Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 349 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



ЗАМЕТКИ О ПРИТЕСНЕНИИ РЕЛИГИОЗНОЙ СВОБОДЫ

Печать

Михаил СМИРНОВ

////Часто звучащие претензии по поводу нарушения прав верующих и в целом свободы совести вполне обоснованы, если их рассматривать на животрепещущем повседневном уровне. Они опираются на обширную фактографию, фиксацию и описание действительно имеющих место, подчас вопиющих, случаев. Однако давайте посмотрим на это в несколько ином ракурсе, основываясь на единстве диахронного и синхронного контекстов социально-политической реальности в России.

Прежде всего, я предлагаю исходить из, так сказать, презумпции невиновности гонителей и ущемителей свободы совести. Если не брать случаи просто некоего невменяемого поведения, вызванного психическими девиациями конкретных гонителей, то ситуация может быть оценена и как-то по-иному, нежели в режиме возмущенного осуждения покушений на религиозную свободу.

Названная презумпция означает, что среди организаций и отдельных лиц, увлеченных борьбой с носителями «неправильных» религиозных взглядов, в подавляющей массе нет таких, кто умышленно стремится ухудшить социальную ситуацию, разжечь новые конфликты и т. п. По большому счёту никто не желает, чтобы стало плохо. Все хотят, чтобы было хорошо. Другое дело, что поиск пути к этому «хорошо» определяется таким историческим, социально-психологическим и политическим анамнезом, что в итоге срабатывают тезисы покойного ЧВС («хотели как лучше, а получилось как всегда» и «лучше водки хуже нет»).

Российские власти (думаю, что и не только российские) совершенно правильно озабочены риском утраты управляемости многих жизненно важных социальных процессов. Для удержания, если хотите ― для космизации социального целого, они напряжённо ищут, перебирают, извлекают из-под спуда те инструменты социального конструирования, которые оказываются им доступными. Если эти инструменты на поверку ― далеко не самые эффективные, а иногда и просто опасные, то это можно отнести на счёт общей интеллектуальной зашоренности носителей властных полномочий. Не стану углубляться в инвентаризацию всего социального инструментария. Остановлюсь только на одном из инструментов, которым стал ныне религиозный фактор.

Внесение религиозного фермента в жизнь современного российского общества всё более настойчиво трактуется как почти что панацея против кризисных явлений духовного и социального характера и проецируется далее на экономику и политику. Последовательность самоочевидна до банальности ― без религии нет нравственности, без религиозно фундированной нравственности нет добропорядочного социального поведения, без религиозных ориентиров социального поведения экономическая жизнь становится бездушной и враждебной людям, ну и так далее (желающие могут продолжить). И, в принципе, принять такую последовательность можно.

Но как только приведённая идеологема переводится в практическую плоскость, так возникает жёсткая коллизия. Обнаруживается, что некой «вообще религиозной нравственности», как чего-то универсального, нет, поскольку не существует какой-либо «вообще религии», а есть очень конкретные вероисповедания, каждое со своим набором приоритетов и ценностей.

Значит, надо выбирать конкретную систему конфессиональных координат. И если российские власти выбирают русское православие (сиречь православную церковность), а не даосизм там или культ Вуду какой-нибудь, то это вполне объяснимо и, больше того, было бы странно ожидать иного выбора. Причём подчеркну, ― не православная церковность выбирает российскую власть, а именно власть сама инструментально берётся за русское православие. И работает этим инструментом сообразно уровню своих познаний и специфических умений.

Возникающая при этом проблема мне видится не в персональных религиозных предпочтениях людей во власти, а в той манере, в какой носители власти оперируют религиозным фактором. Эта манера характеризуется, на мой личный взгляд, прежде всего минимальной, иногда вообще подобной тающей дымке, законосообразностью действий.

В России всегда умели создавать хорошие законы. Но в России никогда не удавалось всецело жить по этим законам. Выше любого закона у нас всегда была некая благодать (со времён знаменитого «Слова...» киевского митрополита Илариона), а ею всё время оказывалось нечто, подозрительно похожее на интересы власти. Говорю это не в упрёк отечественным властям, историческим и нынешним, а как констатацию вероятно объективно неизбежного положения дел, ― если власть не сакральна (т. е. от неё не исходит благодати), она не в состоянии удержать от распада социальное целое; она и себя не спасёт и государство погубит.

И вот на осях тысячелетнего опыта нашей государственности выкристаллизовывается базовая конструкция. Ею выступает сакральная авторитарная власть. Церковь для этой власти нужна главным образом как дополнительное средство её легитимации. Такое взаимоотношение запечатлено историческим опытом народа и входит в массовое сознание на архетипическом уровне.

От того-то, когда вопреки всем существующим юридическим актам представители власти действуют неправовым образом, это пренебрежение официальными нормами права не вызывает у большинства населения неприятия. Активизируются архетипы «мы-они», «своё-чужое» и им подобные. Критерием становится не закон, а поведение представителей сакральной инстанции, т. е. власти. Любой нормальный чиновник в России прежде всего смотрит на вышестоящее начальственное лицо и уж потом, хотя и не всегда, в текст закона, памятуя фольклорное уподобление закона дышлу.

И это нельзя назвать просто сервильностью. Принимая и проводя в жизнь неправовое решение, чиновные и другие служилые люди часто глубоко убеждены в правильности своих действий (снисходительно поясняя наивным правдоискателям: мало ли что в законе сказано, мы-то знаем, как оно «по жизни» бывает...). То есть люди искренне считают, что их неправовые поступки служат социально значимому делу защиты веками складывавшейся традиции от деструктивного воздействия формально правильных, но чуждых «духу народа», законоположений. Как ни грустно осознавать сказанное, но это так. Утешает, что не для всех это так. Но для большинства населения именно это приемлемо более, чем вникать в тексты законов и пытаться жить по этим законам. 

Избранная нынешним российским государством религиозная организация (РПЦ-МП) подчиняется той же «логике». Да, её нынешние нахрапистые действия могут раздражать и вызывать иронию, сарказм, возмущение. Но в главном выдерживается стратегия, сформировавшаяся веками истории. Это ― верное служение сакральной власти государства, понимаемой как явление божественной воли в русские земли. Церковный и прицерковлённый люд любит свою Родину в ипостаси Государства. За это государственные люди платят РПЦ-МП искренней симпатией, отливающейся во вполне осязаемые материальные бонусы.

Наивно полагать, что тренд православизации нынешней России возник из какого-то  внезапного мистико-сотериологического озарения носителей государственной власти. Просто в русском православии наши государственники (практически не зная толком собственно вероучительных доктрин ни одной из христианских конфессий) обрели недостающую идеологическую скрепу, консолидирующую и вдохновляющую на этатистские начинания. Не стоит преувеличивать самостоятельность нынешней почти политической активности РПЦ-МП. Если отойти от ярких впечатлений всяких визитов, встреч, высказываний её иерархов, то увидится подлинное, а именно функция инструмента для достижения государственных целей.

Пенять РПЦ-МП за это нельзя. Она не может быть другой, как не может быть другой и магистральная стратегия государства российского. Требовать от РПЦ-МП, являющейся воплощением традиции «царство выше священства», чтобы она изменилась, стала демократичной, приняла либеральные ценности и т. п. это значит не понимать природу русской православной церковности. Адаптация со стороны РПЦ свободы совести под своё ограничивающее толкование вполне естественна. Недоверие к личному религиозному выбору граждан (вдруг «не то» выберут) выросло не столько из привычного для России пренебрежения личностью, сколько из глубинной мифоритуальной основы упомянутых архетипов, когда «чужое» всегда «табу» (русский народ ― богоносец, а свобода совести не от Бога, она человеческое измышление), а прикоснувшийся к табуированному тут же заражается и становится опасен.

Так что энтузиастам свободы совести не грешно уразуметь, что мы живём в насквозь мифологизированной стране «вечного возвращения». Но: права или не права ― моя страна. И всё, что остается поборнику религиозной свободы, ― не молчать и как можно достойнее защищать своё безнадёжное дело. В конце концов, кроме ситуации плети и обуха бывает и ситуация капли и камня.

 

ReligioPolis 

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100