Регистрация / Вход



ЛЮБОВЬ К ЧЕЛОВЕКУ

Печать

 

 

Андрей АНЗИМИРОВ

 

chelОтец Александр Мень, Томас Пейн и религия

 

Несмотря на то, что я по своим убеждениям всегда был и остаюсь либералом (даже в ту пору, когда в 1970-80 годы был конституционным монархистом), радикал Томас Пейн с юности был и остаётся одним из самых моих любимых политических мыслителей. За исключением периода неофитства, я всегда оставался и остаюсь принципиальным вольнодумцем – в этом главная разница между другом моего детства и юности Андреем Зубовым и мною, хотя наши убеждения формировались вместе и мы взаимно влияли друг на друга.

Став в 1974 году неофитом, т.е. новокрещённым, я начал пересматривать свои взгляды. Отец Александр давал мне читать «Святые древней Руси» Г. П. Федотова, сочинения св. Тихона Задонского, «Невидимую брань» Никодима Святогорца, кое-что из Владимира Соловьёва и Сергия Булгакова, свои книги «Истоки религии» и «Магизм и единобожие», первый вариант своей книги «Таинство, Слово и Образ», переплетённую распечатку высказываний Отцов Церкви, «Камо грядеши» Г. Сенкевича, «Преподобный Сергий Радонежский» и «Афон» Бориса Зайцева, «О подражании Христу» св. Франциска Сальского, ряд книг и брошюр по-французски и английски, имевшихся в его библиотеке.

Огромное впечатление произвёло на меня «Православие» о. Сергия Булгакова и труд Рудольфа Отто «Священное». Из этих книг я делал подробные выписки, как и из книг о. Александра и Вл. Соловьёва.

В ту пору отец Александр почти не проводил лекций для целых групп своих прихожан по квартирам; беседы, в основном, были индивидуальны или во время прогулок, в электричке и т.д.

В результате чтения и бесед с отцом Александром картина мира в моей голове радикально менялась. Всё – и художественная литература, и явления культуры, и история человечества, и моральные предписания – начало становиться на свои места, как разрозненные до этого фрагменты красочной головоломки.

Калейдоскоп мировой истории превращался в подзорную трубу.

И вот где-то на третий год своего крещения я пришёл, повесив повинную голову, к отцу Александру с Томасом Пейном. Я даже взял с собой изданный Академией наук в 1959 году том «Избранного» Томаса Пейна из своей библиотеки, испещрённый моими подчёркиваниями и пометками «sic!» там, где я особенно восхищался автором.

Не помню, с чего началась беседа, помню лишь свою жалобную фразу: «что же мне теперь, отец, обязательно ненавидеть Монтескье, Вольтера, Руссо и Дидро»? Отец Александр улыбнулся и погладил свою бородку, ожидая продолжения. «А главное – вот, — указал я пальцем на книгу сочинений Томаса Пейна, которую положил рядом. — Что же мне теперь, выкинуть эту книгу из дома, а её содержание – из головы? А ведь это одна из книг, которая привела меня к Богу! А Вольтера и Дидро я вообще люблю... как писателей. Но все они – деисты, как и Пейн, а Дидро вообще атеист. Я и сам был деистом до крещения. А теперь как? Ведь имя Томаса Пейна выгравировано с именами предшественников большевизма на обелиске в Александровском саду!».

«Ну так и что? - возразил отец Александр. – Там есть и имя Томаса Мора. Который был мучеником и признан святым. Кампанелла был монахом, он тоже там. А обелиск стоял и до большевиков, он был поставлен, - парадокс истории! - в честь 300-летия династии Романовых. В революционную эпоху возникла необходимасть «переориентировать» обелиск. Книги не выбрасывают, особенно таких великих авторов. И знаете, есть нечто удивительное и даже трогательное, что вот, приходит ко мне молодой человек, живущий во второй половине 20 века в атеистическом государстве, и заявляет, что «до крещения был деистом». Не атеистом, как должно было бы быть по логике, а деистом! Ни в коем случае не выбрасывать, а быть всем этим авторам благодарными за подготовку вас к приходу ко Христу. Помнится, вы мне говорили когда-то, что одной из книг, приведших вас к Богу, было «Восстание ангелов» Анатоля Франса? А ведь он тоже был великий вольнодумец! Господь действует разными путями, Его пути неисповедимы».

Он взял у меня из рук том Пейна и стал его перелистывать, пробегая глазами подчёркнутые мною места и время от времени задумываясь.

В маленькой комнатушке, служившей в ту пору отцу кабинетом, водворилась тишина, только за окном привычно каркали вороны. Я сидел, внутренне трепеща, и рассматривал иконы и портреты философов и богословов, висящие на стенах комнаты. Наконец, о. Александр закрыл книгу и протянул её мне. Потом, как это часто бывало, на миг нахмурил брови, как бы вновь о чём-то задумавшись, и дал мне свой ответ:

«Да, Томас Пейн был деистом. А ведь его обвиняли в атеизме и даже заочно судили за это в Англии. Какой же он атеист, если на его книгах люди приходят к Богу? Даже в форме деизма. Политически и религиозно, да, Томас Пейн был радикалом. Но только на фоне эпохи Просвещения. Последующие левые радикалы и воинствующие атеисты не совсем законно его себе присваивают. Пейн был деистом, а не атеистом. Он верил в бытие Божие и даже организовал в своё время богословский кружок, хотя богословом не был. У него была своя библеистика, я одно время подумывал включить его в свой список библеистов».

Он потрепал меня по плечу. «Наша позиция, разумеется, иная. Пейн протестовал против многих черт религии своего времени, против того, что он называл «суевериями». Не всё, что он считал суевериями, было таковыми. Но само желание говорит о поисках подлинной веры. Вот вы, я заметил, почеркнули в его книге мысль, что возможно существование многих хороших религиозных систем, что их много, но что истинная религия – только одна».

Отец Александр взял книгу из моих рук и на удивление быстро нашёл то место. «Страница 285, — произнёс он и начал зачитывать вслух. — “Может существовать только одна истинная религия, и она необходимо во всём должна согласоваться с вечным словом Божием, которое мы созерцаем в Его деяниях”».

Он посмотрел на меня и продолжил, — Апостол Павел называл это «рассматривание творений» В своём послании к Римлянам Павел писал: “Невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы” (Рим 1:20 – А.А.). Да, вера возможна и через созерцание чудес природы, тварного мира, об этом писали многие учёные и философы. Ощущение глубокой неизъяснимости тайны бытия и тварности мира возникает и при рассматривании картин художников, изображавших пейзажи, особенно лесные и горные, например Каспара Давида Фридриха. Но когда Бог ночью лично открылся физику Паскалю в огненном откровении, учёный записал в свой дневник: «Огонь. Бог Авраама Исаака Иакова, а не бог философов и ученых. Веруй, познай радость, ощути Иисуса Христа!» Так Паскаль пришёл к той самой одной истинной религии, о которой писал Томас Пейн».

Я внимал, раскрыв рот.

«Религия, очищенная от суеверий, которую искал Томас Пейн - это и есть подлинная религия, — продолжал о. Александр. — Только не надо вместе с водой выбрасывать и младенца Христа. Клирики, переставшие быть заклинателями и идеологами - это и есть подлинные служители Бога. Томас Пейн понял это всем своим существом, чем обеспечил себе место и в истории Церкви, и в истории религиозной и политической терпимости, хотя сам далеко не всегда бывал терпим. Эта последняя деталь присуща всем людям. А великим и малым вольнодумцам (тут, при слове «малым», отец Александр скосил глаза в мою сторону) это присуще как реакция на душный официоз, потому что любой официоз рано или поздно становится душным, в том числе и церковный. Затем очищается, нередко в больших битвах. И в конце концов появляется новый официоз, особенно, когда свобода мнений порицается. В этой сфере ещё надо будет пройти долгий путь. Но официоз – не препятствие к глубоко личной вере, а она была и у Пейна, и, на свой лад, у Вольтера. И, кстати, у Руссо, который отнюдь не всегда был деистом. Он прошёл через католичество, к концу жизни вернулся к кальвинизму, религии своего детства. Руссо я и сам люблю, особенно как замечательного педагога. А его «Общественный договор» - классика политической мысли, как и идеи Монтескье. Сегодня полмира живёт их идеями и ещё долго будет ими жить. Не забывайте, Эпоха Просвещения была временем острой борьбы между наукой и религией, начавшейся с Галилея. Впервые рождалась полностью независимая светская наука, очищавшая себя от религиозной зависимости. Поэтому даже и атеизм Дидро или Гольбаха ценен своей критикой тех сторон церкви, которые её заслуживали, таких как наша нетерпимость и ригидность. Религия, учащая людей добру и терпимости - это неоспоримо подлинная религия. Вера в жестокого Бога порождает жестокого человека, — писал Пейн».

«Так что и не думайте стыдиться своей любви к Томасу Пейну, — заключил отец Александр. — В личной религиозной вере каждого и каждой должен быть некоторый элемент деизма. Всё следует подвергать испытанию разума и здравого смысла. Иначе это не вера, а суеверие. Иное дело, что есть сферы над-разумные. Но это уже иная тема».

Помню, что после этой беседы о. Александр дал мне с собой маленькую брошюрку, которая, кажется, называлась «Что говорят о Боге верующие учёные».

Возвращаясь домой, я отправился до станции электрички пешком. Стояла ранняя осень. Я шагал по осеннему холодку, то поднимаясь на холм, то спускаясь в овраги, дорога петляла между кварталами дач и частных домов и выходила к городской застройке Пушкина. С деревьев падали красные листья. Я испытывал удивительный внутренний подъём. Хотелось летать. Лишь много позже я понял, чем это было вызвано.

Вызвано это было тем, что о. Александр, как глубокий, оригинальный и подлинный мыслитель, сумел в своём сжатом ответе охватить необъятные сферы человеческой мысли, оплодотворённой идеями справедливости, заложенными в Божественном откровении, и наглядно объяснить, как и куда становились те писатели и мыслители, критики и скептики прошлых веков, которые продолжали жить и глаголом жечь сердца людей в настоящем и смущали этим умы не только верующих тех времён, но и тех, кто приходил в церковь веками позже.

В нарисованной им картине мира вместо вражды, проклятий, противостояния и реестров запрещённых книг, трактатов, поэм и взглядов возникала творческая приемлемость всего исторически обусловленного человеческого гения, который оказывался не выброшенным «во тьму внешнюю», а оставался нужным и пригодным для дополнения того, что нуждалось в дополнении, и радушно принимался как то необходимое. Гения, который испытывал умы и сердца здравым смыслом и здоровым скептицизмом. Мне хотелось в тот миг летать, потому что меня переполняло чувство любви к человеческому гению, рождённому в таинственных глубинах Божества и спокойно и радостно без надрыва и противостояния включённому отцом Александром в общую картину великой богочеловеческой драмы. И этой любовью меня напитал мой духовный отец.

 

Источник

 

 

Ресурсный правозащитный центр РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии  Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info  РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение  Социальный офис
СОВА Информационно-аналитический центр  Религия и Право Информационно-аналитический портал