Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 549 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



СМЕХ – ТОЖЕ "ЭКСТРЕМИЗМ"?

Печать

 

tonkov meleshkoВ эфире радиостанции «Эхо Москвы», ведущий Лев ГУЛЬКО побеседовал с адвокатами Александром МЕЛЕШКО и Евгением ТОНКОВЫМ, которые защищают верующих в скандальной ситуации, известной как «Дело пяти».

 

Л. Гулько― Добрый день. Речь пойдет… Вот мы назвали сегодняшнюю беседу: «УПК суду не указ, борьба за свободу и веру переходит на новый этап». Знаете что, наверное надо напомнить для тех, кто может быть только что подключился, да, и не слышал прошлую нашу беседу, собственно о чем идет речь.

А. Мелешко― Ну, мы вот с Евгением защищаем двух представителей саентологического сообщества Санкт-Петербурга из пяти, эти граждане обвиняются в возбуждении ненависти и вражды, и незаконном предпринимательстве. Двое из них сейчас находятся под стражей, двое еще под домашним арестом, одна под подпиской. Вот об этом дело, дело расследует ФСБ.

Л. Гулько― Да, прошел… сколько?

Е. Тонков― Год, ровно год.

А. Мелешко― Под стражей.

Е. Тонков― Год под стражей.

Л. Гулько― Да, год под стражей. Давайте какой-то может быть итог подведем, да? Что там так сказать изменилось, что не изменилось, куда ушли.

А. Мелешко― Ну, вот 6 июня 2017 года наши подзащитные были арестованы, обвинены в экстремизме, и заключены под стражу, и вот уже получается год, и несколько дней, как это дело в таком публичном пространстве освещается, и вращается. Какие выводы мы можем вот для себя сделать из этого? Ну, во-первых очень опасно быть представителем религиозного меньшинства. Потому, что никто не гарантирует, что ты не окажешься под стражей, как вот люди, которых мы защищаем. Эти люди не совершили ничего такого, что традиционно воспринимается как преступление. Они никого не убили, никого не обворовали, они не повредили чье-то имущество, они просто исповедовали свою религию, и такой точки зрения придерживается даже само следствие. Вот это первый вывод, который мы можем сделать, что даже исповедование религии может привести человека в тюрьму. Второй момент, мера пресечения в виде заключения под стражу, она продлевалась и продлевается уже за год, за предельные сроки, установленные законом. Вот мы вспомним дело Улюкаева. Там бывший министр обвинялся в том, что он взял взятку в два миллиона рублей. Даже он находился под домашним арестом. Наши подзащитные в общем-то никакого отношения к властным органам не имеют, а все равно сидят в тюрьме. Ну и третий момент, мы впервые столкнулись с тем, что следствие ведет некую такую… Брало некую гибридную тактику. Мы знаем термин гибридная война, ну вот есть, мы придумали такой термин, гибридная тактика. В чем она выражается? В том, что преследование ведется не только правовыми методами, но и методами смежных отраслей человеческой деятельности. Что я имею в виду? Ну, вот например 17 октября 2017 года, на телеканале «Звезда» вышел фильм анти-саентологического содержания, где саентология обзывалась сектой. А 19 октября 2017 года у нас было назначено слушание по рассмотрению вопросов продления сроков содержания под стражей. То же самое случилось буквально недавно, 31 мая 2018 года вышел фильм уже на телеканале «Вести 24», тоже в общем-то анти-саентологического содержания. А 1 июня состоялось слушание, связанное с соответствующими вот мерами пресечения. Возникает вопрос, это совпадение, или нет. Или это организованная политика государства, направленная на то, чтобы создать негативный образ обвиняемых в глазах публичного субъекта. И для того, чтобы в общем-то подорвать презумпцию невиновности, сделать ее менее действенной, сформировать может быть и у судей какое-то отрицательное отношение к тем людям, дела которых эти судьи будут рассматривать. Вот это такие уроки, которые мы можем извлечь, и получается, что на сегодняшний день вот люди, исповедующие религию в тюрьме, вынуждены как-то подстраиваться под сложившиеся изменения в их личной жизни. Ну, вот могу сказать, что вот Алиев например Сахиб, один из обвиняемых, даже издал памятку через своих адвокатов. Он эту памятку опубликовал о том, как выжить в тюрьме. Вот люди даже в таких условиях что-то могут делать, что-то так сказать позитивное.

Л. Гулько― Вообще, про творчество чуть попозже поговорим, да?

А. Мелешко― Да.

Л. Гулько― Про творчество сидельцев, так сказать.

А. Мелешко― Да, поговорим про творчество, я думаю, что Евгений здесь поможет нам.

Е. Тонков― Да.

А. Мелешко― Тем более, вот хотелось бы обратить внимание на то, что помимо информационной вот такой составляющей, мы вновь в этом деле встретились с пытками. Причем ФСБ, именно Санкт-Петербургское отделение уже было заподозрено в использовании таких незаконных методов, по делу антифашистов тоже в Санкт-Петербурге, причем это тоже оперативное подразделение, которое осуществляло сопровождение нашего дела. И я думаю, что про пытки немножко более подробно расскажет Евгений, потому что именно в отношении его подзащитного, соответствующие меры воздействия предпринимались.

Е. Тонков― Александр сказал про некоторые уроки, уроки всегда ассоциируются с так называемой бинарной оппозицией учитель-ученик. Кто в нашем обществе является учителем, а кто учеником, определяет только история. И тюремное сообщество, оно является частью вообще нашего населения. Ведь кто не побывал в лагерях, есть ли кто-нибудь в России, чьи предки, прародители не были привлечены к какому-нибудь виду ответственности. Мы понимаем, что примерно статистика говорит об около 80-ти тысяч совершаемых преступлений ежегодно. 80 миллионов, оговорился. И вот среди этих преступлений, в том числе те, кто рядом с нами. Пытки, как способ воздействия, применялись всегда. И новые…

Л. Гулько― Везде, кстати.

Е. Тонков― Всегда и везде.

Л. Гулько― Да.

Е. Тонков― Этим не отличается Россия от остальных 192-х государств. Современный уровень пыток – это пытки в большей степени психологические, причем воздействие осуществляется как правило довольно тонко, и в последнее время оно производится путем других людей. То есть, так называемый прогон по камерам, помещение человека в камере с (неразборчиво) личностями, и это как раз было применено следователями по отношению к Ивану Малицкому.

Л. Гулько― Это давление называется, да?

Е. Тонков― Это психологическое давление, оно было направлено… В данном случае оно было направлено примитивно на признание вины. Почему об этом можно говорить сейчас так прямо, потому что в Дзержинском суде Санкт-Петербурга сейчас рассматривается административный иск Ивана Малицкого, к СИЗО 3, (неразборчиво) СИЗО регионального подчинения, и (неразборчиво) лицо следственной службы УСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. В чем проблема? Проблема в том, что почувствовав нежелание Малицкого признать вину, и скорее всего зайдя в тупик, в связи с подготовкой доказательств в рамках уголовно-процессуального кодекса, следователь решил дожать… На мой взгляд, он решил дожать человека, путем воздействия на него внутри (неразборчиво) изолятора. Надо отметить то, что в Петербурге существует такое место, я бы сказал место силы, это большой дом, Шпалерка, Шпалерная, 25. Когда-то там был окружной суд в 17-м году известные нам люди сожгли этот суд, на его месте, в 31-32 году была запланирована уже новая тюрьма, и это здание, которое сейчас принадлежит зданию ФСБ по (неразборчиво), оно содержит как часть, такой особый изолятор. Изолятор находится в двойном подчинении, он подчиняется в том числе ФСБ. И режим содержания там немножко другой, по сравнению например в Крестами. Итак. Ивана Малицкого перевели по постановлению следователя в этот изолятор, Шпалерная 25. После карантина довольно стандартного, там 10 дней, его поместили к некоему Мерзо Шарипову. Это человек, который является ортодоксальным исламистом, ему вменяют принадлежность к организации, запрещенной в России (неразборчиво) ахрир, и в чем важная особенность его процессуальная, он 13 лет отбывал наказание в местах лишения свободы за терроризм. Закон о содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых, прямо запрещает… Статья 33 прямо запрещает размещать в одном помещении лиц, впервые привлекаемых к ответственности…

Л. Гулько― Ну, да.

Е. Тонков― Ну первоходов, так сказать.

Л. Гулько― Да.

Е. Тонков― И тех, кто уже заматерел, обрел навыки жесткой вот этой вот жизни. К удивлению следствия, Малицкий нашел общий язык с этим ортодоксальным исламистом, и несмотря на то, что это явное нарушение, просил меня не говорить об этом. Ну, ему было там интеллектуально комфортно. Это для меня было удивительно…

Л. Гулько― А хотели-то чего, чтобы этот исламист что?

Е. Тонков― Хотели, чтобы невыносимые условия были, потому что жить с человеком, который постоянно совершает определенное количество раз в день намаз, который требует там в пище определенного отношения, очень требователен к типу коммуникации вот межличностной, это не просто. И который прямо навязывает свою веру. Но оказалось, что вот саентолог спокойно нашел общий язык с исламистом. Я наблюдал за недоумением следствия, и за нервозностью именно со стороны правоохранительного органа. В итоге, правоохранительный орган что сделал? Он переместил… Это следующее нарушение, грубое причем нарушение, граничащее с некоторыми составами, которые описаны хорошо и подробно в уголовном кодексе РФ. Так вот следующий воспитатель, учитель так сказать Малицкого, это человек, который был осужден к 22 годам лишения свободы за тройное убийство из-за денег. Из-за нескольких миллионов рублей, он убил там с группой лиц, троих человек. И 14 лет к тому моменту, он уже отбыл в местах лишения свободы, у него подходило условно-досрочное освобождение. Следует обратить внимание что люди, у которых условно-досрочное освобождение возможно, они в зависимости конечно от своей политической и правовой ориентации, стремятся заработать очки для того, чтобы их отпустили на УДО. И в этом смысле вот как раз… Это Безущенко, фамилия известная в интернете. Он начал Малицкого прямо конкретно склонять к признанию вины. Не стесняясь в выражениях, заставляя его отречься от саентологических своих воззрений, и что поставило вообще точку вот в их взаимодействии, это… Я называю это пытка холодом, когда Безущенко заставлял Малицкого спать при открытом окне, в конце ноября. Это довольно тяжело. Я видел, как Малицкий изменяется психологически. У него были страхи, он постоянно рассказывал мне о том, что он ночью не может спать. Ну во-первых холодно, а во-вторых страшно.

Л. Гулько― Он боится.

Е. Тонков― Да, и он не мог там предать свою веру, и он действительно мучился. Я убедил его в том, что зачем мучиться, если это противоречит закону. В итоге я написал жалобу, быстро отреагировало ФСИН РФ, который признал, что размещение Малицкого с человеком, отбывавшем наказание 15 лет, это прямое нарушение закона. Но размещение Малицкого с Мерзо Шариповым, не нарушение закона. Потому, что он же не возмущался. В итоге Малицкого переместили моментально, буквально там на следующий день после его в том числе жалобы, его переместили в такой мягкий софт-изолятор Горелово называется, на окраине города, парковое место, природа, птицы поют.

Л. Гулько― Дом отдыха своеобразный.

Е. Тонков― Да, ну скажем, там было уже спокойно. Я видел, как человек меняется. Какие уроки из этого нужно извлечь? Во-первых, мы живем в таком обществе, где одни люди воспитывают других. Почему воспитывают, ведь в итоге, что теперь следователь может сказать Малицкому в качестве учителя, и назидателя? В чем обвиняют Малицкого? Здесь параллельно произошла эволюция обвинения, и если какой-то период времени назад обвиняли его, Малицкого в актах экстремизма, согласно которым это 16 этических приказов, 16 листочков бумаги, где высказывалось этическое мнение в отношении своих коллег. Ну, своего рода фи, вы не правильно поступили, Маша. То теперь…

Л. Гулько― Это внутри коллегиальные (неразборчиво).

Е. Тонков― Это внутри коллегиальные.

Л. Гулько― Конечно.

Е. Тонков― Это корпоративная этика…

Л. Гулько― Никакого отношения не имеющая к внешнему миру.

Е. Тонков― Да, наблюдая за невозможностью доказать вот эту ситуацию, это обвинение, следователи принципиально развернули обвинение. То есть, после года нахождения под стражей Малицкого и его коллег, следствие изменило радикально обвинение, начав обвинять религию, собственно религию. Не людей за их действия, а религию, причем…

Л. Гулько― А они имеют право это делать, следователи?

Е. Тонков― Ну, мы об этом можем долго поговорить имеют ли право, но обвинение предъявлять они имеют право конечно. Вот они теперь обвиняют другого, термин другой. Это философский литературный термин. Вот у нас с Александром сегодня была дискуссия на несколько часов.

А. Мелешко― Да, пока мы ехали в Москву, мы (неразборчиво).

Л. Гулько― (Неразборчиво).

А. Мелешко― Да, конечно. Потому что я думаю, что нужно показать широкой общественности, а в чем собственно по мнению следствия состоит экстремизм. А экстремизм, согласно уголовному кодексу, это возбуждение ненависти или вражды, либо унижение человеческого достоинства. Ну и следователь прибег к услугам экспертов, и так и поставил вопрос. А собственно, есть ли в деятельности религиозной группы вот эти вот признаки экстремизма, возбуждение ненависти и вражды? И эксперт взял, и начал изучать материалы Хаббарда, изъятые в этой религиозной группе. И отвечая на этот вопрос, он проанализировал несколько цитат из Хаббарда. Я приведу те цитаты если можно, в соответствии с которыми по мнению эксперта и просматривается экстремизм.

Л. Гулько― Давайте, даже интересно, и любопытно.

А. Мелешко― Вот например, возбуждение ненависти и вражды, по мнению эксперта, осуществлялась за счет искажения реальных факторов в жизни. И в качестве примера, приводится такая цитата, начало цитаты: «К человеку не вернется жизнь, это общество не выживет, если оно не владеет технологией этики, и не будет применять ее. Когда мы смотрим на Вьетнам, инфляцию, нефтяной кризис, коррумпированность правительств, воины, преступность, безумие, наркотики, распущенность и так далее, мы смотрим культуру, которая стоит на грани исчезновения. Это прямой результат того, что люди не применяют этику к своим динамикам». Вот возникает вопрос, ну что в этом утверждении такого криминального?

Л. Гулько― Мне кажется, что во многих религиях можно так сказать вот взять, и выцарапать… Я могу применить это слово, да?

А. Мелешко― Да.

Л. Гулько― Выцарапать из какого-то текста вот очень что-то похожее.

А. Мелешко― Более того, мы все люди смотрим там первый канал…

Л. Гулько― Вьетнам, потому это что просто это надо нашим…

А. Мелешко― Контекст понять.

Л. Гулько― Нашим молодым слушателям сказать, потому что движение зарождалось тогда.

А. Мелешко― Да…

Е. Тонков― Я прошу не забывать, что этика – это представление о добре и зле.

А. Мелешко― Да, и мы же регулярно слышим от наших церковных иерархов там традиционных конфессий, там и от патриарха Кирилла, и даже от президента Владимира Путина, что нужно жить этично так сказать, не всегда по закону, нужно вот больше по совести, и так далее, и тому подобное. Это же общая концепция…

Е. Тонков― Да, (неразборчиво) право (неразборчиво).

А. Мелешко― Которая в РФ так сказать продвигается, да? Что мы должны вот скрепы наши скреплять покрепче, чтобы они нас цементировали, и мы в общем-то жили хорошо.

Л. Гулько― Так.

А. Мелешко― То есть, ничего здесь такого нет. Следующий пример возбуждения ненависти и вражды, который усмотрел эксперт, это цитирую, историческая аналогия. То есть, Хаббарт сказал следующее, начало цитаты: «Моя цель – вытащить варварское общество из той грязи, в которой по его, обществу, мнению оно зародилось. И создать здесь на земле цивилизацию, в основе которой лежало бы не насилие, а человеческое понимание». Вот казалось бы…

Л. Гулько― Ну казалось бы, можно например применить это и к христианству, ну например, я так думаю, да?

А. Мелешко― Цель любой жизнеспособной религии – это делать общество здоровым, целостным и так далее, в том числе за счет понимания, улучшения понимания. Но тем не менее, эксперт назвал вот эти вот действия разжигающими ненависть и вражду. Или например был приведен такой экспертом пример возбуждения ненависти и вражды, как высмеивание. Что имеется в виду? Были прослушаны экспертом ряд аудиокассет с записями лекций Хаббарда, и видеокассет, где он, Хаббард, обсуждая какие-то вопросы, выступал перед аудиторией, и аудитория где-то смеялась, где-то аплодировала, и так далее.

Е. Тонков― Что запрещено, в принципе.

А. Мелешко― И вот этот вот смех над какими-то утверждениями Хаббарда, причем эксперт не расписывает, какими. Воспринят экспертом, как способ совершения уголовно-наказуемого действия.

Е. Тонков― Экстремизма. Смех – как акт экстремизма.

А. Мелешко― Вот в этом деле, все перевернуто с ног на голову. Потому, что 282-я статья, она в общем-то по своей идеологии предназначена для защиты меньшинств. Меньшинств расовых, языковых, этнических, социальных, для защит уязвимых групп. В данном случае саентологи, это сами по себе уязвимая группа потому, что они находятся в меньшинстве, по отношению к традиционным религиям. Но именно в отношении них, меньшинства, был вот использован такой способ, как уголовное преследование по статье, призванной их защищать.

Л. Гулько― То есть, это и есть такая, некая новация.

А. Мелешко― Да, это и есть некая новация, и они по сути дела, являются единственными потерпевшими в этом уголовном деле. А выставляются как обвиняемые. Хотя потерпевшие в юридическом смысле, у нас в деле не фигурируют. Те люди, в отношении которых выносились этические приказы, двое из них, они пришли в суд, и сказали: не надо уважаемое государство совать нос в наши личные дела с сообществом. Мы просим этих людей, которых вы, государство обвиняете, отпустить. И государство никак не отреагировало на данный вопрос, и вот казалось бы, я говорю очевидные вещи, что здесь никакого экстремизма нет. Почему же люди в тюрьме? Потому, что у нас есть такая проблема при решении вопроса о мере пресечения. Она заключается в том, что суд, избирая или продлевая меру пресечения, не имеет право вникать в существо обвинения. Поэтому, какую бы околесицу не написал следователь, суд как бы на это не должен смотреть. И вот Евгений сейчас продолжит вопрос, потому что именно по его подзащитному, наиболее ярко вот эта ситуация развилась, когда судья за 3 минуты, правильно Евгений, да? За 3 минуты продлил на 4 месяца, до года и 4 месяцев, находясь в совещательной комнате 4 минуты, продлил срок содержания под стражей.

Л. Гулько― У нас с вами осталось 3 минуты, я просто напомню.

Е. Тонков― Да, здесь у нас есть полный поворот в правопорядке, и в правоприменительной практике в РФ, и автор этого поворота, это такой судья Боровков из Санкт-Петербургского городского суда. В чем новация? Нам известно, слушателям известно, что лимит, существует лимит на максимальный срок содержания под стражей. В зависимости от категории преступления, это 6 месяцев, 12 месяцев, или 18 месяцев. Вот для того, чтобы преодолеть лимит, следователю нужно сделать обязательно три действия. Первое действие – это уведомить обвиняемого и его защитника об окончании срока следствия, не менее чем за 30 дней до окончания срока следствия. Второе, предъявить им материалы уголовного дела, и третье, это если обвиняемый и его защитник хотят читать эти материалы дела, и им 30 суток не хватило, то вот тогда судья может продлить. Теперь, вот после этого пилотного решения, которое состоялось неделю назад, не нужно следователям соблюдать норму уголовного процессуального кодекса. И мы можем прямо уже говорить, и судьи этого не стесняются, и не скрывают этого, что суд уголовной юрисдикции в РФ становится своего рода канцелярией при следственных подразделениях. То есть, есть следствие, которое осуществляет уголовное преследование, есть суд, который финализирует процедуру преследования. Вот эта финализация процедуры преследования, она в последнее время уже не сопровождается какой-то аргументации, в обосновании принятого решения. То есть, уже не нужно аргументов. И мы знаем, что эта тенденция, она производна от того, что современная публичная власть, она не разделена на законодательную, исполнительную, судебную. То есть, идея советов 100 лет назад, она была уникальная. Когда советы содержали в себе и исполнительную власть, и законодательную, и они создавали из себя судей. Таким образом, вот все в одном флаконе, позволяет не оценивать критические действия следователя. Потому что это все, это один цех. В итоге следователи, которые не ощущают контроля из вне, они чувствуют себя полноправными хозяевами жизни.

Л. Гулько― Свободу.

Е. Тонков― Они свободны от ограничений. Это конечно большая печалька. Я думаю, что она не устранимая, но иногда человек, он бодр и весел, и даже в условиях жестких мой подзащитный Иван Малицкий написал две книги, представляете? Одна книга – это лирическая поэзия, называется «Кофейная». Вторая книга содержит в себе лирику, прозу.

Л. Гулько― Это не о тюрьме, не о…

Е. Тонков― Лирика не о тюрьме, он дистанцируется в этой книге от тюрьмы вообще. А книга, которая называется «Ни слово о тюрьме», там лирика, проза, и вы знаете, необыкновенные комиксы о тюремной жизни. И мы надеемся, что… У нас уже будет презентация 19 октября этого года. Это тот день, когда с точки зрения современной меры, закончится его мера пресечения. Этот день как ни странно, совпадает с днем основания Царскосельского лицея нашего в Санкт-Петербурге. И я приглашаю всех на презентацию, на Шпалерную, 25. Надеюсь, что снаружи.

Л. Гулько― Конечно. Спасибо вам огромное, еще раз напомню наших гостей, Евгений Тонков и Александр Мелешко, адвокаты, которые ведут вот это вот уникальное дело. Удачи конечно я вам желаю.

Е. Тонков― Спасибо.

А. Мелешко― Спасибо.

Л. Гулько― Вот, и до встречи в нашем эфире, потому что мне так кажется, что мы с вами встретимся еще раз. Всего хорошего, до свидания.

Е. Тонков― До свидания.

А. Мелешко― До свидания.

Источник

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100