Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас один гость и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



НЕОЯЗЫЧНИКИ НА МАРШЕ

Печать

Борис ФАЛИКОВ

...Растворение в природе


Вот один из них: «Я никогда не терял из сознания присутствие Бога, пока не оказался рядом с водопадом «Подкова» в Ниагаре. Я потерял Бога в огромности того, что увидел. Я потерял и себя, почувствовав, что слишком мал для того, чтобы меня заметил Всевышний». Это высказывание приводит Уильям Джеймс в своей книге «Многообразие религиозного опыта» и комментирует его удивительно точно: «Больший Бог проглотил меньшего». Действительно, Бог христианства как бы скрыт в тени всеобъемлющего Бога природы. Некоторым христианским мистикам было знакомо чувство Божественной бездны, в которой терялся Бог как личное существо (Gotheit Мейстера Экхарта), но они остерегались отождествлять её с природой. Современный мистик уже не боится упрёков в пантеизме и достаточно спокойно относится к тому, что вслед за личным Богом исчезает и его собственная личность.

Это ликующее пантеистическое чувство и было тем фундаментом, на котором возводилось обширное здание неоязыческого мифа.


Народные душа и тело


Прогресс отрывал городского жителя не только от природных, но и от народных корней. Космополитическая цивилизация наступала, границы национальной идентичности размывались. Особенно болезненно это воспринималось в двух европейских странах – в Германии и России, хотя по разным причинам. У немцев это объяснялось слишком медленным слиянием их земель в единое государство. Русские же никак не могли договориться о своём точном местоположении на оси «Восток–Запад». Дискурс о народной душе продолжался в обеих странах на протяжении всего XIX века. При этом и славянофилы, и немецкие романтики изначально отождествляли народную душу с христианством, но к концу века у некоторых их наследников возникла потребность апеллировать к более архаичным пластам народного сознания. С немцами это случилось раньше. Ещё в 1814 году Эрнст Мориц Арндт предложил отмечать древнегерманский праздник летнего солнцестояния – чтобы сплотить немецкий народ. В начале XX столетия в лесах под Мюнхеном уже совершались жертвоприношения коня громовержцу Тору и ритуалы поклонения Солнцу, которое изображалось в виде арийского солярного символа – свастики (сегодня этот символ называют индоевропейским).

Однако отказ от Христа произошёл в германских неоязыческих кругах не сразу. Вначале из него попытались сделать арийца. Довольно активно этим занимался британец Хаустон Стюарт Чемберлен (1855–1927), который настолько глубоко осознал свои древнегерманские корни, что даже переселился на родину Вагнера и вошёл в байрейтский кружок (правда, уже после смерти композитора). Бердяев считал его довольно культурным и тонким мыслителем, видимо, сравнивая с немецкими последователями 1930-х годов, но считал смехотворными попытки доказательства нееврейства Христа, которые сводились к следующему. В личности Христа столько истинно арийского, что Он просто не может быть евреем. В эллинизированной Галилее проживали и другие народы. То, что Он проповедовал на арамейском, ничего не значит: раса выше языка. Не об этом ли свидетельствует биологическая наука? Правда, к какой расе Он принадлежал, навсегда останется тайной, но то, что не еврей, это точно.

В рассуждениях слышится знакомая тенденция мифологизации науки. По мнению некоторых тогдашних учёных, расовые различия предшествовали языковым. Вывод: раса выше культуры. Избежать этой логики «культурному мыслителю» не удалось. В русле подобных размышлений лежит и другая немецкая мифологема того времени – Иисус не еврей, поскольку отец Его был римским центурионом. Но эта версия уже отказывает Спасителю в Божественной природе.

Видимо, наиболее удачной попыткой германизации Христа следует считать оперы Вагнера, где новый миф творился более подходящими средствами. Недаром немецкие неоязычники так любили его оперу «Парсифаль». У них не вызывало сомнения, что Святой Грааль наполнен арийской кровью – ведь действие происходит на исконной германской почве.

Ну а те, кого всё же мучили подозрения насчёт чистоты этой крови, совершали истинно языческие обряды в Тевтобургском лесу, где древние германцы, по преданию, разгромили римские легионы. У них образ Христа окончательно вытеснялся образом обожествлённого народа.


Белая богиня


Покуда немцы украшали языческой символикой свои штандарты, европейские и американские антропологи отправились на полевые исследования племён, сохранивших языческие верования предков. В Австралии, Африке и Полинезии учёные открывали сокровища туземных мифов и ритуалов, поражавшие их своей сложностью и изысканностью. Секуляризирующийся Запад с удивлением замечал, что так называемые первобытные народы не только сохранили свои верования, но и вполне счастливо существуют в своём гармоничном мире. Да, иногда им приходится несладко: неурожай, голод, войны, – но цивилизованное вмешательство извне оборачивается куда худшими бедами – алкоголизмом и вырождением. Следовательно, надо во что бы то ни стало помочь им сохранить их уникальную культуру. Малиновский, Радклифф-Браун, Леви-Стросс, Элиаде пишут великолепные монографии, в которых анализируют верования туземцев. Они убеждены, что по своей глубине и изощрённости верования эти не уступают религиям цивилизованного мира, а может, в чём-то и превосходят их. Языческие верования – это единое общечеловеческое прошлое, надо относиться к нему с уважением и развивать науки, помогающие проникнуть в его тайны.

Но в тайны хочется проникнуть скорее, чем это позволяют изматывающие исследования. Данные науки вновь попадают в мифологические жернова, и неоязычество предстаёт перед нами новыми гранями. Незадолго до Первой мировой войны в Великобританию возвращается после колониальной службы этнограф-любитель Джеральд Б.Гарднер. Он изучал в Малайзии магические обряды и на родине поспешил вступить в фольклорное общество. Он обладал обширными, хотя и довольно путаными, знаниями в области этнографии, но некоторые коллеги-фольклористы его побаивались, так как этот эксцентричный джентльмен любил приносить на заседания общества огромные туземные кинжалы, и глаза его при этом странно блестели. В один прекрасный день Гарднер объявил коллегам, что ему удалось обнаружить на южном побережье Англии, недалеко от собственного дома, настоящих ведуний, которые многие века сохраняли в тайне своё нелёгкое искусство. Коллеги, тоже жившие неподалёку, сравнили свои записи, ничего не обнаружили и объявили его фантазёром.

Гарднера ничуть это не расстроило, он начал практиковать таинственные обряды у себя дома. В этом ему помогали две интеллигентные дамы (одна из них, Долорес Норт, стала впоследствии вести колонку в оккультном журнале) и друг-романист Л.Уилкинсон. Основной акцент делался на сакральных аспектах секса. В 1954 году Гарднер выпустил в свет книгу «Колдовство сегодня», которая стала библией самой известной нео-языческой религии англоговорящих стран – викки. Викка (сам Гарднер предпочитал писать это слово с одним «к», утверждая, что оно однокоренное со словом «wisdom» – мудрость) – это кельтское «белое» ведовство. По словам Гарднера, он получил посвящение в его тайны от последних живых представительниц этого древнего ремесла. Учёные, проанализировав его труды, пришли к выводу, что они представляют собой синтез сведений, почерпнутых Гарднером из книги египтолога Маргарет Мюррей «Колдовской культ в Западной Европе» (1921 г.) и ряда других книг на эту тему, а также его собственных наблюдений над магическими обрядами в Юго-Восточной Азии.

Работа Мюррей в своё время повлияла на творческую интеллигенцию Британии (поэта Роберта Грейвса она вдохновила на книгу «Белая богиня»), но учёные раскритиковали и научные методы автора, и её склонность к ненаучному фантазированию. Однако Мирча Элиаде, солидаризируясь с мнением коллег, всё же отмечал, что в главном тезисе Мюррей была доля истины. В Западной Европе действительно существовал языческий культ плодородия, связанный с Великой богиней, остатки которого инквизиция объявила колдовством.

Что касается обстоятельств посвящения Гарднера, то тут мнения учёных расходятся. Одни полагают, что это чистый вымысел, поскольку последний известный историкам ведун Джордж Пикингилл умер в 1909 году. Другие считают, что Гарднер всё же мог откопать где-нибудь в глуши неких древних старушек, которых не заметили его коллеги-фольклористы, хотя вряд ли они могли сообщить то, о чём он поведал в своей книге.

На первый взгляд, синтез Гарднера мало чем отличается от неоязыческих реконструкций начала века. Во всяком случае, стоящие за ним мотивации примерно те же: потребность освободиться от репрессивных механизмов культуры и вернуться в лоно природы (ритуалы совершаются обнажёнными участниками в какой-нибудь священной роще). Однако у него имеются и новые элементы. Это прежде всего добавление к мистериальным мотивам магических приемов, причём не только восстановленных по книжкам, но и заимствованных из реальной магической практики Азии, где она более сохранилась, нежели в Европе.

Правда, азиатский материал стыдливо выдаётся за исконно кельтский, и его уже не страшно применять. Кроме того, миф и ритуал разработаны столь подробно, что их уже вполне хватает на самостоятельную религию. И главное, в этой религии равную, если не большую роль начинают играть женщины. Великая богиня, открытая Маргарет Мюррей, вновь обрела своих верных жриц.

Шаман – герой контркультуры


Но прежде чем викка смогла из элитной забавы британского либертария превратиться в первую самостоятельную неоязыческую религию XX века (только в США её сторонников сегодня сотни тысяч), неоязыческий миф должен был вновь овладеть массами. Это и произошло в 60-е годы ХХ века, когда поколение детей, родившихся после Второй мировой войны, достаточно подросло, чтобы массовым порядком противопоставить себя поколению родителей.

Основным врагом контркультурной молодёжи стала не просто техническая цивилизация, которая напугала их дедов, а технократия, трактуемая как власть спецов над одураченным народом. Теоретики контркультуры характеризуют эту власть как зловещий заговор науки и техники против современного человечества. Теодор Розак вводит пугающий термин «технократический тоталитаризм», что означает почти совершенный механизм отчуждения человека от мира. И тут неоязыческий миф становится чуть ли не главным орудием антитоталитарной борьбы.

Образ шамана – один из символов контркультуры. В книге Теодора Розака «Создание контркультуры» (1969 г.) перечисляются научные исследования, которые открыли автору глаза на уникальность и величие шаманского опыта. Главное из них – превосходная монография Мирчи Элиаде «Шаманизм: архаическая техника экстаза». Но наибольшее восхищение автора вызывает Карлос Кастанеда с его ныне известным всему миру индейским колдуном доном Хуаном.

Экстаз шамана, считает Розак, – единственно адекватное восприятие мира. Это живой мир, населённый духами, с которыми возможно личное общение. Как прекрасно обратиться к ветру или дереву на «ты»! Как далеко это от разлагающего природу на атомы взгляда технократа. Единственный способ борьбы с ним – революция, но не тривиальная политическая, а преображающая само восприятие реальности.

Итак, борьба, но борьба особая. Ведь технократ – это тоже колдун, но он не делится своим магическим знанием с массами, а использует его для подчинения их себе. Современная наука – элитный и эзотерический механизм подавления и манипуляций. Истинный шаман, напротив, добр. Его визионерство открыто для соплеменников. Он включает их в свой транс и помогает счастливо жить среди живой природы. Его примеру и должна следовать контркультурная молодёжь, осуществляя эгалитарную революцию духа. «Странные юноши и девушки с коровьими колокольчиками и первобытными талисманами, которые собираются в общественных парках для того, чтобы устраивать невероятные церемонии, на самом деле хотят спасти демократию от культуры специалистов. Они возвращают нам образ палеолитического племени, которое... находилось в состоянии грубого равенства, предшествовавшего государству, классу и статусу», – пишет Розак. Но подобное обращение, по его мнению, тоже имело прецедент. Не позаимствовал ли теоретик анархизма князь Кропоткин свои  принципы коллективной взаимовыручки от крестьян и кочевников, которые в своём развитии недалеко ушли от неолита и палеолита? Действительно, антигосударственный, эгалитарный пафос контркультуры роднит её с русским народничеством. Вот только вместо конкретного обожествлённого народа, противостоящего автократии, технократию должно одолеть коллективное прошлое всего человечества.

Американские хиппи превзошли интеллигентов начала XX века отвагой. Архаические техники экстаза стали практиковаться ими весьма охотно, да ещё с применением психоделиков. Если индейцы в шаманских ритуалах использовали сок кактуса пейотль, то их контркультурные адепты прибегали к гораздо более мощному средству – ЛСД, синтезированному в новейших лабораториях. Языческая древность и современность встретились на этот раз в лабиринтах экстатического опыта.

Любопытно, что шаманской практикой увлеклись и некоторые учёные-антропологи. Проводя полевые исследования, они прибегали к методу «наблюдения-участия», и последнее перевесило первое. Я имею в виду даже не Кастанеду, у которого бесконечное писание бестселлеров не оставляло времени на камлание, а людей типа Майкла Харнера, который совмещает преподавание антропологии в одном из нью-йоркских колледжей с ведением кружков по шаманизму. Правда, у новоявленных шаманов стали возникать трения с шаманами натуральными. В 1996 году «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью, где приводились сетования краснокожих шаманов: вначале белые отняли у нас землю, а теперь вознамерились отнять и религию.


Мультикультурализм, хоть имя дико...

 

Ушли в прошлое времена контр-культуры, но, как видим, её ценности отнюдь не исчезли. Они органично вошли в культурный мейнстрим, правда, подрастеряв при этом своё бунтарство. Неоязычество из революционного оружия вновь превратилось в клапан для выпускания пара. Вспоминается Бердяев: пантеизм действительно легко уживается с любым современным мировоззрением. Вот и в массовой культуре он становится одним из способов интеллигентной релаксации, позволяющих на некоторое время сбросить с себя надоевшую социальную роль. Причём сбросить основательно, вместе с одеждой!

Героиня замечательного фильма Антониони «Затмение» мучается своим отчуждением от мира. Кинометафора стеклянной перегородки, отделяющей её от мужчины, которого она хотела бы полюбить, но не может, получила всемирное признание. Может быть, попробовать разбить стекло африканским копьём? Знойная языческая пляска обнажённой героини впечатляет зрителей, но ей самой не прибавляет любви. «Я хотела бы тебя совсем не любить или любить больше, чем сейчас», – говорит она герою. Впечатляющее признание собственной тёплости («Но как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». Откр 3: 16), от которой, увы, не спасает и горячий ритуал. Но нынешние последовательницы героини фильма Антониони вновь и вновь отправляются в священные рощи Уэльса или Калифорнии, чтобы избавиться от стеклянной перегородки.

Другое наследие контркультуры – уравнивание всех культурных и религиозных форм – тоже стало менее вызывающим и приобрело вид философии мультикультурализма. Политическая корректность должна быть во всём. Американский индеец имеет такие же права на отправление своего религиозного культа, как и белый протестант. Это по конституции. Следующий шаг: их религии, в сущности, не отличаются друг от друга. Ещё один шаг – и мы имеем унитаристскую семинарию, где открыт факультет для поклонниц и поклонников ремесла, как всё чаще называют викку в США. Возможно, по аналогии с масонством.

По другую сторону баррикады надрываются евангелисты-фундаменталисты, требующие пресечь «всемирный заговор сатанизма». Лозунги эти охотно подхватываются и на наших берегах. Если Гарднер ещё не обнажал общеязыческие корни викки, то его последователи, особенно в Америке, делают это с видимым удовольствием. Ортодоксального гарднерианства практически не существует. Хорошо образованные ведуны и ведуньи вполне отдают себе отчёт, что отец-основатель создал некий синтез, а не позаимствовал его у малограмотных старушек. Исторические филиации идей им знакомы (университетское образование есть практически у всех), но неинтересны. От гнёта истории тоже следует освободиться, а сделать это лучше всего с помощью сознательного мифотворчества. Причём подлинность мифа определяется только его эффективностью.

Каждая группа (её по традиции продолжают именовать «шабашем») имеет свой набор мифологем, заимствованный практически из всех культур и времён. Ритуалы тоже невероятно синкретичны: африканский и американский шаманизм могут соседствовать со сложными реконструкциями эллинистических мистерий. Восточный материал заимствуется в основном из тантризма, хотя сексуальная магия во многих «шабашах» заменяется символическими элементами. Вероятно, это связано с тем, что викка, теряя свой контркультурный облик, начинает играть заметную роль в общественной жизни – она всё чаще выступает заодно с новыми силами, которые поощряет и поддерживает философия мультикультурализма.


Друзья-товарищи...


Прежде всего это феминистская субкультура. Образ Великой богини, завещанный Гарднером, обрастает всё новыми богословскими подробностями. Основной пафос феминизма – освобождение от патриархального наследия западной традиции (в том числе и в религиозном её аспекте) – вполне резонирует с освободительными настроениями неоязычества. Официальное христианское и иудейское богословие уделяют не слишком много внимания женским образам. Теологи-феминистки черпают вдохновение в основном в индуизме и буддизме, но не проходят мимо и собственно неоязыческих изысканий.

Другой союзник – экологизм. Союз этот более чем естествен. Неоязычество изначально призывало к освобождению и сакрализации природы. Один из упрёков его технической цивилизации как раз в том, что она «расколдовала» и подавила природу, лишив её высшего смысла. Уже тогда по этому поводу высказывались и некоторые претензии христианству. В контркультурные времена они были подхвачены историком Линном Уайтом, который опубликовал во влиятельном журнале «Сайенс» (март 1967 г.) статью «Исторические корни нашего экологического кризиса», где попытался связать хищническое отношение к природе с христианским наследием. Статья вызвала бурную дискуссию, и многие христианские богословы попытались развить теологию природы, преуспев в этом направлении больше, чем в ответах на феминистский вызов. Но неоязычество продолжает играть заметную роль в идейном обслуживании экологического движения. Можно ожидать, что скоро в США голоса неоязычников станут различимы в предвыборной платформе демократической партии, которая уделяет много внимания экологическим проблемам. Голоса «New Age» в ней уже вполне различимы.

И наконец, ещё одним заметным союзником неоязычества стали голубая и розовая субкультуры. Сам Гарднер, как и многие британцы его поколения, был гомофобом. Это заметно в его писаниях. Нынешние ведуньи и ведуны более терпимы и принимают в свои ряды тех, кто по причине своей сексуальной ориентации не может найти себе места в официальных Церквах. Пафос освобождения придаёт им дополнительную энергию. Некоторые даже делают неоязыческую карьеру. Президентом общенационального Согласия богини в 1986–1987 годах был Майкл Торн, возглавлявший «шабаш» в Нью-Йорке, целиком состоящий из гомосексуалов.


Единство  в многообразии


Проследив историю неоязычества на протяжении более чем столетия, мы не можем не поразиться одновременно и его переменчивости, и верности себе. Верность себе объясняется тем, что в основе неоязычества – универсальный принцип освобождения от любых форм цивилизационного гнёта. Переменчивость же – от того, что форм этих великое множество. В различных национальных культурах и на разных этапах исторического развития неоязычество отвечает на всё новые и новые вопли о помощи утомлённых культурой и историей людей. На этом пути оно встречается с национализмом и космополитизмом, этатизмом и анархизмом, тоталитарными идеологиями и их врагами, элитарностью и массовой культурой. Сталкиваясь со столь разными явлениями, оно решает разные задачи, поворачиваясь к нам всё новыми и новыми гранями. Но способ решения этих задач один и тот же: противоречия, которые мучают придавленных современностью людей, примиряются в непротиворечивом пространстве мифа.


Источник: Наука и религия

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100