Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас один гость и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



ЗАКОН О СВОБОДЕ СОВЕСТИ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ ВРЕМЕНИ

Печать

Василий НИЧИК *

 

zak SSСовременная Россия знает два закона, определяющих сферу реализации права на свободу совести и деятельность религиозных объединений. Первый закон перекочевал в нормативно-правовую базу российского законодательства из эпохи советской России. Он появился в последние годы истории СССР и был ярким откликом на духовный прорыв общественной жизни. Поэтому сам закон в ст.1 определял свои задачи следующим образом: «Задачами Закона РСФСР о свободе вероисповеданий является регулирование возникающих в этой области общественных отношений в целях соблюдения и единообразного осуществления на всей территории РСФСР принципов свободы совести, закрепленных в Конституции РСФСР, а также реализации права граждан на пользование этой свободой»[i].

Следует сказать, что после почти 70 летнего периода отвержения и подавления религии, иной раз самыми жестокими мерами вплоть до физического уничтожения верующих людей, общество заявило о полной открытости для реальной свободы совести. Это был прорыв, и верующие люди восприняли его как поток свежего воздуха. Тот закон не содержал особых ограничительных норм и религиозные объединения, если не нарушали иные нормы права, могли действовать свободно как во внутриобщинной жизни, так и во всех сферах общественной жизни.

Спустя несколько лет данная ситуация уже многих не устраивала. Фактически сразу после принятия в 1993 г. Конституции Российской Федерации началась работа над новым законом о свободе совести и регулирующим деятельность религиозных объединений. Старый закон многих не устраивал и прежде всего Русскую православную церковь (РПЦ). Церковь, будучи частью национально-культурной традиции российского общества, претендовала на приоритетное положение среди всех вероисповеданий России. Время диктовало необходимость упорядочивания вопросов регистрации религиозных объединений, более четких формулировок определяющих деятельность религиозных объединений и определение контрольно-надзорных функций государства. На фоне этой назревшей нужды, со стороны религиозных организаций, опирающихся на национально-культурную самобытность россиян, наблюдался рост интереса к проведению таких законодательных инициатив, которые существенно ограничат деятельность новых вероисповеданий, а также тех, которые не опираются на этническую составляющую российского общества.

Законопроект нового закона «О свободе совести и религиозных объединениях» был внесен в Государственную думу правительством Российской Федерации уже в июле 1995 г. Одновременно на рассмотрение депутатов были представлены еще три альтернативных законопроекта, что привело к необходимости создания согласительной комиссии. Работа комиссии длилась почти год, поскольку имеющиеся варианты текстов принципиально расходились по многим существенным вопросам.

«В итоге в июне 1996 г. компромиссная версия законопроекта была вынесена комитетом Государственной думы по делам общественных объединений и религиозных организаций на рассмотрение парламента. Но уже в ходе первого чтения к законопроекту поступило большое число поправок (более 400), которые порой носили взаимоисключающий характер. Самым спорным стал вопрос о целесообразности законодательного закрепления понятия «традиционная религия»[ii]. Данное определение фактически разделяло религиозный мир России на несколько групп: 1. Национальная государственная религия; 2. Признанные этнические религии; 3. Терпимые официально зарегистрированные вероисповедания. Данное разделение отбрасывало Россию на столетие назад, о чем свою обеспокоенность высказали многие правозащитные организации.

Только спустя год в июле 1997 г. Госдума принимает новый закон «О свободе совести и религиозных объединениях». Патриарх Алексий (Ридигер) по этому поводу написал письмо к президенту Ельцину Б.Н., в нем он подчеркивал широкую поддержку законодательной инициативе Государственной думы: «Текст закона, являющийся плодом долгих усилий его разработчиков, действовавших в контакте с российскими религиозными организациями, стал выражением высшей точки компромисса разнодействующих интересов, реально существующих в обществе. Дифференциация религиозных объединений по времени их создания, численности и распространению, вводимая новым законом, является весьма справедливым шагом».[iii]

Но с мнением патриарха Алексия не все были согласны. По этому поводу газета «Коммерсант» писала: «Установки Московской патриархии вполне понятны: РПЦ не желает терять существовавшую долгое время монополию»[iv].

Предложенный проект вызвал шквал обращений к президенту России не подписывать новый закон в том виде, в котором его приняла Госдума. 22 июля Б.Н. Ельцин наложил вето на принятие этого закона. Объясняя свое решение, как передавал Интерфакс, он сказал следующее: «многие положения закона ущемляют конституционные права и свободы человека и гражданина, устанавливают неравенство различных конфессий, противоречат принятым Россией международным обязательствам. Подписание этого закона в том виде, как он был принят Госдумой, неизбежно привело бы к изоляции традиционных российских конфессий. А главное, могло стать поводом для конфликтов на религиозной основе внутри страны»[v].

К работе над доработкой законопроекта подключились многие правозащитные организации России – Славянский правовой центр, Институт религии и права, Евразийское отделение Международной ассоциации религиозной свободы, Московская Хельсинская группа, ученые, эксперты, религиоведы.

Вскоре президент России Ельцин Б.Н. все же «поставил свою подпись под этим документом. Изменению позиции главы государства предшествовала мощная кампания в поддержку закона, развернутая священноначалием Русской православной церкви и той частью политической элиты, которая сделала ставку на использование православия в качестве новой государственной идеологии России»[vi].

Когда новый Федеральный закон № 125 «О свободе совести и религиозных объединениях» 26.09.1997 г. был принят, в нем содержались  положения, которые вносили дискриминацию в отношении ряда религиозных объединений, которые стали менее равными среди определенных в ст.14 Конституции РФ как «равные перед законом». Закон был принят в основном со всеми приоритетными нормами для православия и этнических религий. Из закона были убраны положения вносящие определение «традиционные религии» со всеми приоритетными правами и положениями для таковых.

Но в новом законе появилась преамбула, содержащая разделяющее определение в отношении религиозного сообщества России. «Федеральное Собрание Российской Федерации признавая особую роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры, уважая христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие религии, составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России принимают этот закон»[vii].

Много дискуссий ведется относительно преамбулы и сегодня, спустя 20 лет после принятия ныне действующего закона «О свободе совести». Одни утверждают, что преамбула не носит обязательной нормы для применения, а только лишь отмечает историческую реальность. Другие отмечают, что, несмотря на то, что преамбула не содержит повелительной нормы, сам факт наличия разделения религиозного сообщества на особо названных и всех остальных, это уже дает некий сигнал к некой иерархии отношений в государственно-конфессиональной политике. Эту идею в своем «Комментарии к некоторым статьям Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» также отразил доктор юридических наук И.В. Понкин являющийся директором Института государственно-конфессиональных отношений и права, член Экспертного совета при комитете по делам общественных организаций и религиозных объединений Государственной думы Федерального Собрания Российской Федерации. «Преамбула несет и определенный пропагандистский потенциал, определяет вектор понимания Закона, декларирует принципы свободы совести и свободы вероисповедания, а также важнейшие принципы отношений между государством и религиозными объединениями»[viii]. Таким образом, проблемой нового закона является именно пропаганда принципа построения иерархической приоритетности в противоположность ст. 14 Конституции РФ, гласящей «религиозные объединения равны перед законом».

Несмотря на изъятие из последней редакции нового закона «О свободе совести» определения «традиционные религии», в нем все же сохранились положения, налагающие на религиозный мир России разделение по уровню признания и широте возможности осуществлять свою деятельность. Прежде всего, это преамбула, а также ограничение в возможности осуществлять свою деятельность для организаций, не имеющих 15 летней истории и не входящих в централизованные организации.

Сегодня очень часто можно услышать употребление терминов «традиционные» и «нетрадиционные» религии и конфессии. Фактически эти термины не имеют нормативно-правового значения, но получая широкое применение в речах должностных лиц, эта градация обретает некое обоснование. Понкин И.В. отмечает причину такого развития: «Хотя положения преамбулы не имеют обязательной юридической силы, но продекларированное в них отношение государства к тому или иному вопросу может являться идейной основой для выработки мер государственной политики, ориентирует граждан в определенном отношении»[ix].

Сегодня условное разделение на «традиционные» и «нетрадиционные» все более укореняется в практике государственно-конфессиональных отношений, что создает основание для дискриминационных отношений ко всем «нетрадиционным» вероисповеданиям.

Следует отметить, что никто из чиновников или иных лиц, вступающих в отношения с религиозными организациями, никогда не позволял себе ссылаться на преамбулу, как норму, на основании которой, все что «можно Православной церкви», другим чаще «нельзя». Но отсутствие ссылки на преамбулу не изменяет реальности правоприменения в общегражданском обороте отношений именно этого посыла о выделении Православной церкви как имеющей право на многое, при этом иным конфессиям это окажется недопустимым. Поэтому сегодня можно увидеть во многих государственных структурах, в воинских частях, в образовательных учреждениях часовни, храмы и молельни в основном православные. По этой причине сегодня осуществляется прямая трансляция богослужений Православной церкви и, с недавних пор, мусульманских на государственных каналах за счет государственного бюджета. Этот посыл вектора отношений, заложенных в преамбуле, приводит к тому, что чаще всего те двери, которые открываются перед представителями Православной церкви, перед представителями иных конфессий никогда не откроются.

Вторая проблема закона, принятого в 1997 г., заключалась в наличии ограничивающего срока в 15 лет, которые должна была уже просуществовать религиозная организация прежде чем она сможет пользоваться всеми правами и свободами, данными религиозным организациям в законе «О свободе совести». Но был также и другой вариант для тех организаций, которые были созданы менее 15 лет до своей регистрации в качестве юридического лица, им необходимо было войти в чью-то централизованную организацию и это откроет им более широкие возможности. Фактически данная норма ставила религиозные организации, не входящие в какие-либо конфессии и деноминации, перед необходимостью быстро сориентироваться и найти для себя «крышу». Благодаря этому многие отдельные местные религиозные организации вошли в разные централизованные организации, хотя изначально они и не желали быть каким-то образом под чьим-то покровительством. Эта норма содействовала созданию в России нескольких дополнительных централизованных организаций, ранее не существовавших и, быстрее всего, они никогда не возникли, если бы не было нормы о 15 годах.

«Религиозные организации, не имеющие документа, подтверждающего их существование на соответствующей территории на протяжении не менее пятнадцати лет, пользуются правами юридического лица при условии их ежегодной перерегистрации до наступления указанного пятнадцатилетнего срока. В данный период указанные религиозные организации не пользуются правами», предусмотренными в ряде статей закона «О свободе совести», в сфере образования, благотворительной, культурно-просветительской деятельности и еще некоторые ограничения. 

Проблема 15-летнего «испытательного» срока стала спорной темой в ряде судебных процессов, и свое развитие получила в обращении в Европейский суд по правам человека. В результате 1 октября 2009 г. ЕСПЧ выносит Постановление «Кимля и другие против России»[x], в котором указывает на дискриминационный характер нормы, налагающей ограничение в 15 лет для религиозных организаций. «В деле «Кимля и другие против России» последствия применения нормы права, требующей представления документа, подтверждающего существование группы на данной территории на протяжении не менее пятнадцати лет, были очевидными и недвусмысленными: отсутствие такого документа влекло ipso facto (тем самым) отказ в регистрации»[xi].

Отказ регистрации заключался в том, что ни одна религиозная организация не смогла бы каждый год в течение 15 лет проходить перерегистрацию по новому кругу, как того требовал закон. А, значит, не пройдя перерегистрацию хоть однажды, религиозная организация переставала существовать. Поэтому ЕСПЧ выносит решение, обязывающее Россию отменить этот барьерный срок в 15 лет. В июле 2015 г. Россия, для удовлетворения требования ЕСПЧ, отменила положение о 15 годах, но в п. 3 ст.27 установлена новая норма о 10 годах и фактически те же ограничения, как и были при старой редакции для организаций, не имеющих 15 летнего стажа своей истории.

Если возвратиться к первой редакции ФЗ № 125 «О свободе совести и о религиозных объединениях», то стоит отметить, что, если не брать во внимание уже ранее обозначенные проблемы закона, в остальных нормативных положениях закон был достаточно хорошо выверен с учетом конституционных норм права. По некоторым нормам были судебные решения, но они чаще всего носили характер правового уточнения правильного понимания нормы.

Как пример, мы можем рассмотреть Определение Конституционного суда РФ от 25 января 2012 г. N 115-О-О «По жалобе местной религиозной организации евангельских христиан-баптистов г. Мытищи «Библейская миссия» на нарушение конституционных прав и свобод пунктом 3 статьи 8 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях». Суть проблемы заключалась в том, что органы юстиции при регистрации юридического лица имели свое толкование нормы в отношении учредителей, закрепленной в п.3 ст.8  ФЗ «О свободе совести», где сказано о них как о «постоянно проживающих в одной местности либо в одном городском или сельском поселении».

Министерство юстиции требовало, чтобы для членов религиозной организации было наложено ограничение проживания регионом, в котором регистрируется местная религиозная организация. Но Конституционный суд указал, что «оспариваемое законоположение определяет лишь условия создания и деятельности местной религиозной организации, и в системе действующего правового регулирования не предполагает, что проживание в одном муниципальном образовании является обязательным условием членства в местной религиозной организации»[xii].

Данное толкование помогло внести ясность в понимание буквы закона, таким образом, подтвердив право на свободу совести, гарантированное в ст. 28 Конституции РФ, право человека выбирать в какой местной религиозной организации он желает исповедовать свою веру совместно с другими. Эта норма гарантировала право человека, проживающего, к примеру, в г. Протвино Московской области, стать членом поместной общины в г. Кремёнки Калужской области, между которыми расстояние буквально менее десятка километров.

За прошедшие 18 лет с момента принятия Федерального закона №125 «О свободе совести и религиозных объединениях», в него вносились текущие небольшие поправки. Чаще всего поправки были связаны с уточнением формулировок в соответствии с поправками в других законах. Но вот другая сторона практики применения закона, вернее практика неприменения закона со стороны должностных лиц в отношении своей деятельности, является разрушительной для развития современной многонациональной и поликонфессиональной России. В первом разделе закона определяется правовая позиция государственно-конфессиональных отношений в России. Есть мнение, с которым можно согласиться, что «правовой принцип взаимоотношения государства и религиозных объединений всегда первичен относительно правового статуса. Как основополагающий для правового статуса конкретного религиозного объединения, он закрепляется конституционным путем и является единым и универсальным в данном государстве. Принцип соотношения государства и религиозных объединений отражает один из элементов свободы совести – свободу религиозных объединений. В современной мировой практике существуют два основных принципа соотношения государства и находящихся на его территории религиозных объединений: принцип конфессионального равенства (конфессионального безразличия) и принцип конфессионального предпочтения (конфессиональной иерархии)»[xiii].

Закон «О свободе совести» цитирует позицию ст.14 Конституции РФ и в ст.4 закрепляет следующий правовой принцип: «Деятельность органов государственной власти и органов местного самоуправления не сопровождается публичными религиозными обрядами и церемониями. Должностные лица органов государственной власти, других государственных органов и органов местного самоуправления, а также военнослужащие не вправе использовать свое служебное положение для формирования того или иного отношения к религии»[xiv]. Этот принцип не лишает возможности в своей частной жизни должностным лицам исповедовать свои личные религиозные убеждения, но он дает возможность не ощущать себя чужими всем, кто имеют свои религиозные взгляды отличные от взглядов должностных лиц.

Фактически сегодня все силовые структуры на территории своих министерств и структурных подразделений поставили часовни, храмы. Многие государственные, военные мероприятия сопровождаются религиозными мероприятиями. Нам нет нужды здесь указывать название конфессии, которая практически в исключительном присутствии находится на всех перечисленных государственных мероприятиях, т.к. каждый знает это название. Но это является открытым вызовом правовому принципу, заложенному в ст. 4 закона «О свободе совести». Эти тенденции вызывают тревогу у общества, от имени которого к президенту РФ В.В. Путину обращались в 2007 г. десять ведущих ученых России: «С нарастающим беспокойством мы наблюдаем за все возрастающей клерикализацией российского общества, за активным проникновением церкви во все сферы общественной жизни»[xv]. Но это обращение не получило никакого отклика, что было ярким свидетельством формирующихся тенденций.

Общество за 20-летний период уже свыклось с незаконными действиями должностных лиц и согласилось считать это шагом навстречу частной жизни должностных лиц, правда, часто это происходит за счет налогоплательщиков и к этому уже привыкли и с этим смирились. Но процесс развития нормативно-правовой системы сегодня показывает, насколько губительным оказался опыт построения жизни общества не на принципах закона, а на понятийных отношениях.

Спустя восемнадцать лет закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» начал претерпевать радикальные изменения. Это обстоятельство вызвало волну возмущений, но в этой ситуации снова был подтвержден принцип жизни – тяжело нарушить что-то первый раз, но следующий раз уже проще. Практически с первого года появления ныне действующего закона, должностные лица, в противовес ст. 2, 14, 28, 31 Конституции РФ, ст. 3, 4 ФЗ «О свободе совести», зачастую разделяли религиозное общество на «традиционные» и «нетрадиционные». Таким образом, отдавался приоритет национально-этническим конфессиям. Но, несмотря на имеющиеся противоречия действительности и нормативно-правовых положений, такое положение вещей всегда оправдывалось и находилось объяснение и оправдание имеющегося положения. Поэтому дальнейшее сползание к принятию поправок, противоречащих правовым принципам, считалось уже нормальным и допустимым.

В 2015 г. в закон вносится положение, регламентирующее правовое положение религиозных групп и закрепляющее положение о регистрации религиозных групп в уведомительном порядке. В ст. 7 прописывается требование к информации, которая должна быть представлена при уведомительной регистрации религиозных групп: «В уведомлении о начале деятельности религиозной группы указываются сведения об основах вероисповедания, о местах совершения богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, руководителе (представителе), гражданах, входящих в религиозную группу, с указанием их фамилий, имен, отчеств, адресов места жительства». Следует обратить внимание на множественное число следующей информации: «о местах», «о гражданах». Это говорит о том, что правоприменительные и правоохранительные органы имеют право затребовать указание всех мест, где данная религиозная организация проводит богослужения, имеют право затребовать указания всех имен граждан, входящих в регистрируемую группу. Сегодня, спустя год после принятия этого дополнения в закон, эта норма в широком смысле пока не применяется, и вопрос регистрации религиозных групп остался пока в решении самой группы. Хотя есть прецедент в г. Орле, где суд, применяя новеллы закона «О свободе совести», указал, что теперь одним из условий осуществления деятельности религиозной группы «стала необходимость уведомлять Минюст о начале деятельности религиозного объединения»[xvi].

Спустя год принимаются новые поправки в закон «О свободе совести», которыми вносится яркая глава 3.1 «Миссионерская деятельность». Следует отметить, что попытки как-то регламентировать миссионерскую деятельность на протяжении многих лет имели место, но эти попытки постоянно были отбрасываемы как противоправные и антиконституционные. Фактически невозможно право на свободное распространение убеждений религиозных или атеистических совместить с ограничением путем регламентации того как, где и при каких условиях можно распространять свои убеждения. Если есть право свободно распространять, то свобода может быть ограничена только угрозой жизни и здоровью, семье, безопасности. Требование носить с собой разрешающий документ, как и лишение права на возможность свободно делиться своими убеждениями, это уже не свобода. Какие последствия будут в практике применения изменений закона пока трудно говорить, хотя уже есть ряд тревожных сигналов из ряда регионов России. Еще должно пройти время, которое покажет, как будут складываться общественные и государственно-конфессиональные отношения.

Отмечая исторический 20-летний юбилей действия Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», мы можем подвести итог. Закон изначально принимался с отклонениями от конституционных прав и свобод, но общество пыталось их оспорить, что удавалось в некоторой степени сделать (пример отмены 15-летнего барьерного срока). В последние годы наметилась тенденция пересмотра и дополнения норм, содержащихся в законе «О свободе совести». Закон переступает юбилейную черту, будучи окружен множеством споров о внесенных новеллах, но хотелось бы надеяться, что государство, законодатель и общество смогут достигнуть согласия в выработке нормативно-правовой практики, нивелирующей появляющиеся противоречия. Закон не может содержать противоречий между буквой и практикой, а это будет требовать работы законодателя над приведением в соответствие с Конституцией Российской Федерации Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях».

 

* Василий Иванович НИЧИК – руководитель отдела общественных связей и религиозной свободы Западно-Российского союза Церкви христиан-адвентистов седьмого дня

 



[i] Закон РСФСР от 25 октября 1990 г. N 267-I «О свободе вероисповеданий».

[iii] Газета «Завтра». См.: http://zavtra.ru/blogs/1997-08-05721al2.

[iv] Коммерсант № 117 от 24.09.1997. См.:   http://www.kommersant.ru/doc/181472.

[vi] Красиков А.А. Конституционный Суд и свобода совести в России. См.: http: //www.law.edu.ru/doc/document.asp?docID=1138297.

[vii] Федеральный закон от 26 сентября 1997 г. N 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях».

[viii] Понкин И.В. Комментарий к некоторым статьям Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях». См.: http://www.r-komitet.ru/law/comm_faith.pdf.

[ix] Понкин И.В. Комментарий к некоторым статьям Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях». См.: http://www.r-komitet.ru/law/comm_faith.pdf.

[xi] Султанов А.Р. ЕСПЧ и защита от нарушений свободы совести в России. См.: http: //www.echr.ru/news/msg.asp?id_msg=3641

[xii] Определение Конституционного Суда РФ от 25 января 2012 г. N 115-О-О

[xiii] Правовой статус религиозных объединений в России (Е.Н. Клименко, «Российская юстиция», № 4, апрель 2007 г.)

[xiv] Федеральный закон от 26 сентября 1997 г. N 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» (с изменениями и дополнениями)

[xvi] Орловские новости. От баптизма до Майдана. В Орле суд оставил в силе первое решение по «пакету Яровой». См.:  http: //newsorel.ru/fn_221954.html.

 

Источник: сборник статей «Свобода совести в России: исторический и современный аспекты»,  Российского объединения исследователей религии (РОИР), вып.13

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100