Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 303 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОГО КОНТЕКСТА

Печать

Марианна ШАХНОВИЧ

 

chelovech faktorАкадемическое изучение религии в России: проблема исторического контекста 

(Публикация подготовлена в рамках проекта РНФ № 16-18-10083)

 

Изучение развития той или иной науки требует применения специальных научных принципов и методологических подходов, позволяющих наиболее адекватным образом описать сложные процессы развития научных школ и направлений. Современная история и философия науки выработала немало теоретических принципов и методологических приемов. Одним из наиболее плодотворных методологических подходов, применимых для изучения истории религиоведения следует считать, на мой взгляд, метод «новой культурно-интеллектуальной истории». Это направление предполагает изучение интеллектуальной деятельности и процессов в сфере гуманитарного и социального знания в социокультурном историческом контексте. Основные методологические принципы этого подхода в отечественной историографии сформулированы в трудах Л.П. Репиной и ее коллег, занимающихся исследованием интеллектуальной истории[i]. Недавно изданное фундаментальное исследование П.А. Дружинина «Идеология и филология» (2012), посвященное событиям истории гуманитарной науки 1940- х гг., написано в рамках этого направления.

Источники, используемые исследователями, работающими в русле новой культурно-интеллектуальной истории включают циркулярные письма и личную переписку, постановления, статьи, книги, доклады, мемуары, причем, как опубликованные, так и хранившиеся в архивах, и впервые вводимые авторами в оборот. Именно серьезная и кропотливая работа с источниками и позволяет «не только хронометрировать события», происходившие в науке, «но и попытаться выявить их предпосылки, а также попытаться обозначить их место на общем фоне отечественной истории» [ii].

Формирование научного изучения религии в России связано со становлением ее науки в целом, со стремлением получить систематические представления по истории и географии страны, с исследованием культур населяющих ее народов, с формированием новых представлений о роли и месте гуманитарных знаний вообще. Истоки российского религиоведения, восходящие к XVIII в., неотделимы от процесса возникновения русской исторической науки, этнографии, языкознания и фольклористики, вызвавших изучение религиозных представлений и верований народов, населявших Российскую империю.

Исследования русских ученых первой половины XIX века, в которых, так или иначе, ставились или обсуждались проблемы, связанные с научным изучением религии, можно разделить на четыре группы: во-первых, это исторические труды, в которых с той или иной степенью обстоятельности исследовалась как история религий, прежде всего, христианства, так и история церкви, во-вторых, этнографические описания, содержавшие информацию о нравах и обычаях народов, населявших империю; в-третьих, сочинения по мифологии и фольклору, в-четвертых, труды, связанные с текстологией.

Исследования по истории религии начала XX века не только демонстрировали стремительное развитие российской гуманитарной науки, но и выводили ее в авангард европейских исследований. Наряду с практическим изучением священных текстов, археологических и этнографических материалов, имеющих отношение к верованиям и обрядам, тогда же были выявлены основные теоретические проблемы, связанные с использованием сравнительного метода при изучении религии. Эти проблемы были актуальны для всей мировой науки о религии того времени: является ли сравнительное религиоведение наукой, рассматривающей все религии, включая первобытную, или оно должно ограничиваться т.н. «историческими религиями», имеющими письменную традицию; возможно ли сравнительное религиоведение как религиоведение цивилизаций, рассматривающее религию как один из важнейших культурообразующих факторов, обусловливающих замкнутость культур; возможно ли рассматривать проблему становления веры в Бога и формирование идеи Бога в контексте всеобщего исторического развития.

Несмотря на большое количество трудов, посвященных изучению российской исторической науки в целом, а также исследований советского времени и 1990-х гг. по историографии изучения ранних форм религии, иудаизма и христианства, ислама, буддизма, в отечественной и мировой науке отсутствуют исследования, ставящие своей целью создать всеобщую историю изучения религии российскими учеными XVIII-XX вв.

Для понимания общественного настроения и интеллектуальной атмосферы эпохи, чрезвычайно важно не отрываться от исторического контекста, понимать особенности не только идеологических клише, но и полемического дискурса. С. А. Савицкий, изучавший историю советской культуры 1920-1930 гг., писал, что в те годы невольно человек сам подчинялся существовавшей социально-политической реальности, в противном же случае, он оказывался вне современности. Савицкий приводит характерную запись из дневника писательницы и ученого Л. Я. Гинзбург, относящуюся к 1928 году: «В настоящее время неправильно разделять наших историков литературы на тех, которые пользуются социологическими методами, и тех которые не пользуются. Нас следует разделять на тех, чьи социологические методы немедленно вознаграждаются (местами, деньгами, хвалами), и тех, чьи социологические методы не вознаграждаются»[iii].

Дневник Л. Я. Гинзбург показывает, как интеллектуал, разделявший отнюдь не все ценности советской системы, пытался найти себе место в обществе и при этом не поступиться принципами. То же касается и ученых, занимавшихся исследованием религии. Одни из них были атеистами, признававшими принцип свободы совести, который они рассматривали не только как веротерпимость, но и как право быть неверующим. Другие были, как мы теперь знаем, верующими людьми, но и те и другие воспринимали «агитпроп», а позже и «научный атеизм» в качестве навязанных сверху идеологических норм, новых «духовных скреп», они отдавали себе отчет в том, что это - результат происходящей культурной революции.

Методология написания работы по интеллектуальной истории мало отличается от любого исторического исследования: обычно оно начинается с составления библиографии вопроса, написания историографического обзора и выявления круга источников, и чем глубже проникновение в исторический материал, тем качественнее работа. Именно серьезная и кропотливая работа с источниками и позволяет исследователям, по словам того же Дружинина, «не только хронометрировать события», происходившие в науке, «но и попытаться выявить их предпосылки, а также попытаться обозначить их место на общем фоне отечественной истории»[iv].

Начиная с 1990-х годов, опубликовано много документов, посвященных сложным отношениям государства и религиозных объединений в советский период, раскрывающих тяжелые страницы истории преследований за религиозные убеждения[v].

Однако, несмотря на заинтересованность в критическом осмыслении происходивших процессов формирования советской идеологической модели, исследователи не рассматривали антирелигиозную пропаганду в контексте общих задач советского культурного строительства, сосредотачиваясь в основном на ее «разрушительном» аспекте. В этом контексте интересно изучить «эпистемические» принципы борьбы с религией, связанные с представлением о постоянной «борьбе идей» и необходимости участия в ней, исследовать формы и методы антирелигиозной пропаганды как целенаправленного духовного воздействия, использующего практики дисциплинирования и контроля за мышлением и поведением, которые были ранее свойственны только религиозным институтам, но обрели новую жизнь в эпоху культурной революции в СССР.

В истории партийной идейно-политической, а следовательно - и идеологической работы в области религии в СССР можно выделить пять периодов, которые, безусловно, оказали свое воздействие и на развитие науки о религии. Первый - с 1917 г., период антирелигиозной, чаще всего, антицерковной агитации. Второй - с 1922 г., с момента выхода в свет статьи Ленина «О значении воинствующего материализма», в которой он указывал на необходимость вести «неутомимую» атеистическую пропаганду. Основные тезисы этой статьи, получившей название «философское завещание Ленина» были положены в основу решений партии по вопросам борьбы с религией[vi] . В резолюции XII съезда партии «О постановке антирелигиозной агитации и пропаганды» (1923), помимо анализа причин религиозности среди трудящихся, а также форм и способов атеистической пропаганды, отмечалась необходимость изучать историю религии. Вопросы антирелигиозной пропаганды получили отражение в решениях XIII и XVI съездов партии и в ряде постановлений ЦК. В конце 1930-х годов стал подниматься вопрос о переходе от антицерковного и антирелигиозного агитпропа к углублению просветительской работы, к пропаганде научных знаний о мире и человек. Так некоторые сотрудники центрального партийного аппарата, занимавшиеся идеологической работой, еще в еще в 1936 году, критикуя деятельность Союза воинствующих безбожников, указывали, что он «не уловил и не сумел использовать поворота широких масс населения и их стремления к научным знаниям и овладению наукой. Союз не сумел перейти от старых кампанейских методов антирелигиозной агитации и пропаганды («Комсомольская пасха», «Комсомольское рождество», устройство диспутов и т.п.) к систематической и углубленной воспитательной работе на основе широкой популяризации знаний и содействия партии в деле внедрения научно-материалистического мировоззрения в сознание масс населения».[vii].

В 1944 году начался третий период - период научно-просветительной, прежде всего, естественнонаучной пропаганды. Изменение идейной политики по «религиозному вопросу» в годы войны привело, с одной стороны, к известной встрече Сталина с тремя митрополитами в сентябре 1943 г. и избранию нового Патриарха, воссозданию в Советском Союзе духовных школ и амнистии ряда осужденных священнослужителей, а с другой - к упразднению СВБ (1947 г.) с передачей его просветительских функций Всесоюзному обществу по распространению политических и научных знаний (Общество «Знание») и к замене антирелигиозной пропаганды естественнонаучной.

Курс партии на строительство коммунизма в СССР вызвал новые трансформации идеологической работы в области религии. Период с 1954 года - этап научно-атеистической пропаганды. Начало ему было положено постановлением ЦК КПСС «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения» от 7 июля 1954 г. Было объявлено, что в период развернутого строительства коммунизма партия принял меры, чтоб усилить пропаганду научного атеизма. ЦК КПСС напомнил слова Ленина о том, что религия никогда не может быть частным делом по отношению к партии, что партия не может и не должна безразлично относиться к «бессознательности, темноте, мракобесию в виде религиозных верований», и что пропаганда атеизма должна составлять одну из отраслей партийной работы. Указывалось, что среди некоторых партийных и советских работников утвердилось ошибочное мнение, что с ликвидацией в стране «классовой основы» церкви и «пресечением ее контрреволюционной деятельности» отпала необходимость в активной атеистической пропаганде и в ходе коммунистического строительства религиозная идеология стихийно изживет себя. За несколько месяцев после принятия этого постановления была «развернута» такая работа, что 10 ноября 1954 года ЦК КПСС вынужден был опубликовать новое постановление - «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения».

В течение одного года было принято сразу несколько Постановлений ЦК КПСС, существенно повлиявших на состояние научных исследований в области религии. Они имели амбивалентное значение: одной стороны, они, безусловно, нацеливали партийные органы на усиление давления на религиозные организации, и способствовали появлению пропагандистской литературы, но одновременно они давали возможность исследователям религии публиковать свои труды, что в предшествующие годы было крайне трудно. Это постановления: «О состоянии и мерах улучшения массово-политической работы среди трудящихся Сталинской области» от 11 марта 1959; «О журнале «Наука и религия» от 5 мая 1959г.; «О журнале «Вопросы философии» от 31 июля 1959 г.; «О мерах по улучшению работы Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний» от 27 августа 1959; «О задачах партийной пропаганды в современных условиях» от 9 января 1960; «О популярном учебном пособии «Вопросы атеизма»» от 15 февраля 1960. Именно эти постановления способствовали появлению большой программы по изучению истории религии и атеизма, принятой Президиумом Академии наук, благодаря которой появилось немало ценных научных трудов по различным направлениям научного исследования истории и антропологии религии, религиозному искусству и т. д. Однако усилилось давление и контроль партийных органов за учреждениями, в которых, так или иначе, проводилась работа по изучению религии. Это коснулось, прежде всего, музеев и академических институтов.

В 1961 г. (по 1988) в истории просветительной работы в области религии в СССР наступил новый период - научно-атеистического воспитания. В Программе КПСС было указано, что необходимо систематически вести широкую научно-атеистическую пропаганду, терпеливо разъяснять несостоятельность религиозных верований».

В довоенный период в СССР было опубликовано много статей и книг, посвященных проблемам религии, написанных как западными (до середины 1930-х гг.), так и советскими авторами, были собраны и описаны обширные материалы по религиозным верованиям и обрядам народов СССР [viii]

Конец 1920-середина 1930- гг. - очень важный период в истории отечественной науки о религии. Тогда, параллельно с антирелигиозной пропагандой, помимо изучения истории мировых религий и религиозных движений, истории религиозного свободомыслия и атеизма, в стране велась систематическая работа по изучению религиозных верований и практик, была разработана методика исследования религиозной повседневности, созданная на базе самостоятельного опыта полевых исследований и достижений современных теоретических трудов. Влияние вульгарно-социологических воззрений в общественных науках сильно сказалось на религиоведческих работах 1920-х - 1930-х годов. В большинстве исследований, изданных в те годы в СССР, господствовала точка зрения, что религия в обществе зависит от интересов определенных социальных групп и классов и связана с их политической и идейной борьбой. Однако считалось, что религия обладает и определенной самостоятельностью в своем развитии, так как экономические основания непосредственно не обусловливают ее изменений, напротив - она сама может влиять на изменение экономического базиса. Изучение каждой религии предполагало ее рассмотрение в контексте породивших ее конкретно-исторических условий и в связи с изучением того общества, в котором она функционировала. Безусловно, все труды в области социальных и гуманитарных наук несут на себе печать эпохи, проявляющейся в языковых клише, методологических подходах, цитируемых авторитетах. Тем не менее, среди работ по истории религии, опубликованных в советский период, необходимо различать работы, имеющие исключительную пропагандистскую цель, от работ, в которых в тисках идеологически выдержанных подходов билась живая мысль исследователя.

В этом небольшом очерке невозможно осветить все аспекты развития науки о религии в конце 1920-начале 1930-х гг., однако очевидно, что происходила ее институциализация, связанная с появлением специализированных кафедр и отделений в университетах, открытием Музея истории религии в Ленинграде. Музей истории религии создавался совершенно с другими целями и задачами, чем уже существовавшие антирелигиозные музеи. Он создавался как научно-просветительное и исследовательское учреждение, призванное комплексно изучать религию как сложный общественно-исторический феномен, включая исследование эволюции религиозных представлений и культов, места религии в духовной культуре различных эпох, психологического аспекта религиозной веры, религиозно-общественных движений, процессов секуляризации, религиозного искусства и т.п. [ix].

Открытие таких учреждений было возможно только в том случае, если их появление было обосновано соображениями государственного порядка. Не следует отрицать, что организация таких образовательных или научных учреждений оправдывалась их сиюминутной «идеологической значимостью», но они в своей деятельности выходили далеко за рамки поставленных политических задач, создавая условия для развития серьезных научных исследований и образовательной деятельности.

Опубликованные в последние годы серьезные труды, посвященные изучению философских дискуссий, истории отечественной философии советского периода в целом [x],  показывают, что мы можем в истории даже самого идейно выверенного направления гуманитарной и социальной науки отделять марксистских философов от пропагандистов официального «марксизма-ленинизма», творческих исследователей от начетчиков, организаторов науки от партийных выдвиженцев и калифов на час. Не будем забывать также и о том, что в дореволюционной России существовала духовная цензура и что такие науки, как этнография, фольклористика, история религии и церкви, не говоря уже о философии и правоведении, находились под неусыпным надзором власти, ищущим всюду «подрыв основ» православно-самодержавной идеологии, а сочинения об инославных вероисповеданиях (не говоря уже о верованиях религиозных меньшинств) могли быть опубликованы только в том случае, если были написаны с позиций «обличительного богословия».В этом смысле чрезвычайно ярким примером является судьба блестящего правоведа, специалиста по церковно-государственным отношениям, ученика А.Л.Блока, Е.Н.Трубецкого и Г.Еллинека, профессора М.А. Рейснера, академическая карьера которого была сломана в 1902 г. после того, как в своей лекции он указал на различное положение общества и государства в России и Западной Европе, на недостаточность участия общества в публично-правовой и административной деятельности страны, на правовой нигилизм, недоверие к юристам и юридическим нормам и напрасные «попытки русских государей водворить господство законности в России»

Проблема взаимоотношения науки и власти - один из острых вопросов, обсуждаемых в последние пятьдесят лет как философами - от М. Фуко («Археология знания»; 1969 и «Надзирать и наказывать»; 1975) до Б. Латура («Наука в действии»; 1987), так и историками и социологами науки [xi]. Бруно Латуру принадлежит замечательное выражение: «Все обстоит превосходно с общественными науками за исключением двух слов: „общественные" и „науки"». Латур акцентирует внимание на существующее, как он считает, подражание общественных наук естественным. Однако объекты изучения и тех, и других различаются в том плане, что в естественных науках объекты - не «просто вещи», а существующие объективно по своим внутренним природным законам предметы, не подверженные тому, что о них говорит ученый, и действующие вне зависимости от его ожиданий, в то время, как объектом общественных наук являются, прежде всего, люди.

Однако люди являются и субъектом науки, но в области общественных наук они оказываются в большей степени подвержены влиянию идеологических презумпций, чем представители науки как «sciеnce» в ее классическом понимании.

 

Автор: Марианна Михайловна ШАХНОВИЧ – доктор философских наук, профессор, заведующая кафедрой философии религии и религиоведения философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета, член Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте Российской Федерации, член редколлегии журнала «Религиоведение», член Президиума Учебно-методического управления по философии, политологии и религиоведению (г. Санкт-Петербург, Россия).

 

Источник: Сборник материалов Третьего конгресса российских исследователей религии (7 - 9.10.2016, Владимир, ВлГУ) в шести томах, Владимир, 2016



[i] Репина Л.П. «Новая историческая наука» и социальная история. М., 2009.

[ii] Дружинин П.А. Идеология и филология. Т.1-2. М.:НЛО, 2012. Т.1.С.9.

[iii] Цит. По Савицкий С.А. Частный человек. Л.Я. Гинзбург в конце 1920-х-начале 1930-х годов. СПб, 2013. С. 30.

[iv] Там же

[v] Алексеев В. А. Штурм небес отменяется? Критические очерки борьбы с религией. М.,

1992; Курляндский И.А. Сталин, власть, религия. М.: Кучково поле, 2011

[vi] Шахнович М.И. Ленин и проблемы атеизма. М.-Л.: Наука, 1961. С.637-646.

[vii] Курляндский И.А. Сталин, власть, религия. М.: Кучково поле, 2011.С. 492-493.

[viii] См., например: Религиозные верования народов СССР. Т. 1-2. М.,- Л.:ГАИЗ, 1931.

[ix] Шахнович М. М. и Т.В.Чумакова. Музей истории религии АН СССР и российское ре-лигиоведение (1932-1961). СПб: «Наука», 2014.

[x] Алексеев П.В. (сост.). На переломе. Философия и мировоззрение. Философские дис¬куссии 20-х годов. М.: Политиздат, 1990.

[xi] См., например: Сойфер В.Н. Власть и наука. 4-е изд. перераб. и доп. М., 2002; Наука

 

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100