Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 322 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



ВАЛААМСКИЙ БАЯН

Печать

Александр НЕЖНЫЙ

 

miting put2012Прогуливаясь по Валааму, вечный президент Владимир Владимирович Путин несколько раз высказался на темы, в которых он, мягко говоря, не сведущ, а говоря совсем не мягко, не смыслит ни уха, ни рыла.

Прежде всего: между набальзамированным трупом Ленина или – вернее – тем, что в течение почти ста лет удалось сохранить от него сотрудникам спецлаборатории, и мощами святых для В.В. Путина нет принципиальной разницы. «Ленина положили в мавзолей, - рассуждает президент, - чем это отличается от мощей святых для православных, да просто для христиан?» Заметим кстати, что в абсолютно профанном, но усвоившим пару-тройку внешних признаков религиозности сознании Путина православные, подобно мухам от котлет (как он любит сказануть), отделены от «просто христиан», под каковыми, вероятно, надо понимать католиков, баптистов, евангелистов и прочих протестантов. «Мне говорят: нет в христианском мире такой традиции», - заявляет Путин и начинает не на жизнь, а на смерть сражаться с ветряными мельницами. Интересно бы знать, кто мог ляпнуть президенту РФ такую чушь? Приближенный к нему епископ Тихон (Шевкунов) способен, конечно, на многое, но тут он явно не при делах. Собинный друг Берлускони? Владимир Владимирович что, в Риме не бывал? И в Сан Пьетро не заходил, где покоятся мощи апостолов Петра, Андрея, Симона Зилота, св. Иоанна Златоуста, а также иных добропобедных, прославленных и почитаемых обитателей Неба? Что вообще творится в голове российского президента и всенародного кандидата? Чем будет он потчевать нас еще шесть лет кряду?

«Коммунистическая идеология — очень сродни христианству, на самом деле. Свобода, братство, равенство, справедливость – это же все заложено в Священном писании, это все там есть». Его слова. Приснодева Мария! Святитель Николай Угодник! Святитель Лев Великий, папа римский! Все святые! Куда понесло Остапа? Если он когда-нибудь открывал Священное Писание, то, по крайней мере, должен был понять, что смысл лозунга «Liberte, Egalite, Fraternite” имеет с христианством столько же общего, как (воспользуемся сравнением Спинозы) пес – лающее животное с Созвездием Пса. Кому неведомо, что сатана – всего лишь обезьяна Бога? И для кого новость, что коммунизм – всего лишь завшивленная мартышка христианства?

Есть, безусловно, некая аберрация русского народного сознания, позволившая большевикам своими призывами оживить вечные надежды на град Китеж, справедливое царство, всеобщий мир и землю, навечно отданную в крепкие крестьянские руки. Сатана всегда обманывает; обманул он и на сей раз. «Коммунистическая революция, - читаем у Николая Бердяева, - была оригинально русской, но чуда рождения новой жизни не произошло…». Вместо чуда новой жизни родилось чудище обло, озорно, стозевно и лаяй, которое Бердяев нарек военно-полицейским государством. Его «Истоки и смысл русского коммунизма» - книга замечательных прозрений, но в то же время вызывающая глубочайшее разочарование своей беспомощностью при всякой попытке дать более или менее точную оценку большевицким вождям и событиям, совершающимся в неведомой Бердяеву стране, еще недавно называвшейся Россией. Вот каким, в частности, представляется ему Ленин: «Проповедовал жестокую политику, но лично он не был жестоким человеком. …Он любил животных, любил шутить и смеяться, трогательно заботился о матери своей жены, которой делал подарки. …Ленин не был дурным человеком, в нем было много хорошего». Задумав «Истоки» в 1933-м, Бердяев выпустил книгу в год Большого террора, в 1937-м. Если левая западноевропейская публика не хотела видеть начатого Лениным и продолженного Сталиным кровавого избиения России, то философу с мировым именем должно было хватить нескольких фактов, чтобы, подобно великому естествоиспытателю Кювье, воссоздавшему облик мамонта по одной кости, представить себе картину в целом. Увы. Бердяев учил западного читателя, что хотя Ленин был догматик и выше всего ценил власть, он зато «не был инквизитором».

И это о человеке, развязавшем беспощадный террор против собственного народа? С ведома, если не по прямому распоряжению которого совершилась трагедия в доме Ипатьева?  «Ильич считал, - вспоминает Троцкий слова Свердлова, - что нельзя оставлять нам им живого знамени…». О человеке, у которого излюбленными словами были: «расстрелять, повесить, посадить»? «Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам… расстрелять, тем лучше…». Россия, отчего ты не учишь своей истории? Где твоя память? Почему денно и нощно не болят твои раны? И отчего твой президент с прагматической пошлостью ставит знак равенства между мощами Нила Сорского, Сергия Радонежского, Серафима Саровского и мумией, давно бы сгнившей, если б не ежегодные миллионы бюджетных рублей на поддержание ее демонически обманчивого человеческого обличия и содержание возведенного ради нее в сердцевине России здания, неприкрыто оккультного назначения?

У Владимира Владимировича, сдается мне, некий сумбур мировоззрения. Судите сами. Говоря о временах, когда советская власть вырывала веру из человеческого сердца - и зачастую вместе с сердцем, - он замечает, что тогда «были заложены семена раскола в российском обществе…». Как понимать? На хранение? И по сей день хранятся проклятые эти семена или срок им вышел?  Кажется, что так. Ибо, не переводя дыхания, президент  продолжает: «Семена единения всегда оставались с нами». Какие семена еще в запасе, какие дали всходы, какие склевали птицы, какие засохли – из этого религиозно-растениеводческого пассажа понять затруднительно. Раскол у нас? Единение? Путин, похоже, склоняется к единению и благодарит за это Русскую Православную Церковь.

Чур меня.

Президент России в упор не видит, что если у нас есть единение, то исключительно в «Единой России», которая вымахала в борщевик тропических размеров и которую бойкий на язык наш народ называет неприличными словами. Не надо обольщаться. Не может быть единства между хижинами и дворцами; не может быть единства и в Церкви, не изжившей яд отвратительного сервилизма, которым усердно травили ее соратники Владимира Владимировича по любимому им ордену щита и меча и которая сегодня, похоже, даже гордится, что выпестовала многих птенцов для лубянского гнезда. Как говаривал Заратустра у Ницше (открою высокопоставленному паломнику одну маленькую тайну), не следует ждать, что «в душе любого нашего гражданина» (но исповедующего исключительно традиционные религии! католики, не суйтесь! баптисты, рот на замок! Свидетели Иеговы, проваливайте! не о вас речь, ибо вы – другие граждане, по великому и неустраненному еще недоразумению имеющие российские паспорта) - в душе, стало быть, нашего, со всех сторон хорошего гражданина стараниями православия, ислама, иудаизма и буддизма правят бал «милосердие, справедливость, честность, любовь».

Н-да. Все-таки, лучше было бы ему не заноситься в эмпиреи. В области мочения в сортире, а также в непреклонных требованиях назвать имена, пароли и явки он смотрится куда более органично. В нынешнем ее виде религия дает нам по большей части примеры ужасающей ненависти. Я даже воинствующий ислам оставлю здесь за скобками. Взглянем на мир православный. Он разбит ныне на множество непримиримых друг ко другу лагерей. Константинополь упорно борется с Москвой за право быть «Римом» (Вторым или Третьим) и командовать православным парадом. Анафематствованный Филарет (Денисенко) жив-здоров и кажет Чистому переулку здоровенный кукиш в виде УПЦ КП. Зарубежная Церковь, еще не так давно крывшая Московскую патриархию и объявлявшая, что Святого Духа в ней ни на грош, теперь воссоединилась с «чекистами в рясах», о благодатном присутствии (или безблагодатном отсутствии) Святого Духа помалкивает, но зато немалое количество ее больших и малых «осколков» – от Австралии до Российской Федерации -  по-прежнему пылают обличительным огнем, зажженным еще Митрополитом Антонием (Храповицким).

А на просторах Отечества, от Москвы до самых до окраин, что творится, Боже Ты мой! Есть одна Церковь, которая всех больше, которая прочно устроилась возле трона и которой принадлежит, не промолвлю – сердце, ибо вопрос сердца есть в нашем случае великая тайна, но скажем так: фигура главы государства со свечечкой в ручке, не совсем, правда, каноничным крестным знамением и таким, знаете ли, движением головы, какое злопыхатель вполне может принять за обыденный кивок, тогда как, вероятно, это все-таки поклон в ответ на прошения великой ектении и возгласы. Все остальные православные Церкви -  автономные, свободные, истинные и прочие – ее терпеть не могут; она же безо всякого христианского милосердия спускает на них свору карательных, судебных и фискальных госслужб. Какие семена взошли все-таки на родимых пажитях? Соединились ли русские люди в православии – или это всего-навсего благочестивый вздор, которым столь приятно тешить себя в прогулках по пречудному острову Валааму?

Есть в современной России замечательный историк, профессор Валерий Соловей, кому – не будучи во всем с ним согласен – я безмерно признателен за его «Несостоявшуюся революцию» и  - особенно – за «Кровь и почву русской истории». Из нее-то в назидание охотникам пускать сладкие слюни о нашем всеобщем православии я приведу беспощадные в своей прямоте и правдивости слова. «Можно ли считать современных русских православными? – спрашивает Соловей и вопреки президенту дерзко отвечает: – Конечно, нет! Для большинства людей, называющих себя православными, конфессиональная принадлежность не более, чем опознавательный знак, за которым не стоит никакого реального содержания. …Лишь горькую усмешку способен вызвать приторный оптимизм насчет «воцерковления». В стране, где сотни тысяч бездомных детей скитаются по стране, а старики роются в помойках, Христа распинают каждый день – при нашем участии или нашем непротивлении. …Сегодняшняя Россия - одно из наиболее постхристианских, социально жестоких и индивидуализированных обществ современного мира».

Я бы с превеликим удовольствием цитировал бы еще и еще – о нашей так называемой элите, например, о которой Соловей говорит (и доказывает), что «есть серьезные основания полагать, что наша элита в социальном отношении не вполне относится к человеческому роду», но пора вернуться к Валааму и ведущему свой занимательный сказ Баяну, то бишь к Владимиру Владимировичу Путину. Преданно ему внимающему молодому человеку, а заодно и всем нам он рассказывал поистине замечательную историю, которую  услышал не от кого-нибудь, а от самого Патриарха. Дело было в сороковом году, в феврале, под занавес позорной войны СССР с Финляндией.  «Советские войска, - с увлечением говорит Владимир Владимирович (а я все думаю: верит ли он сам своим словам? или по привычке держит нас за клинических идиотов?), - готовы уже были войти на архипелаг, они почему-то остались на берегу, пригласили священнослужителей из монастыря. Один из них поехал, и вдруг советский офицер ему говорит: "Сколько вам нужно времени, чтобы все собрать и уехать?" Они попросили несколько дней, собрали все самое дорогое, все святыни. Сами уехали и все вывезли».

От этой истории, как от конфетной фабрики, за версту несет карамелью. Советский офицер  (в 1940 году – к сведению полковника госбезопасности запаса – офицеров в Рабоче-крестьянской Красной армии еще не было) в душе вполне мог сочувствовать Церкви или даже быть криптоправославным. Но в армии за всеми его действиями неотрывно надзирал комиссар, который, как дважды два, знал, что партия и товарищ Сталин требуют в кратчайшие исторические сроки предать забвению имя Бога по всему Союзу – и, стало быть, и на Валааме, отбитом у белофиннов для советского Отечества. Сочувствие к монахам, да еще с финскими паспортами – тут, скажу я вам, Владимир Владимирович у всех на глазах вторгся во владения главного Баяна Российской Федерации, а заодно и ее министра культуры, господина Мединского.

Какое «пригласили»! Какое снисхождение к врагам трудового народа – монахам! Какой, ей-Богу, посошок на дорожку! Нас не перестают потчевать всяким вздором вроде крестных ходов, в годы войны будто бы спасших Москву, Ленинград и Сталинград, явления Богородицы, после которого был повержен неприступный Кенигсберг, и советующегося со слепенькой Матроной товарища Сталина. Теперь на этой иконе сознательного исторического невежества появилось новое клеймо: «советский офицер», прощально машущий ушанкой с красной звездой вслед благополучно отъезжающим во враждебную Финляндию насельникам Спасо-Преображенского монастыря. Если бы исключительным источником исторических и религиозных познаний был у нас Владимир Владимирович, то, право, можно было бы запить от неизбывной тоски. По счастью, есть еще книги и доступ в Интернет. Вот, к примеру, сайт Спасо-Преображенского монастыря с размещенными здесь воспоминаниями игумена Харитона (Дунаева), избранного настоятелем в 1933-м и скончавшегося в 1947-м в Финляндии, в Новом Валааме. (Он, кстати, автор известной в православии книги «Умное делание. О молитве Иисусовой», которую часто называют «Малым Добротолюбием»). Вот воспоминания игумена Нестора (Киселенкова) «В иных пределах». В 1940-м вместе с братией Нестор ушел в Финляндию и в 1952-м стал настоятелем Нового Валаама.

Оба игумена ни о каком благожелательном «советском офицере» не говорят ни слова. Зато они согласно рассказывают о бомбежках, особенно жутких 2 и 4 февраля, когда Валаам бомбили десятки советских самолетов; о срочной эвакуации, предпринятой по настоянию финских властей и самого маршала К. Маннергейма, приказавшего предоставить грузовики для перевозки  монастырского имущества – одних только книг более 20 тысяч томов! – по льду Ладоги на материк; о полубольных стариках, у которых не было сил без посторонней помощи забраться в кузов…

«Советский офицер», ау!

«При зареве пожаров, - вспоминает о. Нестор, - мы тихо, с боль­шой осторожностью начали спускаться к Ла­дожскому озеру, которое к нашему благополу­чию в эту зиму очень хорошо покрылось льдом. Не было ни торосов, ни больших трещин. Ехали без затруднений, но все же наши вожатые останавливались и несколько раз прислушива­лись, нет ли где засады». Баян, между тем, поет, а народ с его вековечной привычкой глядеть в рот вождям внимает: «И то, что офицеры тогда позволили монахам уехать и вывезти святыни, – это лучшее свидетельство того, что семена единения никогда нас не покидали".

Когда шли споры, передавать Валаам Церкви или навечно оставить его музеем, я опубликовал в «Огоньке» очерк «Пречудный остров Валаам». Это была, если хотите, малая моя лепта в дело возрождения Спасо-Преображенского монастыря. Но не без мучительного чувства я думаю сейчас: неужто Валаам засиял былой красотой для того, чтобы под золотыми его крестами прогуливался самодовольный человек и с умным видом нес совсем не безвредную околесицу?

 

Источник

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100