Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 294 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



УСПЕТЬ "ПОВЗРОСЛЕТЬ"?

Печать

Александра ИЛЬИНА

 

протодиакон А.КураевЦЕРКВИ ПОРА ПОВЗРОСЛЕТЬ

Андрей Кураев об имидже РПЦ, православных активистах и чувствах верующих


В своем недавнем посте вы написали, что церковные иерархи выбрали курс на «беспощадную роскошь», что убавило Церкви симпатий. Что вы подразумеваете под «курсом на роскошь»?

Я имел в виду даже не сам факт тех или иных атрибутов элитного статуса духовенства, а апологию этого факта. Некоторые официальные представители Патриархии за последние два года неоднократно озвучивали тезис о том, что у епископов должно быть все дорогое – и машины, и часы, и резиденции. Иначе, дескать, крутые пацаны не поймут. Это было сказано официально. Может быть сейчас, когда появился папа римский Франциск, эта позиция изменилась. Может быть, те спикеры и жалеют о том, что такое было сказано. Но никакого внятного публичного дезавуирования тех деклараций не было. И люди это помнят.


Но если провозглашать курс на аскетизм, продолжая при этом ездить на лимузине, не будет ли это странным?

Не будет, потому что разрыв между проповедью и жизнью – это вечная и понятная общечеловеческая слабость. Но оправдание своего греха превращает его почти что в Богоборчество. Мы все знаем, что мы не идеальны, и Церковь сама себя считает больницей, в которой все больны, включая главного врача. Но когда врачи начинают заявлять, что их собственные болезни стали их же добродетелями, то это уже откровенный перебор. Приведу простой, но грубый пример: в Голландии есть движение гомосексуалистов больных СПИДом, объединенных в некое «движение гордости». Человеку, который просто болен СПИДом, можно посочувствовать. Но если человек заражает других и горд этим, возникает вопрос о его нравственной вменяемости.


А сам инцидент с панк-молебном сказался на имидже?

Если и сказалась, то только позитивно. В нашем русском характере заложено сочувствие тому, кто является жертвой. В данном случае вторглись на территорию храма, была неподобающая пляска и оскорбления. Так что сама акция «пуссек» скорее прибавила симпатии к Церкви.


Ну это было свойственно для первых недель.

Потом ситуация стала меняться, и я убежден, что произошло это в результате наших собственных действий. Надо было очень постараться, чтобы разрушить тот консенсус, который был в нашу пользу в первые дни после выходки. Никакой антицерковной пропаганде это было не под силу.


Была попытка призвать к милосердию после того, как приговор огласили. Почему она осталась незамеченной?

У опытных аппаратчиков в советские времена было две ручки для вынесения резолюций. Их подчиненные понимали, что если резолюция написана синими чернилами, значит выполнять ее не надо, а если черными – это всерьез. В данном случае жест Патриархии был воспринят, как резолюция синими чернилами.


Есть ли какой-то выход для Церкви сейчас?

У Церкви 2 тысячи лет истории за плечами. Убежден, что и впереди не меньше. Любые, казалось бы безвыходные сегодняшние ситуации рано или поздно завершаются. Впрочем, быть может, Господь и не желает, чтобы мы из этой ситуации вышли быстро и без умудрения. Может быть, именно Церкви нужно, чтобы мы прошли через период общественного порицания. У нашей Церкви огромный опыт гонений, но еще никогда в истории у нас не было опыта именно общественной обструкции. В позднесоветские времена скорее было некое сочувствие, а сейчас стало сложнее, и надо научиться жить в условиях неидеальных. Мы должны научиться предвидеть, как наши действия будут выглядеть в глазах недружелюбных, в глазах тех, кто не намерен прощать наши ошибки. 90-е были для нас инкубаторскими. Этот период кончился, надо взрослеть.


Почему люди не готовы прощать?

Причин много. Дело тут не в плясках и не в заявлениях. Есть причина просто антропологическая: церковь – институт моралистический, и согласие с ней означает приговор образу жизни многих людей. Если Бог есть, то любовь к наркотикам, выпивке и случайным половым связям – это как-то не comme il faut. Ergo — проще сказать, что Бога нет. Вторая причина – это еще существующая инерция советского антиклерикального воспитания. Третье – это инерция новоевропейского масонского антиклерикализма. Мы видим, как многие масс-медиа работают в этом русле вполне откровенно. То, что описал Дэн Браун в своем «Коде Да Винчи» — это цветочки. Ну и, наконец, это ошибки церковных спикеров.


Власть, которая в последнее время пытается поднять на знамена традиционные ценности, убавляет симпатий?

Люди все разные. Далеко не для всех является аксиомой то, что Церковь должна находиться в какой-то стерильной зоне и быть изолированной от государства и общества. Есть люди, для которых личностная независимость очень важна, но есть и те, кому психологически легче, когда им предлагаются какие-то культурные сценарии и модели поведения. Их скорее тревожит ситуация неопределенности. Несколько лет назад я участвовал в съемках церковной передачи на одном федеральном телеканале. Вместо привычного ведущего был молодой человек, который, как выяснилось, был совсем не в теме. Оказалось, что парень профессиональный актер, который участвовал в съемках «Сибирского цирюльника», играл одного из юнкеров. Михалков во время съемок поселил их в реальный, а не бутафорский монастырь, настоящий батюшка преподавал им уроки Закона Божия, в постные дни они питались постной пищей. И парню так понравилась эта жизнь в условиях «муштры», что после съемок он стал искать способ совместить свою профессию с православным образом жизни.


Есть ведь люди, которые, получив ориентиры, начинают их насаждать остальным и перегибают палку. Вот, например, последние предложения депутата Мизулиной.

Не помню, что такого ужасного она предложила в этой связи.


Ну, например, штрафы за разводы.

По-моему прекрасная идея. Иногда какие-то меры принимаются не для того, чтобы решить проблему, а чтобы обозначить отношение общества. Понятно, что антигейский закон не будет работать. Он был принят для того, чтобы показать, что в общественном сознании сохраняется понятие о норме. Также и здесь. Почему нарушение обетов перед обществом – брак ведь заключается перед лицом общества и скрепляется именем Российской Федерации – должно оставаться без последствий? За нарушение скорости на дороге платить обществу надо, а за торможение в самом главном – в семейной жизни – нет? Если деньги будут не просто идти в бюджет, а поступать в фонд помощи детям из неполных семей, что в этом плохого?


Если общество в целом не против традиционных ценностей, чем объяснить протест против создания кафедры теологии в МИФИ?

Мне не известно о протесте студентов как таковых, en masse. Кто замерял их реальные настроения?


Ну можно хотя бы по соцсетям отследить.

Если верить комментариям в соцсетях, кажется, что из дома в рясе лучше не выходить – закидают тухлыми помидорами. Но выхожу и, напротив, люди говорят добрые слова. Тут то же самое. Хотя есть огромный провал со стороны инициаторов идеи, которые не объяснили адекватно, что это будет за кафедра. Можно было провести несколько пробных лекций, рассказать, кто будет преподавать. Может, там будет работать величайший современный православный философ – Сергей Хоружий, доктор математических наук?

Во всех университетах есть проблема – как реально соблюдается право выбора студентов в мировоззренческой области? Ведь нет философии вообще. На любой кафедре философии преподают люди, у которых есть свои симпатии, свои философские и профессиональные убеждения. Есть марксисты, фрейдисты, кто-то стоит на позициях экзистенциализма. Много ли есть кафедр, где существует реальный плюрализм, где идеалисты и материалисты работают в рамках одной кафедры? Почему в таком случае не быть кафедре богословия в МИФИ, которая существовала бы в условиях конкуренции с кафедрой философии?


Что вы думаете о законе «о защите чувств верующих». Насколько он сегодня нужен?

Появление этого закона – это часть современной западной правовой системы. Речь идет о «hate crimes», преступлениях ненависти, направленных не против конкретного человека, а против группы людей или идеи. Если газета публикует тезис «все негры — козлы», кто может подать иск? Понятно, что вопросы такого рода оскорблений должны как-то регулироваться. Выстраивать такую систему защиты, несомненно, надо, но тут есть червоточинка в виде слова «чувства». Эта категория не вербализуема и не проверяема. Если я заявлю в суде, что были оскорблены мои чувства, кто может выступить экспертом? Как мне кажется, этот закон был принят в попытке умиротворения российских мусульман. Во всем мире мусульмане торопятся демонстрировать свои оскорбленные чувства самыми радикальными методами. Государство пробует их успокоить и хочет сказать «мы понимаем проблему и в состоянии справиться с ней сами, не дожидаясь ваших самосудов». Сложность тут в том, что как и в случае с 282-й статьей, один житель Дагестана подаст в районный суд на издание и тот вынесет вердикт, оспорить который будет очень трудно. У нас нет прибора, способного замерять глубину оскорбленности.

 

Как быть с формулировкой в таком случае?

Будем ждать, когда ситуация сама доведет себя до абсурда. Тогда, может быть, последует реакция.


Еще одно явление в околоцерковной жизни последних месяцев – это появление так называемых православных активистов вроде Дмитрия Энтео. Кто эти люди и зачем они нужны Церкви?

Появление энтеообразных – это вещь и ожидаемая и печальная. Понятно, что при бурном росте всего, что связано с религией и Церковью, рано или поздно должен был появиться и такой антропологический типаж крайне самоуверенных людей, которые «знают, как надо». Печально то, что они получили поддержку со стороны некоторых церковных чиновников весьма высокого ранга.


Вы верите вообще в искренность веры этих людей?

Я думаю, что много чести о них столько разговаривать.


Тогда давайте поговорим об иеромонахе Илии. Откуда в Церкви берутся такие люди? Есть ведь кто-то, кто несет ответственность за таких молодых священнослужителей.

Трудно сказать, когда это началось, скорее всего, еще с царской поры. Для епископа прирученный монах рядом с ним – удобное домашнее животное. Он не семейный человек, не будет ни на что отвлекаться, он в абсолютной и полной зависимости. Поэтому епископам выгодно штат епархии наполнять монахами. Монашество их в чем-то условно, потому что объем их работ и занятость в епархии не позволяет предаться монашеским трудам, которыми занимаются монахи в реальных монастырях. Но зато у них карьерная перспектива: со временем они сами могут стать начальниками и ради этого готовы терпеть много чего. Понятно, что это не самая здоровая часть нашей церковной жизни. В фильме «Остров» Лунгина такой типаж есть. Там есть три монаха – старец, святое исключение из нормы, игумен отец Филарет – нормальный нутряной монах и отец Иов – дурное исключение из нормы, монах карьерно-паркетного типа. В монастыре в глубинке такие не водятся, а в столичном монастыре это вполне закономерный типаж. Последний протопресвитер русской царской армии писал о предреволюционной Церкви: “Трудно представить себе какое-либо другое на земле служение, которое подверглось бы такому извращению и изуродованию, как архиерейское у нас. Стоит только беглым взглядом окинуть путь восхождения к архиерейству, чтобы признать, что враг рода человеческого много потрудился, дабы, извратив, обезвредить для себя самое высокое в Церкви Божией служение». Проблема не вчерашняя, так что ахать и возмущаться немножко поздно. Тут дело не просто в чьей-то персональной вине.


Из-за этой проблемы общество начинает воспринимать Церковь как карьерный лифт и источник какого-то запредельного дохода.

Илия не скрывал, что его бизнес нецерковного происхождения. У него был автосервис. Проблема в том, что он с этим бизнесом не расстался, но заработал он это вне церкви.


Может ли что-то сделать Церковь с молодыми карьеристами в своих рядах?

Сейчас в церкви идет период укрепления бюрократии. С одной стороны необходимая вещь – слишком много было неформально оговоренных вещей при Алексии II . У Церкви в России нет опыта самоуправления. Синод управлялся и контролировался государственными чиновниками, в советское время ни шагу без власти нельзя было вступить. Сейчас мы уже 20 лет в свободном полете. Пришла пора, когда нужно наладить дисциплину, но невозможно это сделать без создания контролирующих аппаратов. Значит, появляется целая прослойка номенклатуры. Идеальная среда для появления перспективных сереньких кардинальчиков.


Есть ли какие-то тенденции в духовной жизни общества. В последнее время участились случаи перехода в другие конфессии?

Массового перехода в другие конфессии я не вижу. Куда уходить из православия? Человека, который был сознательно православным, может очаровать разве что католичество. Но католическая церковь больше, чем православная, а значит болячек и проблем там как минимум не меньше. Насколько я знаю, католические священники в России принципиально не принимают разочаровавшихся людей и не поощряют диссидентские перебежки. Уважительной причиной для перехода могут быть какие-то богословские убеждения.

Я не вижу сокращения числа прихожан, даже больше за последние два года стало. Но истончается слой людей, которые церковной жизнью не живут, но на культурном уровне считают себя православными и относятся с симпатией к Церкви. У них появился аргумент, который многие годы будет тормозить врастание в Церковь: «как же мы туда пойдем, там ведь», а дальше известный перечень: «Pussy Riot», квартиры, часы, лимузины и гелендвагены и так далее. Жаль что из-за этой мелочевки они так и не дадут себе шанса стать другими.


Источник: Московские новости

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100