Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 184 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



НАУЧНОСТЬ И/ИЛИ ПРОФАНАЦИЯ? ТЕОЛОГИЯ ИЛИ/И РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ?

Печать

Константин АНТОНОВ

 

Данный текст возник как реакция на текст Е.С. Элбакян  , а потому я сознательно хотел бы построить его как комментарий к ее тексту. Мои возражения (а равно и согласия) обладают разным значением, так же как разным значением обладают те или иные утверждения Екатерины Сергеевны: где-то они относятся к второстепенным моментам ее аргументации, где-то к случайным неточностям, где-то — к принципиальным тезисам. Думается, однако, что ее текст представляет собой слишком целостную систему, все элементы которой подчинены единой цели — доказательству ненаучности теологии, а потому даже второстепенные детали являются достаточно значимыми. Скажу сразу, что основной пафос статьи видится мне основанным на некотором недоразумении, связанном со слабой различаемостью как в массовом сознании, так и отчасти в сознании самих богословов двух существенно различных значений самого термина «богословие»: с одной стороны, он означает учение некоторой Церкви, а с другой — науку, это учение изучающую.
Но пойдем по порядку.
Прежде всего, с самого начала статьи утверждается связь между вопросами о статусе теологии и о статусе религиоведения. Эти вопросы действительно стоит обсуждать вместе, однако представляется весьма важным уточнить акценты этого обсуждения. Наиболее бесперспективной представляется мне рассмотрение этой проблемы по принципу «или — или»: противопоставление научности религиоведения ненаучности теологии или наоборот - ненаучности религиоведения научности теологии. Обе позиции, на мой взгляд, являются тупиковыми. Гораздо более существенным видится различение и соотнесение познавательных интересов обеих дисциплин, уточнение принципов и форм их возможного взаимодействия. Укажу, в качестве исторической справки, что теологи, как правило, хорошо понимали важность именно такого подхода. Не случайно первые религиоведческие кафедры К. Тиле и Шантепи де ля Соссе возникли именно на богословских факультетах: это свидетельствует, на мой взгляд, о том, что значительной частью научного богословского сообщества осознавалась необходимость дополнительной экспертизы явлений религиозной жизни, обоснования богословского знания через обращение к истории религии и религиозным аспектам современной культуры. Возникавшие в дальнейшем конфликты вряд ли целесообразно объяснять как результат злой воли «мракобесов-теологов» или «атеистов-религиоведов». Скорее имеет смысл рассматривать их как своего рода «болезни роста», неизбежные в процессе взаимной «притирки» обеих дисциплин. В связи с этим представляется довольно странным, хотя и знаковым, отсутствие богословия в приводимом Е.С. Элбакян списке дисциплин, которым религиоведение обязано своим становлением.
Дальнейшее определение объекта и предмета религиоведения кажется мне весьма удачным и удобным именно для целей необходимого, на мой взгляд, разграничения компетенций науки о религии и теологии. Но следующее за ним рассуждение о теологии вызывает ряд вопросов. Не останавливаясь подробно на античной теологии, укажу только, что Аристотель понимает теологию отнюдь не только как мифотворчество, но и как важнейший аспект теоретического знания: «наука о божестве» (Метафизика Е, 1 1026 а 18-19), по сути, тождественна для него «первой философии», учению о бытии.
Гораздо более важным является расстановка акцентов при изложении истории христианского богословия. В самом деле, почему первым христианским теологом представлен здесь именно ап. Павел, а не, например, ап. Иоанн, которому сама Церковь присвоила наименование «Богослова»? Последний, однако, даже не упомянут. Дальнейшая линия развития богословской мысли прочерчена от учения ап. Павла (почему-то аутентичным толкованием представлено, без всяких оговорок, намеренно искажавшее библейский текст толкование Лютера) об оправдании верой к «верую, потому что абсурдно» Тертуллиана. Более или менее очевидно, однако, что эта линия не только не является единственной, но не является даже и основной: совсем иное представление роли разума в познании вообще и в богословии в частности мы получим, если обратим внимание на учение того же ап. Павла о познавании Бога из рассматривания творений, учение ап. Иоанна о Логосе, понимание соотношения философии и богословия у св. муч. Иустина Философа и Климента Александрийского. Именно эта линия в дальнейшем стала доминирующей и на Востоке (Ориген, Афанасий Великий, каппадокийцы, Иоанн Дамаскин и т.д.) и на Западе (Амвросий, Августин, Ансельм, Фома Аквинат). Все это достаточно общеизвестно, и я привожу эти факты лишь потому, что их отсутствие в тексте Е.С. Элбакян может создать ошибочное представление о чрезмерной иррациональности богословия, действительно выводящей его за пределы научного знания. Проблема, однако, заключается в том, что сам вопрос о соотношении рациональных и иррациональных элементов в богословском познании был в богословии одним из важнейших предметов рассмотрения и анализа, и даже самые ярые иррационалисты типа Тертуллиана или Петра Дамиани были вынуждены отстаивать свою точку зрения с помощью рациональных аргументов и тем самым встраиваться в «научный» (разумеется, на уровне своего времени) контекст на протяжении веков (и даже до настоящего времени), задававшийся, кстати говоря, именно богословской проблематикой.
Вряд ли можно согласиться и с предлагаемым автором пониманием объекта и предмета т