Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 180 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



ПОНУЖДЕНИЕ ХРИСТА

Печать

Михаил СИТНИКОВ

 

...

Религия и проблемы национальной идеологии в современной России *

 

В настоящее время Россия, как и другие государства постсоциалистического пространства, переживает в своей истории весьма сложный и ответственный этап. После формального крушения тоталитарной политической системы, основанной на большевистской идеологии, исключавшей любое инакомыслие, в основном произошли лишь внешние изменения. Государственные структуры – административные, политические и идеологические, - сменив символику, мотивацию, частично персоналии, остались, по существу, теми же "властвующими кругами". То есть, заполнили ту же традиционную матрицу из ветвей власти, продолжая придерживаться традиционных представлений и методов управления. Ничего принципиально нового в целях и механизмах, кроме наименования "демократия" (правда, уточнение, что она "суверенная", стало стеснительным признанием ее нежелательности для власти) не появилось. Зато новое появилось в мире, который буквально за несколько лет стал иным, продолжая далее изменяться, и в котором этой "старой матрице" теоретически предстояло играть роль созидательного и упорядочивающего начала, т.е власти.

Первая попытка выполнения такой роли, как известно, к началу 2000-х успехом не увенчалась. Поэтому именно тогда в правящих кругах начался, одновременно, и лихорадочный поиск, и реализация какой-то альтернативы "дикому капитализму", в условиях которого легкомысленная эйфория одних и жесткий прагматизм других помогли возникновению сравнительно небольшого круга сверхсостоятельных лиц и корпораций, отрезав от таковых остальное население.

В первую очередь власть определилась с этими лицами и корпорациями, часть которых стала ею контролироваться, а часть была дискриминирована и ограблена. Однако, на фоне объективно развивающегося системного (т.е. постигшего не только экономическую, но и все иные сферы жизни) кризиса, обретение российской властью контроля над капиталами панацеей не оказалось. Дело в том, что действительность преподнесла высшим сферам власти неожиданный и совершенно непонятный им сюрприз. А именно, то, что раньше называлось (и только называлось) социальным сознанием, оказалось самой что ни на есть реальностью, заявив о себе - о своих надеждах и разочарованиях, о своих неудовольствиях и требованиях. Общество стало участвовать в своей жизни, участвовать все активнее, грамотнее, создавая, мягко говоря, все большие проблемы комфорту государственной бюрократии сверху донизу.

Для управления прозревающим сегодня в России обществом по логике вещей существует два принципиальных пути. Первый, это переориентация власти с решения своих проблем на решение проблем организации блага общества и страны, то есть кардинальные реформы. Второй путь – воспользоваться пропагандой, чтобы продлить время собственного влияния в расчете на "мягкие реформы", при которых нынешним "ворам" можно было не пострадать. Все прочие способы разрешения ситуации, как известно, катастрофичны. Несмотря на то, что от их стихийного возникновения никто не застрахован, мы их сейчас не рассматриваем, т.к. они ни в каком смысле не конструктивны.

От первого пути в России пока воздерживаются, потому что он связан с риском судебных и иных скандалов, которые отразились бы не только на личной судьбе высоких государственных чиновников, но и на серьезных фигурах и структурах за пределами России. Для успеха в продвижении альтернативного варианта – попытки продлить правление в нынешних формах, - власти необходим максимально эффективный способ манипулирования проснувшимся обществом. То есть, в методологии той самой "старой матрицы"выбор оказался ограниченным: ничего иного, кроме как использовать опыт тоталитарной большевистской системы, найдено не было. Причем, не потому, что иных способов нет, а потому, что сама формация власти оказалась для новых условий "косной", исходя из стереотипов собственных представлений.

Итак, потребовалась общая, тоталитарная в этом смысле идея, ради которой население могло бы еще потерпеть. Но общенациональной идеи, которой вообще-то могло бы стать все, что угодно, в современной России нет. При этом безобразия, которые творятся сегодня в стране с попранием морали и закона, вызывают все более широкую волну возмущений и касаются всех сфер без исключения. Поэтому идея, а точнее идеология, которую потребовалось внедрить в общественное сознание в качестве общеобязательной, требовала особой "мощности" – едва ли не архетипичности, усвоенной, если не на генетическом уровне, то на уровне нескольких поколений. Использованный для такой же цели ранее вульгарный марксизм-ленинизм с закодированной в нем мечтой "все отнять и поделить", как знаем, сработал лишь в малограмотной стране начала 20-го века, да и то через насилие и кровь. Но сегодня нечто подобное не может быть мотивировкой: не та Россия, не то состояние общества и, главное, совсем другим - насквозь прозрачным стал мир. В результате, в качестве основы для формирования общекультурного идеологического регламента в стране было решено использовать религиозную мотивацию.

При этом, когда говорится, что ею стало православие, это не совсем корректно - ею стала внутрикорпоративная идеология крупнейшей религиозной организации в России – Московского патриархата, который был создан на переломе 2-ой Мировой и Отечественной войны в 1943 году по инициативе И.Сталина под контролем спецслужб того времени. Тогда же религиозная организация получила по предложению Сталина и свое название – Русская православная церковь, заняв в общественном сознании населения место былой Православной Кафолической Грекороссийской церкви, практически, полностью уничтоженной в стране атеистическим режимом.

Надо сказать, что существование в атеистическом государстве религиозной организации, олицетворяющей былое государственное вероисповедание – Российское православие, было для большевиков политически вполне оправданным. Но и новая РПЦ МП должна была "оправдывать доверие" - в отличие от сообщества православных верующих, от которых такого "доверия" большевизм справедливо не ожидал. Большинство православных в советское время отчего-то предпочитало оставаться прежде всего верными Христу, а уже лишь затем рассматривать свои отношения с атеистической властью.

Несмотря на то, что религиозная организация находилась в привилегированном положении у власти, как известно, верующие, в том числе и религиозные священнослужители, весьма часто подвергались дискриминации своих прав по религиозным мотивам. Позже, после упразднения безбожного режима, эта двусмысленность была использована для оформления современной мифологемы о том, что РПЦ МП в годы советской власти являлась гонимой. И когда при окончательном выборе наименования для общенациональной идеологии в современной России государственными стратегами было избрано православие, то представлять такое "православие" выпало, разумеется, Московскому патриархату. То есть, религиозной структуре, созданной атеистическим государством в наиболее жесткий, "сталинский" период его тоталитарной истории.

Времени на естественное формирование общенациональной идеологии, для чего требуются столетия общекультурного развития, у России сегодня нет. Поэтому, эксперимент со скоростным внедрением новой тоталитарной идеологии выглядит в политическом плане, конечно, весьма смелым. Другой вопрос, что стратегически попытка возврата к тоталитаризму под любым предлогом – особенно на фоне объективной глобализации, - является откровенной деградацией, а православная мотивация, при этом, с религиозной точки зрения смахивает на святотатство.

Но к чему еще могла апеллировать власть? Ведь, речь идет об общенациональной идеологии, которая формируется у народов веками в свете общенациональных ценностей – независимости, самостоятельности, общекультурного, в том числе материального и духовного наследия, общенационального достоинства, рачительности, неуклонного развития специфических производств и т.д.

В нашем случае в качестве таковой можно назвать только былую, унаследованную от недавнего крепостного права "общенациональную идеологию преклонения перед властью и шапкозакидательства в отношении окружающих", которая после переворота 1917 года превратилась в "преклонение перед безбожным культом" марксизма-ленинизма, а затем отвергнута в "перестройку". Идеология дикого капитализма начала 90-х "обогащайтесь", которая привела ко всеобщему воровству и коррупции, сегодня осуждается, но сделать с ней ничего нельзя, так как коррупция в стране, по существу, вытеснила и заменила право. Кризис усугубляется, появляется общество, управлять которым старыми испытанными способами становится все труднее. Поэтому, светская власть, которая выглядит все менее способной обеспечить хотя бы какую-то организацию общества, вероятно, решила, что "лучше синица в руке, чем журавль в небе". То есть, если нельзя спасти государство и общество, то надо спасать себя.

Разумные люди в высших структурах управления, вероятно, понимают, что при таких обстоятельствах рассчитывать на чудесное "возникновение ниоткуда" общенациональной идеологии бессмысленно. Зато можно попытаться повторить уже апробированный опыт большевиков – то есть, вбросить и закрепить в общественном сознании некий комплекс идей, которые останется только адаптировать к сиюминутным политическим нуждам. Для этого и пригодилась созданная ранее государством религиозная структура, которая к настоящему времени обнаруживает все признаки полноценной религиозно-политической корпорации. Здесь следует лишний раз оговориться, что речь идет не о религии – православном христианстве. Речь идет о концептуальной идеологии организации - крупнейшей религиозной структуры Русская православная церковь - Московский патриархат.

Поэтому в процессе клерикализации, в форме которой осуществляется сегодня в стране реванш тоталитаризма, действительной основой для искусственно внедряемой тоталитарной идеологии является не религия, не православная вера, а внутрикорпоративные нормы (правила, представления и рекомендации) избранной религиозной структуры.
ылую, унаследованную от недавнего крепостного права "общенациональную идеологию преклонения перед властью и шапкозакидательства в отношении окружающих", которая после переворота 1917 года превратилась в "преклонение перед безбожным культом" марксизма-ленинизма, а затем отвергнута в "перестройку". Идеология дикого капитализма начала 90-х "обогащайтесь", которая привела ко всеобщему воровству и коррупции, сегодня осуждается, но сделать с ней ничего нельзя, так как коррупция в стране, по существу, вытеснила и заменила право. Кризис усугубляется, появляется общество, управлять которым старыми испытанными способами становится все труднее. Поэтому, светская власть, которая выглядит все менее способной обеспечить хотя бы какую-то организацию общества, вероятно, решила, что "лучше синица в руке, чем журавль в небе". То есть, если нельзя спасти государство и общество, то надо спасать себя.

Разумные люди в высших структурах управления, вероятно, понимают, что при таких обстоятельствах рассчитывать на чудесное "возникновение ниоткуда" общенациональной идеологии бессмысленно. Зато можно попытаться повторить уже апробированный опыт большевиков – то есть, вбросить и закрепить в общественном сознании некий комплекс идей, которые останется только адаптировать к сиюминутным политическим нуждам. Для этого и пригодилась созданная ранее государством религиозная структура, которая к настоящему времени обнаруживает все признаки полноценной религиозно-политической корпорации.

Здесь следует лишний раз оговориться, что речь идет не о религии – православном христианстве. Речь идет о концептуальной идеологии организации - крупнейшей религиозной структуры Русская православная церковь - Московский патриархат. Поэтому в процессе клерикализации, в форме которой осуществляется сегодня в стране реванш тоталитаризма, действительной основой для искусственно внедряемой тоталитарной идеологии является не религия, не православная вера, а внутрикорпоративные нормы (правила, представления и рекомендации) избранной религиозной структуры.

Можно предположить, что выбор псевдорелигиозной идеологической модели рассчитан на то, чтобы управленческие структуры в России сумели пережить кризис, а может быть и использовали ее далее, как основу государственной стратегии на будущее. Судя по тому, с каким увлечением политики и чиновники перенимают опыт наиболее закрытых тоталитарных режимов исламского мира, Юго-Восточной Азии и Северо-Восточной Африки, допустить, что здесь существует и расчет на изоляцию страны от мира нетрудно. Правда, чем заканчивались в истории подобные опыты, минувший 20 век уже продемонстрировал на примере режимов нацистской Германии и большевистского СССР. Тогда как сегодня существование такого объективного явления, как глобализация, обусловленного развитием не локального, а тотального мирового системного кризиса, затронувшего все сферы жизни человечества, делает новый подобный опыт заведомо бесперспективным для заражения им других. Разумеется, если он ставится без открытой агрессии.

Однако для самой России попытка проведения такого опыта в локальном масштабе может оказаться однозначно деструктивной. Почему?

Прежде всего, потому, что внедрение клерикальной идеологии в качестве общенациональной говорило бы об окончательном отказе власти от каких-либо существенных социальных реформ. В громадном государстве с невообразимыми ресурсами, где научные критерии заменяются идеологическими, где идеологизируются управление, образование, искусство, архитектурно-ландшафтная сфера, силовые структуры, армия – никакие иные реформы, кроме урезания, а затем полной ликвидации прав и свобод человека невозможны. Убедиться в том, что декларации о реформах в России – пустой звук, можно на множестве примеров. Взять, хотя бы тот, что первым объектом реформ могла бы стать тотальная коррумпированность. Но реальная, а не иллюзорно-популистская борьба с коррупцией обрушила бы круговую поруку в системе администрирования и отмывания средств. Однако, можно ли представить организованную в целях самосохранения борьбу управленцев с самими собой? Конечно, это нонсенс.

В результате, ради сохранения собственного влияния (по существу, продления срока жизни системы) коррумпированное светское чиновничество и предоставившая ему основу для новой идеологии клерикальная верхушка пытаются переделывать среду своего существования таким образом, чтобы она была для них удобней.

В светских ВУЗах в том числе, в сфере естественных наук, по примеру бывших партийных организаций КПСС, вводится клерикальный идеологический контроль. В военные части в должности помкомов на офицерские ставки пытаются оформлять священнослужителей. В средних школах вводится обучение религиозным навыкам с этно-конфессиональной оценкой истории, биологии, физики, астрономии и других научных дисциплин. Околоцерковные "православные активисты" проверяют светские общественные и культурные организации, безнаказанно устраивают погромы, применяют насилие в отношении тех, кто пишет "не те картины", ставит неугодные им спектакли, "не так" одевается, "не так верит" и т.д. Клерикализация, как "благовидный" предлог для введения новой тоталитарной идеологии в стране, выражается и в еще более существенных актах светских и клерикальных структур, анализ чего просто обескуражил бы сведущих в социологии и политологии специалистов, и здесь приведены примеры лишь наиболее общеизвестных, поверхностных явлений, которые вызывают растущее возмущение общества.

Например, одновременно с клерикализацией светского пространства развивается, как ни парадоксально это звучит, антирелигиозная кампания. Скандалы с попытками компрометировать отдельные религии с использованием государственной судебной системы, как было это с обвинением в "экстремизме" Бхагавадгиты, вышли и за пределы России. Но внутри страны кроме привилегированной религиозно-политической корпорации от запугивания, оскорблений, голословных обвинений, порочащих религии и их последователей не застрахован никто. В том числе, православные, не входящие в юрисдикцию "титульной конфессии". При этом хорошо известно, что в многонациональной и поликонфессиональной России, где зарегистрировано 22507 религиозных организаций более 60-ти вероисповеданий (2012), религиозная принадлежность граждан часто связывается с этнической, когда их права дискриминируются по этно-религиозным мотивам. Для обоснования фактических преследований за веру при федеральном Министерстве юстиции сформирован специальный орган – Экспертный совет по проведению государственной религиоведческой экспертизы, сам факт чего можно считать показательным. Дело даже не в том, что председателем этого органа является довольно одиозный персонаж, не имеющий какой-либо научной квалификации или хотя бы формального отношения к науке "религиоведениие" клерикальный функционер. Еще больший правовой абсурд в том, что неоспоримым экспертом и арбитром в спорных вопросах между государственным обвинением в "не той вере" и религиозными организациями выступает …государственная же структура.

Итак, процесс внедрения клерикальной идеологии под видом "православия" оказывается деструктивным в отношении науки, образования, искусства, основ религиозной терпимости, межнационального, а значит и социального согласия. Но в светском пространстве - а светскость государства закреплена в России Конституцией РФ, - сосуществуют все и всякие. В том числе, и упомянутая клерикальная структура со своим внутренним регламентом, неприкосновенность которого гарантирована Законом. В таком случае, намерение сделать конфессиональную концепцию и мораль регламентом для всего многонационального и поликонфессионального общества оказывается заведомо деструктивным и для самой клерикальной институции, разрушающей пространство, в котором она существует. Возникновение данной ситуации с признаками явной суицидальности можно объяснить разве, что косностью, либо безумием.

Не менее, а для религиозных людей даже более важен и вопрос о том, чем оборачиваются такие политические спекуляции для самой религии, к которой апеллируют светские и клерикальные функционеры.

Для личной веры – христианина, мусульманина, иудаиста, буддиста, язычника и кого-то еще, вероятно, ничем. Ценности личной религиозной веры неуязвимы и не зависят от существа политических режимов. Но для религиозных сообществ – в том числе, и православного, - этот процесс заведомо разрушителен. Причем, если большинство религиозных направлений может стоять лишь перед угрозой внешних проблем – дискриминации прав на свободу вероисповедания, ущемления в иных гражданских правах, административного произвола и прочего, то православие оказывается перед лицом реальной угрозы превращения религии в идеологию – то есть, самоуничтожения. Нынешняя клерикально-политическая активность выставляет православную веру в глазах неверующих чем-то, вроде "партийной принадлежности", а глубоко религиозных православных внутри собственной юрисдикции настраивает на критический лад или отвращает вплоть до переходов в другие церкви. То есть, и с сугубо религиозной - христианской, православной точки зрения, деструктивный эффект налицо.

Еще в конце минувшего века было очевидным, что время тоталитарных идеологий, как основы жизни народов и политических систем ушло. В процессе реализации гуманитарных прав и свобод в мире, который драматично, но неуклонно стремится к состоянию светскости, идеологий может быть не меньше, а вероятно, больше, чем мировоззрений и вероисповеданий. Согласно нынешней цивилизованной этике и праву, человек может свободно исповедовать любую религию, придерживаться любой идеологии и открыто пропагандировать свои взгляды, если это не наносит ущерба обществу, не вступает в конфликт с Законом.

Тем не менее, главный вопрос повисает в воздухе: что же может стать общенациональным ориентиром, эталоном, ценностью?

Ответить на него и просто, и трудно, так как ответ принадлежит не привычной "плоскости" популизма, а "объемности" всего образа жизни. Уразуметь, чего бы мы все хотели, легко – мира, здоровой экологии, уважения к своим убеждениям и вере, блага для наших детей. В целом это можно определить, как желание общего блага. Но как, каким путем это реализовать?

Это чуть сложнее, но тоже доступно для понимания, которое само по себе способно заменить для всех ранее существовавшие тоталитарные идеологии. Речь идет о критериях или регламенте того самого светского – заметьте, не религиозного или атеистического, а светского пространства, - в котором, как и разные люди, сосуществуют разные религии, идеи, искусства или научные школы. Такой регламент определяется давно известными всем категориями не какого-то локального – конфессионального, религиозного или атеистического, а общего для всех светского Права, сформулированного таких же общеобязательных нормах - Законе. Совокупность его норм и должна определять "правила поведения" в светском пространстве для всех, кто его составляет и чьи ценности этот закон охраняет.

Понимание оптимальности такой цели на данном этапе истории, уважение к Праву, к правам и свободам Человека вполне способно стать общенациональной идеей не только для России и россиян.

В заключение, касаясь прецедентов использования религиозной мотивации идеологами, хотелось бы отметить, что Религия – как вера людей, их внутренние святыни и глубинное стремление к Богу, - это не то, чем можно безнаказанно спекулировать, или с чем можно шутить в сиюминутных политических целях.

Однако, кто-то этого почему-то не понимает. Или делает вид, что не понимает…


* Выступление на научной конференции "Модели отношений государства и церкви: современные тенденции" 11 мая 2013.


Источник: Baznica


Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100