Регистрация / Вход



СКРЕПА НОМЕР ОДИН

Печать

 

 

Евгений ФИРСОВ

 

glaz mistК выходу русского перевода работы «Communism as the Unhappy Coming» (Всемирный Банк, 2018 г.)

 

«Твой мир колдунами на тысячи лет

Укрыт от меня и от света.

И думаешь ты, что прекраснее нет,

Чем лес заколдованный этот».

В.С. Высоцкий, «Лирическая»

 

 

В сравнении с католиками и протестантами люди, относящие себя к православному вероисповеданию, менее счастливы, обладают меньшим социальным капиталом, воспитывают меньшее число детей, менее склонны к принятию риска, предпочитают стабильную работу с высоким уровнем гарантий в ущерб возможности карьерного роста и роста заработной платы, чаще соглашаются с утверждением, что государственная собственность — это благо, предпочитают устаревшие идеи новым, чаще высказывают политические предпочтения левого толка, придерживаются мнения, что государство (а не народ) должно брать на себя больше ответственности. К этим выводам пришли ученые, опубликовавшие в апреле 2018 г. на площадке Всемирно Банка исследование «Коммунизм как второе пришествие несчастья», которое теперь доступно в переводе на русский язык. Основная ценность этой работы заключается не в формулировании перечисленных утверждений, — сами эти тезисы не новы, они в той или иной форме периодически высказывались самыми разными мыслителями, учеными и государственными мужами, — а тем, что теперь связь между вероисповеданием и соответствующими ценностями и отношениями пропущена через горнило статистического анализа и математических методов. С накоплением в течение последних лет огромных массивов данных серьезных и масштабных социологических опросов, таких как «Всемирный обзор ценностей» и «Жизнь в переходный период», у эконометрики появилась бескрайняя перспектива анализа влияния тех или иных факторов и обстоятельств на различные экономические и социальные категории; одним из самых известных плодов таких исследований является диаграмма Инглхарта.

Известно немало высказываний самых разных людей, подмечавших особенности православного и/или русского мировоззрения. Французский просветитель Шарль де Монтескье писал в XVIII в.: «Когда я думаю о глубоком невежестве, в которое греческое духовенство погрузило мирян, я не могу не сравнить их со скифами, которые, по словам Геродота, выкалывали глаза своим рабам с той целью, чтобы ничто не развлекало их и не мешало им сбивать молоко».

Николай Бердяев в 1914 г. писал: «В самых недрах русского характера обнаруживается вечно-бабье, не вечно-женственное, а вечно-бабье. <…> У русского народа есть государственный дар покорности, смирения личности перед коллективом. Русский народ не чувствует себя мужем, он все невестится, чувствует себя женщиной перед колоссом государственности <…> … вечная опасность, вечный соблазн русского народа, источник его бессилия стать народом мужественным, свободным, созревшим для самостоятельной жизни в мире. <…> и другие, призванные быть выразителями нашего национального сознания, тянут нас назад и вниз, отдаются соблазну пассивности, покорности, рабству у национальной стихии, женственной религиозности. <…> Отсюда рождается опасность шовинизма, бахвальство снаружи и рабье смиренье внутри. <…> Русский народ слишком живет в национально-стихийном коллективизме, и в нем не окрепло еще сознание личности, ее достоинства и ее прав. <…> бабье и рабье, национально-языческое, дохристианское все еще очень сильно в русской народной стихии. <…> губит Россию, тянет ее вниз, засасывает, и освобождение от нее есть спасение для России».

В 1918 г. академик Иван Павлов в своем курсе лекций высказался следующим образом: «<…> Русская мысль совершенно не применяет критики метода, т.е. нисколько не проверяет смысла слов, не идет за кулисы слова, не любит смотреть на подлинную действительность. Мы занимаемся коллекционированием слов, а не изучением жизни. <…> Перейдем к следующему качеству ума. Это свобода, абсолютная свобода мысли, свобода, доходящая прямо до абсурдных вещей, до того, чтобы сметь отвергнуть то, что установлено в науке как непреложное. Если я такой смелости, такой свободы не допущу, я нового никогда не увижу. Есть ли у нас эта свобода? Надо сказать, что нет. Я помню мои студенческие годы. Говорить что-либо против общего настроения было невозможно. Вас стаскивали с места, называли чуть ли не шпионом. <…> Стоит кому-либо заговорить не так, как думаете вы, сразу же предполагаются какие-то грязные мотивы, подкуп и т.д. Какая же это свобода? Мы всегда в восторге повторяли слово «свобода», и когда доходит до действительности, то получается полное третирование свободы <…> Мы глухи к возражениям не только со стороны иначе думающих, но и со стороны действительности. <…> Русский человек, не знаю почему, не стремится понять то, что он видит. Он не задает вопросов с тем, чтобы овладеть предметом, чего никогда не допустит иностранец. Иностранец никогда не удержится от вопроса. Бывали у меня одновременно и русские, и иностранцы. И в то время, как русский поддакивает, на самом деле не понимая, иностранец непременно допытывается до корня дела. И это проходит насквозь красной нитью через все. <…> Возьмите вы наших славянофилов. Что в то время Россия сделала для культуры? Какие образцы она показала миру? А ведь люди верили, что Россия протрет глаза гнилому Западу. Откуда эта гордость и уверенность? И вы думаете, что жизнь изменила наши взгляды? Нисколько! Разве мы теперь не читаем чуть ли не каждый день, что мы авангард человечества! И не свидетельствует ли это, до какой степени мы не знаем действительности, до какой степени мы живем фантастически!»

Владимир Познер так высказался в 2010 г.: «Я думаю, что одна из величайших трагедий для России — принятие православия. Если посмотреть сегодня — ограничимся просто Европой и возьмем христианские страны, — есть три ветви христианства: католицизм, православие и протестантизм. Если оттолкнуться от таких определений, как демократия, качество жизни, уровень жизни, и распределить страны именно по этим показателям, то на первом месте будут именно протестантские страны, все. Потом католические. И лишь потом такие, как Россия, Греция, Болгария и т.д. И это совершенно не случайные вещи, потому что более темной и закрытой религией является православие. <…> Я считаю, что Русская Православная Церковь нанесла колоссальный вред России. В России не было Возрождения. В Западной Европе смогли отойти от темных составляющих церкви. Когда возникло совершенно другое ощущение и понимание жизни, это рассвет искусства. В России этого не было вообще».

Анатолий Чубайс в интервью по итогам одной из сессий Гайдаровского форума 2018 г. под названием «Воздействие исторической инерции: возможен ли стратегический поворот» высказал следующее: «<…> я считаю, что мы, я лично, мои единомышленники, в значительной степени в своих ошибках недоучитывали особенности российской культуры. Недоучитывали фактор того, что русский народ — это не то же самое, что украинский народ. Недоучитывали фактор того, что православие — это серьезный фундаментальный институт, который надо понимать, а не игнорировать. Недоучитывали собственно то, что является современным культурным институционализмом».

Так вот если раньше все подобные «вольнодумства» нам предлагалось принять на веру, и мы могли соглашаться с такими тезисами или, наоборот, отвергать их, ориентируясь исключительно на наш собственный бэкграунд и даже интуицию, то сейчас эти связи между деноминационной принадлежностью и набором ценностей, отношений и взглядов зафиксированы эконометрической наукой, выражены в цифрах, и любые дискуссии на тему «а зависит ли одно от другого» автоматически переходят в разряд маргинальных.

Интересными представляются и предлагаемые объяснения, каким именно образом конфессиональные особенности могли участвовать в формировании взглядов, отношений и системы ценностей у народов, проживающих на территории Европы. Авторы работы утверждают, что теологические различия между христианскими деноминациями обуславливают разительные отличия во взглядах, эти отличия фиксируются в наше время и их не смогли размыть даже десятилетия коммунистического гнёта:

«Православие и западное христианство (католицизм, а затем протестантизм) усвоили разные традиции задолго до формального раскола церкви в 1054 г. Католицизм был связан с папством и Священной Римской империей, и подчеркивал индивидуалистический, легалистический и рационалистический характер римской античности. Католики всегда понимали отношения между человеком и Богом как легалистические, в которых верующие следуют правилам, установленным Богом, и любой проступок требует покаяния (и правосудия) под надзором церкви. Православие, напротив, находилось под влиянием эллинистических традиций, которые были сосредоточены на самонаблюдении и духе коммунитаризма. Православное богословие вместо того, чтобы подчеркивать обоюдные обязательства правового характера между человеком и Богом, акцентируется на обмене, основанном на любви и посвящении. Западное христианство делало упор на рационализм, логическое исследование, индивидуализм и поставление авторитета под сомнение. Восточное христианство было связано с мистическими и эмпирическими явлениями, демонстрировало бо́льшую привязанность и общинность, уделяло меньше внимания закону, причинности, и было менее склонно ставить под сомнение устоявшиеся авторитеты.

Император Константин превратил христианство из преследуемой секты в официальную религию Римской империи. Затем он перенес столицу из Рима в Константинополь, чтобы избежать вторжений с севера. Позже благосостояние католической церкви побудило папу Григория VII не только к отделению церкви от государства, но и подтолкнуло к учреждению правовых институтов. Наряду с ростом числа нуклеарных семей и индивидуализма, эти события привели к экономическому росту на Западе. Западная Римская империя распалась в результате германских вторжений, и церковь обрела институциональную независимость, которая привела к обоюдно направленным отношениям с государством. Западные монархи укрепляли свою власть посредством ритуалов коронации и религиозного помазания в обмен на соблюдение церковных законов. Католическая церковь также была глубоко вовлечена в мирские дела, а сами папы нередко участвовали в военных сражениях.

На Востоке же процветала Византия, но церковь оставалась подчиненной государству, отчасти потому, что она не могла получить столько же богатств, сколько ее католическая сестра. Было принято, что правители в православных странах родились святыми и не нуждались в сакрализации их власти церковью. Уже в четвертом веке византийские монархи, а не церковь, разрешали церковные вопросы и даже издавали законы о ереси и расколе. В течение последних пяти веков существования Византийской империи императорскими указами были смещены со своих престолов около трети всех православных патриархов.

Более того, западное и восточное христианство различаются в вопросах теологии. Западно-христианское богословие уделяло огромное внимание рационализму, что привело к расцвету схоластики и институциональному оформлению положения богословия в университетах высокого средневековья. На заре своего существования западно-христианское богословие было связано с работами святого Августина, который учил, что существование Бога может быть доказано путем изучения природы и логическим исследованием. Римское право оказало сильное влияние на писателей западной церкви, а философия сыграла важную роль в богословских рассуждениях. Реформация и контрреформация также были исключительно западным явлением: с приходом протестантизма в XVI веке монашество было отвергнуто, и верующих побуждали выражать свою веру посредством рациональной и светской деятельности. В результате протестантизм привел к религиозному индивидуализму, инновациям и тенденции ставить под сомнение авторитеты. Секуляризация этих религиозных установок была необходима для общей эволюции общества в Западной Европе, а также для прорывов, связанных с индустриальной эволюцией.

В православии рациональная перспектива была интерпретирована иначе. Православная цивилизация, если сравнивать её с Западом, унаследовала гораздо меньше от классической античности. Во-первых, православие уделяет меньше внимания закону и разуму. Например, православное учение о Боге и православное богословие в целом никогда не развивались в западном рациональном смысле, но были тесно связаны с мистическими, эмпирическими и аскетическими явлениями. Восточное христианство также более эмоционально, чувственно, и считается, что Бог находится за пределами разумного понимания. Кроме того, православие уделяет больше внимания традициям и общинным ценностям. Поэтому люди менее склонны принимать решения свободно и критически и подвергать сомнению устоявшиеся авторитеты. В результате слабый акцент на нововведения в православии мог быть причиной отсутствия научной революции западного типа. Православие также уделяет меньше внимания юридическим правам».

Каким же образом эти зафиксированные отличия в отношениях, взглядах и ценностях проявляются в жизни современного человека? Привитый чуть ли не на генетическом уровне коммунитаризм обеспечивает практически бесконечную способность человека жить в условиях серьёзных лишений под флагом некой коллективной цели. Причем такая цель может быть (даже одновременно) вымышленной, надуманной, размытой, недостижимой; элиты, декларирующие эту цель, могут на практике её не разделять и даже не скрывать этого — некритичность мышления, непоставление авторитетов под сомнение и непротивление коллективному мнению обеспечат стабильность такого положения вещей. Индивидуалист-западник согласится жить в условиях персональных лишений ради коллективного блага только при строгом соблюдении следующих условий: лишения не могут длиться продолжительное время, коллективное благо должно в обозримой перспективе конвертироваться в индивидуальное благо, элиты, которые фактически администрируют процессы, связанные с постановкой и достижением цели, сами должны всецело и неподдельно разделять эту цель. Одним из сильнейших, если не роковых, ударов по возможности президента Трампа переизбраться на второй срок было раскрытие финансовой информации о почти нулевом уровне уплачиваемых им лично налогов. Невозможно даже представить, что подобные «мелочи» могли бы хоть как-то навредить рейтингу президента Путина.

Такой же почти генетический анти-легализм определяет и сегодняшнее катастрофическое (но не для большинства россиян — их, похоже, это вовсе не беспокоит) положение России в мировых рейтингах верховенства права в целом, и ту лёгкость, с которой недавно были проведены поправки в Конституцию, в частности.

Сегодня, на рубеже 2020 и 2021 годов, когда генеральный прокурор далекого Мичигана в ответ на претензии президента США запросто делает следующее заявление-напоминание «… о том, что мы — нация закона, и хотя некоторые могут подчиняться желанию отдельного человека, суды этого не сделают» (обнаружение того самого западного легализма), Google Россия в топе поисковых запросов 2020 года фиксирует вопрос «Как освятить кулич дома?».

 

Илл: Глазунов, "Мистерия 20 века", фрагмент.

 

Источник

 

 

Ресурсный правозащитный центр РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии  Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info  РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение  Социальный офис
СОВА Информационно-аналитический центр  Религия и Право Информационно-аналитический портал