Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 282 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



В ПОИСКАХ "НОВОГО РЕЛИГИОЗНОГО СОЗНАНИЯ"

Печать

Екатерина ЭЛБАКЯН

(продолжение, ч.1. ч.2, ч.3, ч.4, ч.5)

Писатели и Художники (фрагмент), нижний ярус памятника Писатели и Художники (фрагмент), нижний ярус памятника "Тысячелетие России" в Великом Новгороде, М.О.Микешин, 1860-62гг.

 

Отход "исторического христианства" от земных проблем привел к пессимистическому восприятию и утрате смысла жизни, которая, по мнению Н.А. Бердяева, преодолевается только в "новом религиозном сознании". Ни анархизм, ни социализм на это не способны. "...Спасение следует ждать не от революционно-социалистических идеалов, - пишет Н.А. Бердяев, - а от перехода к новой религиозной вере на почве глубокого разочарования в существе всякой человеческой революции"[ii].

Согласно Н.А. Бердяеву, существует два типа социализма - социализм как религия и нейтральный социализм. Первый им резко критикуется: "Социалистическая религия не знает святыни высшей, чем человечество, человеческое благо, религия эта обоготворяет человеческое и отвергает все сверхчеловеческое"[iii]. Вместе с тем, по Н.А. Бердяеву, оказывается, что отказ от Бога в итоге приведет к появлению земного бога - сверхчеловека, для которого все есть средство, который осчастливит "тихим смиренным счастьем, счастьем слабосильных существ" миллионы младенцев, - собранное насилием стадо человеческое"[iv]. Таким образом, оказывается, что социалистическая религия хочет сделать людей счастливыми, презирая их.

Но существует и другой, нейтральный социализм, поскольку, как считает Н.А. Бердяев, "социализм в той или иной форме есть закономерный, неизбежный и справедливый вывод из всего буржуазного развития"[v]. Здесь вновь отчетливо видна "многослойность" и рождаемая ею противоречивость сознания русского интеллигента, в частности, Н.А. Бердяева. Тенденция к социализму, по Н.А. Бердяеву, есть экономическая неизбежность и экономическая справедливость, которую необходимо дополнить духовной стороной – "новым религиозным сознанием", освящающим, в отличие от "старого", общественность и правду земной жизни. "Новое религиозное движение, - пишет Н.А. Бердяев, - будет жизненно и плодотворно, если оно подчинит своему религиозному смыслу человеческую правду, творимую в нейтральной социальной среде, свяжет правду нейтрального социализма со сверхчеловеческой целью"[vi]. Тогда начнется процесс "одухотворения" материальной жизни. Таким образом, Н.А. Бердяев стремился соединить христианство с социализмом, но в отличие от идей "христианского социализма", получивших с начала 19 в. довольно широкое распространение на Западе, а с начала 20 в. и в России - среди ряда православных священников, Н.А. Бердяев делает акцент на невозможности соединения идей социализма со "старым религиозным сознанием", с "исторической церковью", как того хотели христианские социалисты. "Новое религиозное сознание", по Н.А. Бердяеву, должно быть соединено с "социальной правдой", устранением классов и эксплуатации, коллективизацией производства, экономическими усовершенствованиями, с замененой государства гражданским обществом, с федералистскими и децентралистскими тенденциями в политике, с заменой государственного управления местным самоуправлением, самоуправляющимися общинами.

С точки зрения Н.А. Бердяева, "буржуазные" формы собственности должны быть устранены. "Частная же собственность на предметы потребления есть начало индивидуализирующее и потому должна быть сохранена"[vii]. Таким должно быть обновленное общество, преобразования и социально-культурное развитие которого происходят на основе "нового религиозного сознания". "Общественность, -пишет Н.А. Бердяев, - может быть утверждена не на началах государственных, отношениях властвования, а на новых и вечных мистически-свободных началах, подобно тому, как возможно утверждение любви не в союзе семейном, а вне его, в мистически свободном союзе"[viii].

При этом, Н.А. Бердяев неоднократно и довольно резко критикует анархизм[ix]. Идеал общества для него - это "свободная теократия" с мистической церковью и богочеловечеством. Мистическая церковь, по Н.А. Бердяеву, отличается от исторических церквей, ибо последние слишком часто смешивали божественное и человеческое, впадая в заблуждения, одним из примером которых является клерикализм. Клерикализм, по Н.А. Бердяеву, является "отвлеченной церковностью, сатанинским властолюбием касты жрецов, иерархического духовенства..."4.

Мы уже видели, что антиклерикализм был присущ и дворянской, и разночинской (революционно-демократической, народнической, социал-демократической) российской интеллигенции 19 в.; он присущ и либерально-религиозной интеллигенции начала 20 в. Этот факт лишь подтверждает мысль о том, что критика клерикализма вполне возможна в рамках религиозной ментальности, каковой была ментальность российской интеллигенции 19 - начала 20 вв. в целом, и отнюдь не свидетельствует об атеизме.

Мистическая церковь в учении Н.А. Бердяева является истинным авторитетом потому, что в ней действительно присутствует святой дух. Правда, вопрос о том, в какой церкви присутствует святой дух, а в какой нет, по Н.А. Бердяеву, решается в зависимости от индивидуального религиозного восприятия. Таким образом, столь фундаментальная проблема, как проблема истинности новой мистической церкви решается на основе весьма расплывчатого субъективного критерия, что, вне всяких сомнений, существенно ослабляет позицию Н.А. Бердяева в его полемике со "старым религиозным сознанием", и его концепцию в целом.

Далее, церковь (разумеется, истинная), согласно Н.А. Бердяеву, представляет собой организм, вырастающий из "мистической глубины" жизни. "В церкви все органично, все изнутри, ничто не механистично, ничто не извне"[x]. Основу церкви составляет "соборное общение в Боге", представляющее собой не внешне принудительный, правовой, а внутренний, мистический процесс. "Только реальное общение с Богом, только интимное ощущение Христа открывает двери церкви...", - пишет Н.А. Бердяев[xi]. Итак, Н.А. Бердяев, замечая, что Церковь не является "отвлеченным началом", дает ей следующее определение: "Церковь – соборный, дух человечества, живой, вселенский организм, вмещающий в себя все богатства мира, все ценности культуры, всю полноту жизни"[xii].

Несмотря на то, что из данного определения вытекает практическое совпадение Церкви с миром, во всяком случае со всем тем положительным, что в нем есть, все же оказывается, что Церковь не совпадает с теократией, она лишь хранит "святыню теократии". Теократия же, в определении Н.А. Бердяева, "есть органическая общественность, когда люди благоговейно поклоняются общим святыням и перестают уже бороться друг с другом за власть, так как признают правду власти Божьей и отрицают правду власти человеческой"[xiii]. Путь к теократии проходит через нейтральную социальную среду и трудовую среду. В ней нет государственной власти и политики. Таким образом, Церковь оказывается отделенной от государства, поскольку последнего просто нет (как замечает Н.А. Бердяев, в политическом аспекте теократия это "как бы анархизм"), то есть не государство существует без Церкви, а Церковь без государства.

Н.А. Бердяев критикует "ложь христианского государства"; для него теократический идеал - это свободная община, члены которой связаны силой любви, а не силой принуждения. Но эта община трудовая, в ней осуществляется "истинное преображение" природы в освященном труде "по образу божественной красоты"; благодаря этому теократия окончательно освобождается от закона необходимости (в экономическом аспекте, по словам Н.А. Бердяева, теократия - это "как бы социализм"). Если в "исторической церкви" отсутствовало соборное начало и была "уединенность", то в новой церкви св. Иоанна главное - соборное единство, на основе которого осуществляется переход на новый уровень бытия - богочеловечество.

Религия богочеловечества будет синтезом единого Бога и божественной троицы, в котором раскроется полнота всех божественных ипостасей; будет преодолена двойственность духа и плоти. Божественная троица в таком виде вместит в себя все ценности мировой культуры, благодаря чему раскроется "правда о земле". Со всей очевидностью, на эту характеристику Н.А. Бердяевым Церкви будущего повлияли и выступления В.А. Тернавцева на Религиозно-философских собраниях, и взгляды Д.С. Мережковского, и концепция В.В. Розанова. Кстати, впервые в истории философской мысли вопрос о новом откровении святого духа, о новой религии божественной троицы и о церкви св. Иоанна был поставлен известным представителем классической немецкой философии Ф. Шеллингом.

Раскрытие святого духа в богочеловеческом процессе есть, по Н.А. Бердяеву, величайшее признание человеческой свободы. Здесь сказывается влияние Г. Гегеля, которого, как и Ф. Шеллинга, Н.А. Бердяев высоко ценил, полагая, что идея троичности божества, лежащая в основе философских построений двух немецких философов, является одной из самых глубоких религиозно-метафизических идей. "Вне Троичности, вмещающей безмерную полноту, остается дух небытия, середины и пошлости", - замечает в этой связи Н.А. Бердяев[xiv].

Важным моментом в учении Н.А. Бердяева является понимание им свободы. Свобода в его концепции является скорее не этическим, а онтологическим понятием, фундаментальным для всей его философской системы. Человеку необходима не только внешняя, но, в первую очередь, внутренняя свобода. Бог, по Н.А. Бердяеву, является искупителем и освободителем, дарующим человеку свободу. Поэтому-то, как раз, человек выступает в качестве существа духовно независимого, свободного. Философии Н.А. Бердяева присущ религиозный гуманизм; вера в человечность Бога как его основной атрибут. Богу необходим человек, его творческий ответ на божественный зов. Большое влияние на осмысление Н.А. Бердяевым проблемы свободы оказал Ф.М. Достоевский[xv]. Н.А. Бердяев подчеркивал: "Свободу… я переживал не как легкость, а как трудность. В этом понимании свободы как долга, бремени, как источника трагизма жизни мне особенно близок Достоевский… Бог есть свобода и дает свободу. Он не Господин, а Освободитель. Освободитель от рабства мира. Бог действует через свободу и на свободу"[xvi].

Условием внутренней свободы является достижение гармонической связи с Богом, наделившим людей свободой, которой и воспользовались Адам и Ева в процессе грехопадения. Смысл же мировой истории - в свободном возвращении всех к Богу при посредстве Христа. Эта цель реализуется при активном участии человека, хотя она и провиденциальна. "... Христианство, - писал Н.А. Бердяев, - есть религия свободы, т.е. ... свобода есть содержание христианства, есть материальный, а не формальный принцип христианства"[xvii]. Историческое развитие рассматривается Н.А. Бердяевым как смена различных типов духовности, представляющих собой ступени или этапы на пути к провиденциальной цели.

В теократии выражение Божественной воли будет одновременно утвер­ждением прав и свобод человека, "совершенная божественность" будет "совершенную человечностью". В этой связи Н.А. Бердяев критикует идеи человекобожества, которые, с его точки зрения, ведут к небытию. Говоря же об идеях демократизма (которые в трактовке Н.А. Бердяева выглядят так: все равноценны перед Богом) и аристократизма (Бог любит только избранных и потому, лишь они имеют право творить историю), Н.А. Бердяев, в отличие от Д.С. Мережковского, проповедующего "религиозный аристократизм", больше склоняется к демократизму.

И все же личность занимает центральное место в его творчестве и отношении к жизни. "Первое и последнее в моем религиозном, философском и общественном отношении к бытию есть реально-мистическое ощущение личности, напряженное самоощущение, вопрошающее мировую тайну об индивидуальной судьбе"[xviii].

Антропология Н.А. Бердяева является одной из ранних разновидностей религиозного экзистенциализма. Так же как и "поздние" экзистенциалисты, Н.А. Бердяев рассматривает личность как основу и исходную точку любой философской системы. Но личность берется им вне конкретных жизненных условий и пространственно-временных параметров; это не конкретная индивидуальность, не определенный человек, а некая метафизическая, оторванная от реальности конструкция, поэтому и характеристики ее весьма абстрактны, задачи ее весьма отвлеченны. В отличие от Д.С. Мережковского и В.В. Розанова, Н.А. Бердяев полагает, что не только плоть или дух должны быть утверждены, а личность в ее целостности, ее "трансцендентная ин­дивидуальность", "духовная плоть". Д.С. Мережковский же почти не видит личности в целостности, не понимает ее "религиозного значения". Н.А. Бердяев идет дальше него и глубже понимает эту проблему, пытаясь не разъединить и противопоставить дух и плоть, а, напротив, преодолеть их противоположности в синтезе - целостной личности. "Победить нужно в плоти не то, что в ней - бытие, а то, что в ней небытие, - пишет Н.А. Бердяев, - не оживание, а умирание, не утверждение победить, а отрицание. Аскетизм может быть одним моментом, одним из средств, но никогда целью, никогда единственным средством"[xix]. Аскетизм, по Н.А. Бердяеву, есть продукт неестественного дуализма трансцендентного и имманентного, загробной и здешней жизни, который необходимо преодолеть. Дуализм человеческой природы, согласно Н.А. Бердяеву, не обладает онтологическим статусом; его источник скрыт в раздвоении бога на Бога-отца и Бога-сына, в отношении этих ипостасей к миру как эманации Бога-отца (в этом Н.А. Бердяев близок к В.В. Розанову). Но он идет дальше Розанова, полагая, что преодолевается двойственность в третьей ипостаси божественной троицы - в святом духе.

Проблема "плоти" тесно связана с проблемой пола, столь остро поставленной В.В. Розановым. И Н.А. Бердяев не обходит ее стороной. Ему чужды розановский натурализм и обожествление рождения новой жизни и рождающего начала. Половая, брачная любовь, по Н.А. Бердяеву, должна быть освящена религией, но вместе с этим, он далек от осуждения любви внебрачной и одобрения лицемерной фальши семейных отношений. "Само понятие разврата, - считает Н.А. Бердяев, - старое, буржуазное понятие, продукт отвлеченного морализма, и должно быть подвергнуто суду эстетическому и окончательному религиозному"[xx]. Более того, через такую любовь, по Н.А. Бердяеву, происходит соединение не только двух индивидуальностей в одно целое, но и соединение всех в общественность, ибо "неразгаданная тайна любви христианской в том и заключается, что соединяет людей любовь не только братская, но и брачная, мистическая влюбленность"[xxi].

Дуализм неба и земли, духа и плоти, по Н.А. Бердяеву, необходимо преодолеть в "новом религиозном сознании", ибо он приносит в мир греховность. Грехопадение в концепции Н.А. Бердяева оказывается религиозно-метафизическим, а не моральным, эстетическим или даже интеллектуальным фактом. Это был акт метафизической свободы, разрыв, распад бытия на части и порабощения этих частей в самой глубине мистической стихии. В процессе этого распада были нарушены и повержены и истина, и добро, и красота. Поэтому чисто моральное понимание грехопадения слишком поверхностно, слишком рационально, слишком человечно, не религиозно, не мистично. Путь же спасения - не моральный и не эстетический, а только религиозный[xxii]. Добро, красота, истина - части этого пути. "Путь спасения - Христос, а не моральный закон и не естественное человеческое совершенство, - пишет Н.А. Бердяев, - Спасение человечества есть акт мистически-бытийственный, таинственный акт свободы и любви, сверх-моральньй и сверх-рациональный"[xxiii].

"Историческое христианство" стоит на позиции личного спасения в загробном мире, отрицая при этом мир здешний, земной; более того, чем менее человек привержен к жизненным благам, тем больше у него шансов на спасение (отсюда и аскетизм, и идеал святости и т.п.). По мнению Н.А. Бердяева, сама идея спасения должна быть понята имманентно, "как внутреннее и свободное устремление к росту и обогащению, как сознание той истины, что лишь в слиянии с Богом достигается полнота бытия"[xxiv]. Желание спасения должно рождаться не из-за страха смерти и вечных мук в аду, а из-за любви и стремления к Богу. Поэтому и грех в концепции Н.А. Бердяева понимается имманентно; он не потому плох, что запрещен и за него наступит воздаяние, а потому, что есть продукт ограниченности, оторванности от Бога, рабства. "Отпадение от Бога и грех не наказание за собой влекут, а сами - наказание, добровольное страдание"[xxv]. Что ж, Н.А. Бердяев в этом прав. Действительно, нельзя быть нравственным лишь из-за страха наказания, ибо это уже в строгом смысле слова не нравственное поведение как потребность в совершении добрых и праведных поступков, а забота о своем "я" во избежание наказания.

Победа над злом и страданиями мира есть вытеснение их в сферу небытия. Что же лежит в основе жизни - страдания или радость? Страдания, отвечает Н.А. Бердяев; но в основе жизни богочеловечества будет лежать радость, страдания будут преодолены. В этом отличие воззрении Н.а. Бердяева от взглядов Н.М. Минского, считающего страдания неустранимыми и неизбежными.

Вместе с тем, зло Н.А. Бердяев рассматривает в двух видах - зло элементарное и зло метафизическое. Зло элементарное, по его мнению, вполне устранимо в процессе развития общества, однако, его источник - метафизическое зло остается. Оно проявляется во все новых и более изощренных формах. Его преодолеть можно лишь в "сверхисторическом" и "сверхчеловеческом" процессе. Таким образом, концепция Н.А. Бердяева весьма существенно отличается от позиции В.В. Розанова и Н.М. Минского по вопросу о природе и возможности устранения зла – Н.А. Бердяев наделяет зло субстанциональным статусом. Оно становится метафизической реальностью, поэтому и преодоление его мыслится только при переходе к сверхреальности, достижимой в результате сверхисторического и сверхчеловеческого процессов.

Существенное место в воззрениях Н.А. Бердяева занимает танатология. Отличие "нового религиозного сознания" от "старого" Н.А. Бердяев видит в жажде вечности и полноты бытия, окончательной победе над смертью и узостью жизни. Правда, данный критерий отличия "старого" от "нового религиозного сознания" не представляется оригинальным или принципиальным: ведь и "старое религиозное сознание" жаждало полноты и вечности жизни; и вообще всякая религия учит борьбе со смертью, с небытием во имя вечного и абсолютного бытия, она учит борьбе с необходимостью и ограниченностью здешнего мира во имя свободы и беспредельной жизни в загробном мире. Исходя из этого, Н.А. Бердяев утверждает возможность достижения абсолютно полной и вечной жизни и человечеством в целом, и отдельным человеком в богочеловеческом процессе, в единстве с Богом. "Смерть, - пишет Н.А. Бердяев, - самый страшный трагический факт разрыва между личностью и миром, и все религии пытались осмыслить смерть, сделать ее менее ужасной, более для человека выносимой, хотя бы путем подчинения роду, обоготворения предков"[xxvi].

 

Продолжение следует… 



[i] Там же. – С. 215.

[ii] Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. – С. 129.

[iii] Там же. – С. 76.

[iv] Там же. – С. 76-77.

[v] Там же. – С. 102.

[vi] Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. – С. 118.

[vii] Там же. – С. 127.

[viii] Бердяев Н.А. О новом религиозном сознании.//Sub specie aeternitatis. - С.363.

[ix] См., например: Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М., 1990. – С. 48-62 и др.

[x]Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. – С.199.

[xi]Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. – С. 201.

[xii]Там же. – С. 204.

[xiii]Там же. – С. 219.

[xiv] Бердяев Н.А. О новом религиозном сознании//Sub specie aeternitatis. – С. 372.

[xv] Так, устами Великого Инквизитора Ф.М. Достоевский говорит воскресшему Христу: «Ничто и никогда не было для человека… невыносимее свободы…. Или ты забыл, что спокойствие и даже смерть человеку дороже свободного выбора в познании добра и зла» (Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы //Достоевский Ф.М. Соч. в 12-и тт. – М., 1982. – Т. 11. – С. 300). Самым трудным испытанием в подобной, предвосхитившей экзистенциалистскую, трактовке оказывается испытание свободой.

[xvi] Бердяев Н.А. Самопознание. – М., 1991. – С. 174.

[xvii] Бердяев Н.А. Философия свободы//Соч. – М., 1989. – С. 194.

[xviii]Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. – С. VII.

[xix]Бердяев Н.А. О новом религиозном сознании//Sub specie aeternitatis. – С. 353.

[xx]Бердяев Н.А. О новом религиозном сознании//Sub specie aeternitatis. – С. 360.

[xxi] Там же.

[xxii] Близкую к воззрениям Н.А. Бердяева концепцию о трех стадиях на жизненном пути - эстетической, этической и, наконец, высшей - религиозной, развивал предтеча экзистенциализма датский философ Сёрен Кьергегор. (См.: Кьеркегор С. Страх и трепет. - М.,1993. - С. 15-114).

[xxiii] Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. – С. XXVII.

[xxiv] Там же. – С. 214.

[xxv] Там же. – С. 215.

[xxvi] Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность. – С. XVIII.

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100