук и Главмузея несколько расходились (основная задача Главмузея — «рациональное использование изъятых ценностей», обозначавшая в первую очередь их выгодную реализацию на мировом антикварном рынке),32 но иногда их интересы пересекались. 31 марта 1922 г. Главмузей утвердил список монастырей, соборов и церквей, которые передавались в его ведение, с приостановлением изъятия в них церковных ценностей.33 Академия наук приняла активное участие в решении этого вопроса.

Так, в июле был принят в ведение Академии наук архив Александро-Свирского монастыря;34 в том же году был решен вопрос о вывозе из ризницы Соловецкого монастыря предметов древности, рукописей, столбцов и книг.3"" Весной в БАН поступили книги церковно-славянской печати из Тихвинского монастыря, из библиотеки Мраморного дворца.36 В 1925 г. в Археографическую комиссию из г. Тихвина были доставлены документы библиотеки Большого Тихвинского монастыря, заключавшие в себе акты, переписные книги и другие документы Большого Тихвинского, Введенского Тихвинского, Кеврольского, Шунгского монастырей, а также Рёконской пустыни.37 18 сентября 1926 г. в Архангельске состоялась передача документов Антониева-Сийского монастыря (до 1700 г. включительно) из Дома книги им. М. В. Ломоносова в Постоянную историко-археографическую комиссию (ПИАК) АН СССР.38 В том же году в БАН была принята библиотека бывшей Римско-католической Духовной Академии.39

В эти годы немалую роль (впрочем, как и роль Главмузея, она не была однозначно положительной) в сохранении культовых зданий сыграла такая организация, как Главнаука. Зная об активном взаимодействии Академии с этой организацией, можно предположить немалую роль и академических структур, что подтверждается многими фактами. После письма Главнауки, содержащего просьбу об экспертизе плана «Новая Москва»,40 27 января 1927 г. руководство Академии наук обратилось в Наркомпрос с письмом, в котором говорилось, что «уничтожение такого замечательного архитектурного памятника, как Красные Ворота, является недопустимым»; в письме также указывалось на невозможность снесения «церкви Рождества Богородицы в Столешниках, Гребеневской церкви на углу Мясницкой и Лубянского проезда».41

 

Продолжение следует…

 

____________________________________________ 

1. Уставы Академии наук СССР. М, 1974. С. 53—54.

2. Там же. С. 84— 85.

3. Там же. С. 111.

4. См.: Колчинский Э. И. Академическая наука в Санкт-Петербурге и мировая культу­
ра// Вопросы истории естествознания и техники. 1999. №1.С. 14—46.

5. См.: Менделевич Г. А. Из истории «Свободной Ассоциации для развития и распро­
странения положительных наук» // Вторая научная конференция аспирантов и младших
научных сотрудников ИИЕТ РАН. М, 1956. С. 53—54.

6. Санкт-Петербургский филиал архива РАН (ПФА РАН). Ф. 154. Оп. 1. Д. 4. Л. 85—87.

7. Там же. Д. 1. Л. 220—220 об.

8. Там же. Д. З.Л.9—9 об.      

9. Там же: Д. 12: Л. 87— 89.

10. ПФА РАН. Ф. 154. Оп. 1.Д.12.Л. 87.

11. ПФА РАН. Ф. 154. Оп. 1.Д. 12. Л. 191—193.

12. Там же. Ф. 154. Д. 23. Л. 9—12.

13. Там же. Ф. 2. Оп. 1—1930. Д. 162. Л. 73—74.

14. Там же. Ф. 2. Оп. 1—1930. Д. 163. Л. 93—99.

15. Там же. Ф. 154. Оп. 1.Д. 49. Л. 1;Д. 45.Л. 158—164.

16. Там же. Ф. 154. Оп. 1.Д. 35. Л. 10—12.

17. Там же. Ф. 154. Оп. 1. № 22. Л. 35—35 об.

18. Вестник Коммунистической академии. 1931. № 8—9. С. 93—100.

19. Архив истории науки й техники. Л., 1933. Вып. 1. С. 226—231.

20. ПФА РАН. Ф. 154.0п. 1. Д. 48. Л. 35.

21. Там же. Ф. 154. Оп. 1. № 22. Л. 35—35 об.

22. См.: Большакова К. Г, Из истории создания Музея истории науки и техники при
ИИНТ АН СССР (1932—1941) // Памятники науки и техники. 1984. М, 1986. С. 262—268.

23. ПФА РАН. Ф. 221. Оп. 2. Д. 41. Л. 1.

24. ПФА РАН. Ф. l. Оп.1 а. Д. 169. Л. 12 об.

25. Чадаев В. Одной рукой мы создаем, другой мы разрушаем. (Об уничтожении ар­
хивов) // Красная газета. 1921. 12 января.

26. Архивы Кремля. Политбюро и церковь. 1922—1925 гг. Кн. 2. Изд. подгот. Н. Н. Покровский, С. Г. Петров. Новосибирск. М.. 1998. С. 5—6.

27. Там же. С. 15—16.

28. Там же. С. 283—284.

29. ПФА РАН. Ф. 1. Оп. 1 а. Д. 171. Л. 28 об.—29 об.
30. Архивы Кремля. С. 228—230.

31..Там же. С. 229.

32.По инициативе наркома внешней торговли Л. Б. Красина еще в феврале 1920 г.
в Петрограде была создана экспертная комиссия (председатель —• М. Горький), кото­
рая отбирала для Антикварного экспортного фонда РСФСР произведения искусства.
Церковная утварь реализовывалась в основном на Ближнем Востоке, в Сербии, Бол­
гарии, Армении и Константинополе. Финифть, перегородчатая эмаль и скань хорошо
продавались во Франции и Англии. Архивы Кремля. С. 231; 272—274 См.: Мосякин Л.
Антикварный экспортный фонд// Наше наследие. 1991. № 2. С. 29—42; № 3. С. 35—48.

33. Архивы Кремля. С. 117—121.

34.ПФА РАН. Ф. l.On. 1 а. Д. 171. Л. 183.

35. ПФА РАН. Ф. 1. Оп. 1а. Д. 172. Л. 212.

36. Отчет о деятельности РАН за 1925 г. Л., 1926. С. 50..

37. Изв. АН СССР. VI сер. 1925. Т. XIX. С. 982.

38. ОР ГПБ. Ф. 585. Оп. 1. Д. 736. Л. 6.

39. ПФА РАН Ф. 2. Оп. 1—1926. Д. 75. Л. 174 об.

40. 9 октября 1926 г. Музейный отдел Главнауки обратился в АН с запросом по поводу осуществления плана реконструкции Москвы «Новая Москва». АН направила это письмо на заключение председателю ПИК (Постоянной историко-археографической комиссии) С. Ф. Платонову (ПФА РАН. Ф. 2. Оп. 1—1926. Д. 1. Л. 72).

41. ПФА РАН. Ф. 2. Оп. 1—1927. Д. 1.Л. 3—4.

 

Автор: Татьяна Витаутасовна ЧУМАКОВА, доктор философских наук, проф. кафедры философии религии и религиоведения СПбГУ

 

Источник: Академия наук в истории культуры России XVIII-XX веков / Отв. ред. Ж.И. Алферов. - СПб.: Наука: С-Петерб. изд. фирма, 2010. с.206-246

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100