Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 334 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



ИНТЕРВЬЮ ЗНАКОВОЙ НЕДЕЛИ

Печать

 

kozlov m«Современному миру и большинству государств не хватает инструментов для обеспечения религиозного фактора: в государственно-религиозных и межрелигиозных отношениях требуется сбалансированная политика, если, конечно, есть заинтересованность в стабильности этой сферы» — с Михаилом КОЗЛОВЫМ * беседует профессор кафедры государственно-конфессиональных отношений Вильям ШМИДТ.

 

Уважаемый Михаил Владимирович рад вновь встретиться с Вами теперь в рамках ежегодной стратегической сессии РАНХиГС, где дискутируются проблемы и перспективы социально-экономического развития Российской Федерации в 2017 г. Примечательно, что в этом году эта сессия по срокам проведения совпала со Всемирной неделей гармонизации межрелигиозных отношений , а наша панельная дискуссия «Религиозное пространство VS социальное пространство: структура и качество, инструменты и технологии, вызовы и задачи » пройдет в день с броской, если не претенциозной, темой — «Новый мир: традиции и новации».

Не так давно, в конце 2016 г., мы с Вами и проф. Е.С. Элбакян обсуждали проблемы религиоведение в контексте национально-государственной безопасности – контекст этно-религиозного многообразия Российской Федерации в аспектах обеспечения национальной, государственной безопасности. Безусловно, эти проблемы будут всегда на повестке дня – их можно и нужно уточнять и конкретизировать, так что, если не возражаете, предложу Вам несколько вопросов.

Уважаемый Михаил Владимирович, религиозный фактор, как видим, всё ярче, более выпукло присутствует в международной повестке дня; также мы отмечаем возрастающую активность и у религиозных деятелей практически на всех уровнях. (Один из наших коллег – В. Телегин, – наблюдая за динамикой и характером военных конфликтов, инструментами их урегулирования и факторами в аспектах трансформации систем международных отношений, выдвинул гипотезу о зависимости интенсивности и уровня контактов религиозных деятелей от уровня межгосударственной напряженности.) Итак, что, на Ваш взгляд, как специалиста в области идеологии и политической культуры, можно сказать об интеграционной функции религии в контексте международных отношений?

 

Михаил КОЗЛОВ: Всемирный день религии, как известно, был учрежден ООН в 1950 г. 15 января по инициативе американского лобби представителей веры бахаи спустя полгода с окончания войны за независимость еврейского государства. (Центр бахаизма, как известно, располагается в Израиле.) Пристальный взгляд западной цивилизации в эти годы был прикован как раз к маленькому Израилю, даже не смотря на то, что параллельно с событиями на Ближнем Востоке, СССР и США в Азиатско-Тихоокеанском регионе «делили» зоны влияния и политико-экономических интересов – зарождалась холодная война… Но как ООН, по сути, не привела к наращиванию потенциала интеграции и сохранению баланса сил и интересов разных наций, не смогла нивелировать причины конфликтов на пути развития, так и мечты бахаистов о мировой религии и мирном сосуществовании носителей разного понимания религиозных феноменов и их влияния на социальность, вплоть до конкретных предопределенностей и зависимостей, остались несбыточным императивом.

Даже эта замечательная инициатива, получившая поддержку на самом высоком уровне и выразившаяся в специальном решении ООН – учреждении Всемирного дня религии, например, с точки зрения, представителей как православных Церквей и католичества, так и ислама – суннитского и шиитского его направлений, на региональном/локальном уровне практически игнорируется, поскольку бахаизм воспринимается ими как очередная синкретическая секта, а потому позиционировать свою солидарность даже с лучшими её идеями, инициативами и проектами и говорить, что они могут внести серьезную лепту в решение мировых проблем и радикализма, предосудительно. Так что хотя религиозный фактор в системе современных международных отношений и является одним из важнейших, но существует, по большей части, в отрыве от аутентичных смыслов – в многочисленных идеологических преломлениях, в борьбе радикальных взглядов и умеренного большинства. Но именно межрелигиозный диалог как трезвое и взвешенное осмысление проблем на этом фоне – отличный инструмент противопоставления идеологизированным околорелигиозным формам массового сознания.

Полагаю, современному миру не хватает именно инструментов для обеспечения такого диалога – Вы с Сергеем Мельником, который сейчас является сотрудником Межрелигиозного совета России, обстоятельно показали это в статье «Съезд лидеров мировых и традиционных религий в Астане: от десятилетия Свидетельства к десятилетию Действия», да и стратегические задачи, на мой взгляд, верно определены в статье «Религиоведение в системе вызовов и народохозяйственных задач России начала XXI в ».

Кстати, стоит особо подчеркнуть ту существенную роль, которую играет кафедра государственно-конфессиональных отношений ИГСУ РАНХиГС в качестве всё еще единственной площадки, на которой заинтересованно могут дискутировать актуальные проблемы все заинтересованные стороны – религиозные организации и органы власти и управления. Будем надеяться, что она не только не утратит своих позиций, но и разовьет столь важные на современном этапе инструменты для интеграционного и сетевого взаимодействия.

 

Да, Михаил, спасибо – будем надеяться. Но при этом Вы затронули две проблемы – сложную, о подходах к пониманию религиозных феноменов, по сути – субстанциональности религии, и рудиментарную – способе = традиции = практике мифологизации даже инструментов высокого порядка, какими являются установленные на уровне ООН всемирные и/или международные дни, на региональном, локальном уровне.

Логика поведения «а баба Яга против!» понятна и во многом оправдана, поскольку она, с одной стороны, радикализирует конкретную, локальную традицию – помогает не размывать границы культурных и мировоззренческих доктрин, т.е. сохранять и удерживать аутентичность в условиях глобализации, но с другой стороны, именно в условиях глобализации – формировании новых технологических укладов, неотвратимо приводящих к изменению, трансформациям аксиологических систем, возникает потребность в более тонких инструментах диалога и межинституционального взаимодействия. Не видите ли Вы за этими, в целом «здоровыми» тенденциями самосохранения, опасности изоляционизма, если, к примеру, страна будет понижать уровень отклика и/или солидарности с силами доброй воли – её истеблишмент будет игнорировать, например, участие в Международном дне культуры лишь потому, что инициатором его учреждения выступал Николай Рерих? Очевидно же, что игнорирование и/или отказ от участия в международных программах и проектах и концентрация, например, лишь на региональных программах в социально-гуманитарной сфере как Фонда СНГ, «Русский мир» или Фонда им. Горчакова , лишают нас, российское общество и государство, целого класса инструментов и механизмов  влияния, не говоря уже об опыте – формировании политической культуры нового уровня, или о других издержках, например, уровня внутренней политики…

 

То, что инициаторами учреждения памятных дат-дней являются представители синкретического и/или гуманистического взгляда на развитие социальной, включая и религиозную, и культурную, сферы, нет ничего предосудительного. Гораздо важнее то, что эти мемориальные даты могут дать развитию современного общества. В традиционных обществах, каким отчасти продолжает оставаться и Россия, к сожалению всемирные дни ООН, в отличие от инициатив СНГ, не получают широкого официального освящения – это факт, и с этим нужно что-то делать. Вполне может быть, что это некий недочет в политико-идеологической компоненте работы Совбеза, Администрации Президента или Аппарата Правительства – мы же совсем недавно стали реанимировать «инструменты влияния» на общественное сознание и управления им…

Пока же замечу, что в целом, в информационном поле в международном масштабе навязываются совершенно ложные представления о религии. (Я даже не говорю о ярком и для всех понятном – Ближнем Востоке, хотя дискредитация Ислама, безусловно, является проблемой № 1.) Осведомленность в религиозной и религиоведческой проблематике общественных и государственных деятелей порой настолько невелика, что нередко они производят сентенции и концепты, вызывающие неловкость и недопонимание в профессиональной среде, а иногда и откровенные протесты религиозных лидеров. Думаю, сегодня стоит не столько апеллировать к религиозным основам в общественно-политическом диалоге, сколько указывать на многовековые традиции, систему ценностей и прав, выработанных на основе того или иного вероучения. При этом традиционные религии не должны превращаться в объект политических манипуляций, под предлогом их государственной защиты.

 

На Ваш взгляд, может ли столь нарочитая защита государством якобы интересов граждан (личности) от деструктивных мировоззренческих практик, а по сути – защита своих традиционных полит-идеологических укладов и религий, как мы это наблюдаем в последнее время в России и некоторых наших ближайших соседей, повлиять на рост радикальных настроений в обществе в целом?

 

Ограничительная политика по отношению к так называемым новым, не традиционным, религиозным движениям лишь способствует уходу в тень возможных партнеров в деле укрепления межрелигиозного и межнационального согласия. К тому же, хорошо известен феномен когнитивного диссонанса, когда неисполнение пророчества укрепляет веру и способствует росту фанатических, радикальных настроений.

Для «новых» религиозных движений основной формой выражения религиозных чувств является миссионерская деятельность – стремления заявить о себе, привлечь сторонников. Поэтому когда их не пускают в социальное пространство, например, ограничивают их благотворительную деятельность – помощь неимущим, сиротам, заключенным, они воспринимают эти преграды, с одной стороны, как внутренне противоречие императиву своего учения, а с другой – их миссионерский пыл не угасает, а становится более резким, жестким. Порой в среде таких «огорошенных неофитов» возникают и девиантные формы, включая насилие.

Отказом какой-то религиозной группе в праве на создание хозяйственно-правовых форм деятельности (регистрации в Минюсте России или прекращением деятельности юридического лица) мировоззренческие проблемы решить невозможно, поскольку это не однопорядковые явления. Жизнь как личная, так и социальная очень динамична, тем более, если это сфера религиозно-мировоззренческих практик и традиций. Не только российский опыт свидетельствует, что в религиозной сфере, в межрелигиозных, общественно-религиозных, государственно-религиозных отношениях требуется комплексная, сбалансированная политика государства, если, конечно, государство заинтересовано в стабильности этой сферы.

 

Сегодня, в условиях повышения ценности экспертного знания, когда практически завершена работа над профстандартом «Специалист по вопросам межнациональных и межрелигиозных отношений «, мы все активнее ставим вопрос введения таких узкопрофильных экспертиз как этнологическая и теологическая. Как Вы полагаете, не сыграет ли с нами в очередной раз злую шутку пресловутый человеческий фактор в условиях крайней политизации информационной среды, не говоря о собственно религиозной, где духовно-нравственное до неразличимости сопряжено с эмоциональным?

 

Экспертное сообщество страны разнообразно, да и не существует оно в отрыве от общества, потому и представляет совершенно разные, порой, взаимоисключающие взгляды, подходы, хотя, казалось бы, должно происходить сближение за счет общности универсальных принципов научности.

Экспертов отличает, прежде всего, уровень дискуссии, аргументированность позиций и умение оперировать категориями. Вильям Владимирович, если позволите, напомню хотя бы о той дискуссии, которую вы с коллегами ведете в группе «Религиоведение: вчера и сегодня» – о том большом разговоре, в котором приняли участие профессора Е.С. Элбакян  и А.В. Кузнецов , священник Яков Кротов , И.Ю. Кондратьев  и Павел Артемьев  и др.

 

Да, Вы правы Михаил – спасибо за это напоминание. Если позволите, вклинюсь в Ваше рассуждение и сделаю оговорку: чтобы хоть как-то дистанцироваться от того винегрета, который де-факто существует в отрасли – мол Религиоведению как отрасли тяжело конституироваться из-за его междисциплинарности, размытости предметного поля – существует более 500 определений религии и т.п. Так ведь эта проблема существует для тех, кто не желает в этом разобраться, а на деле проблем не так много – порядок в понятийно-категориальном аппарате довольно просто восстановить, проведя его ревизию, и дефиниции можно классифицировать (благо, в массе своей они уже собраны), исходя из тех подходов, в каких они конструировались, например, или из тех феноменов религиозного комплекса, которые авторы полагали в качестве базовых и строили определения, а затем выйти на общие моменты – классификации, типологии и к основам теории, а если нужно, то и пересмотреть их.

Я, например, в отличие от проф. И.Н. Яблокова и проф. Е.С. Элбакян несколько шире понимаю религиозный комплекс – как сложноорганизованный объект, структурными элементами которого являются представления: 1) о Боге / Абсолюте / трансцендентном, 2) о человеке, 3) об отношениях Бога и человека, 4) о сознании – религиозных / нерелигиозных установках мышления (транцендентальное в смысле базовых моделей логики а аксиоматик, гносеологии и эпистемологии), 5) о деятельности [праксиология и этика] религиозной (культо-ритуальные практики) и нерелигиозной (хозяйственной), 6) диалог (коммуникативные модели и техники, обеспечивающие дискурс – удержание и воспроизводство семиотических систем и тезаурусов).

Чтобы иметь ресурс для концептуализации, я принял аксиоматическое допущение: Человек – объект, знающий себя как нетождественное себе. Следствий из этой базовой, по сути – универсальной, формулы может быть множество, но категорическими утверждениями оказываются: 1) Человек – закон бытия; 2) Власть – институциализированная воля, восходящая к опыту отчуждения первичной, базовой индивидуализации [детальнее об этом мы говорили в интервью].

Далее мы переходим к отраслевым обобщениям:

Религиоведение – наука (отрасль) о наиболее общих закономерностях воспроизводства моделей бытия (картин мира), система организации и интерпретации которых восходят к религиозному комплексу.

Религиоведение предстаёт в виде междисциплинарной (полиморфной) дисциплины и дискурсивного поля, принцип организации которых выступает в виде идеологемы, содержание которой есть онто-гносео-праксео-аксео ядро бытия (ин-вариант – религиозный комплекс).

Таким образом, Религиоведение является универсальным инструментом и площадкой обеспечения диалога этнокультурных и религиозных традиций народов мира.

Но главное – собственно о предмете и объекте:

Религия – возникающий на фидеистских интенциях (и/или эмпатии) субъекта опыт отчуждения модели отношений с миром (А – не-А), включая собственное Я, и предстающий в форме метафизической системы, в которой ино-бытие (трансцендентное) и его проекции (сакральное, ценностное, включая механизм взаимодействия) довлеют бытию (профанному) и переживаются (непосредственно/прямо [катафатически] или инверсивно [апофатически]) в категориях долженствования, субординации и трансгрессии.

Религия, таким образом, оказывается сложным (полифункциональным) объектом:

— моделью бытия с ин-вариантами миропорядка,

— миропорядком, принцип организации которого соответствует типу/модели онто[аксиоматика]-логии[логики] и эксплицируется в социальных функциях и аксиологии,

— системой миропредставлений (мировоззренческая система с уровневыми спецификациями) с ин-вариантами причинно-следственных отношений (праксиологии – виды логик и типы аксиологий).

В основе религии (религиозной модели) лежит интенциональная установка на объект – эмпатическое взаимодействие.

 

С Вашими тезисами онтологического порядка, как и с историко-культурологическим тезисом проф. В.А. Михайлова о повивальной функции религии, нельзя не согласиться. Но, к сожалению, имеет место быть и более плоский взгляд на религиозный комплекс. Например, П. Артемьев, говоря, что «…если религия трансцендентна, то какие догматы… (перечислил ряд объектов-маркеров традиции. – М.К.) могут её воплотить?», и В.Ю. Кузнецов, сравнивающий разговор о предметах религии с шуткой и уловками речи, стремятся доказать принципиальную неопределимость религии. Гораздо сдержанным в этом контексте выглядит тезис Е.С. Элбакян: «…религия является предельно широким понятием, не поддающимся окончательному определению через род и видовое отличие».

 

Да, П. Артемьев делает серьезные замечания, в частности, предлагает применить к Религии «математический подход» – увидеть её «как Предел в числовом разложении Величины, со всё более уточняющейся степенью её разложения в числовой (значимый) ряд»:

«…обычно религию относят или к «познавательному отношению» или к «знанию», и тогда она вполне сводима к науке, которая содержит в себе и познавательное отношение и знание. Тогда можно говорить о неком субстанциальном единстве или «морфизме», т.е. экстраполяции науки на религию, или обратно. Собственно, такой манерный термин как «повитальность» и обозначает присутствие как науки, так и религии при родах жизни (повитальность – повивальность), но суть то в том, что если религия институализирована, то это уместно, а если религия именно своей принципиальной неконституированностью живет в нас, то единого поля схождения для науки и религии не существует.

Религия живет в нас помимо науки, помимо Церкви, помимо догматики, помимо Библии, Христа, Будды и прочих… – она живет вопреки всему, включая нас самих. И вот эти обозначенные мною “охотничьи флажки” как Церковь, догматы, Христос, Будда и прочее лишь отграничивают ареал её обитания, охоты жизни и науки на религию, которая сама по себе (трансцендентна). Ну и если религия трансцендентна, то, помилуйте, какие догматы, какая Церковь, какой Христос, какая Библия, какой Святой Дух, Бог-Отец и Бог-Сын могут её воплотить?

Догматы, церкви, Бог и Библия приглашают нас в свой дом, чтобы похвалиться результатами своей Охоты на Религию, останки (а, может, экскременты) которой пришпилены на стенах в их доме, а у Религии дома – нет – она же трансцендентна!

Итак, собственно, частное: экстраполяция науки на религию и есть религиоведение, а экстраполяция религии на науку – теология.

Религия – изнанка человечьей Надежды (может, она рождается в момент первого крика младенца или когда мамка отнимает в первый раз данную ему грудь – да, все это – вульгарные аналогии, которые бродят эпистемическими моделями в «повивальных» мозгах наших мыслителей-дидаскалов), которую порождает Несправедливость…

Если строить дискурс Религии как ИЗНАНКИ Надежды в отношении внешней человеку жизни, то стоит обращаться сегодня, в первую голову, к аналитическому дискурсу психоанализа с его инструментами анализа и синтеза. Все остальное – болтовня, особенно теологическая и особенно в России, в которой и академическое-то знание замусорено великоречивыми суждениями чиновников [см. любой исходный материал], да и вокруг нас по кафедрам, конференциям и в мозгах, преподающих то религиоведение, то теологию – без различия, верней – различие только на «лычках и звездочках погон», преподающих религию в её различных формах опредмечивания, вплоть до атеизма…».

Эти мысли Павла А. напомнили мне интенции о. Якова Кротова в разговоре в августе 2016 г. В свою очередь, я так ответил Павлу: «…«эмпатия – страшная сила». Наблюдающие этот «божественный» акт/состояние чувствуют себя обездоленными и соблазняются… Такому эмпатическому акту с Трансцендентным / Абсолютом / личным-Богом / Принципом и ее интенциональным – Верой, – завидуют свидетели и томятся жаждой подобного! Возможно ли быть причастным этому процессу, если ты вне?

Думается, эта контекстуальность Эмпатии (интенциональность [направленность на] / Вера как базовое единство элементов [перво-система]) вполне себе может оказаться субстанциональным. И тогда – основание нашего конкретного мира (но не миров) – его антропная субстанциональность, определяющая-ся / опосредующая-ся второ-первым основанием – тео-логическим субстанциональным. И все это и будет эпистемой, из которой изводится метафизика и логика. Ну а далее – по тексту [Павла]: начинается институционализация эмпатической пра-системы – образуется религия (ее маркеры-отграничители в социальном и культурном пространстве – культовые предметы, сакральные тексты-знаки, культо-ритуальные практики), которую и «схватывают» средства познания – экстраполяция науки на религию дает религиоведение, а экстраполяция религии на науку – теологию».

Михаил Владимирович, извините, это – увлекательный разговор – его можно длить и длить, но давайте вернемся к Вашему рассуждению о сообществе и «критериях учености», если можно так сказать, и продолжим начатую линию.

 

Конечно, Вильям Владимирович, – спасибо.

Итак, в последнее время уровень религиоведческих экспертных заключений не раз вызывали недопонимание и жаркие споры в экспертном сообществе. Применение подобных (уточним – некачественных) экспертиз в судебной состязательной практике слишком велико; при этом хорошо известно, что даже мало-мальская некорректность способна спровоцировать общественный резонанс. (Этническая и религиозная принадлежность человека в определенных случаях может быть даже более значима, чем гражданская позиция или патриотические чувства…) В этой сфере общественной жизни необходимы четкие дефиниции и простая некомпетентность в данных вопросах может вызвать как непонимание, так и категорическое неприятие, вплоть до бескомпромиссного прекращения диалога.

В любом случае – споров и противоречий не избежать. Главное, чтобы общественные обсуждения значимых вопросов происходили открыто, в официальном информационном пространстве, а не кулуарно, лишь в дружных беседах судей и следователей.

 

Михаил Владимирович, как Вам хорошо известно, в настоящее время в общественном пространстве страны активно дискутируется проблема неартикулированной общественно значимой идеологии. Как Вы полагаете, в условиях конституционного запрета на государственную идеологию не будет ли конструктивным шагом создание рамочного документа, посвященного описанию структуры социального пространства – сферы, институты и процессы, стереотипы и трансформации, уклады и ценностные установки, инструменты и технологии, взаимодействие и солидарность – своего рода Стратегии (Концепции) развития социально-гуманитарной сферы страны?

 

Идеология не формируется социальными общностями, она появляется вследствие деятельности партий, социальных движений, политиков, идеологов. Появление идеологии в XVIII в. предназначалось для замещения религии и ее идеократической функции в государстве. Вместе с тем идеология все же моделировалась по образцу религии; в этом и заключается её, идеологии, изначальная «моральная предосудительность» со стороны носителей религиозного мировоззрения, так как в любом случае поиск идеала на земле несовместим с религиозными установками – мы об этом с Вами писали в журнале «Евразия: духовные традиции народов« (№ 3. 2014).

С другой стороны, националистические настроения, приглушенные войной в Донбассе, остаются весьма серьезной проблемой для удержания стабильности, в особенности в крупных городских агломерациях. Сейчас, например, активно обсуждается вопрос о статусе русской нации, о его нормативно-правовом закреплении. На мой взгляд, разработать подобный документ для экспертов особого труда не составит, да и вопрос проведения подобного законопроекта через Парламент при отсутствии в органах законодательной власти конкурентоспособных центров силы также не представляется маловероятным сюжетом. Вопрос заключается в том, поймет ли в настоящий момент широкая общественность подобный документ, и главное – захочет ли она его понимать? А это – вопрос серьезных социологических исследований и «замеров напряженности» на местах…

В европейских обществах, как известно, яркая экономическая повестка снижает накал идеологических противоречий. Пора и нам в информационном пространстве уйти от бесконечных внешнеполитических противоречий и сконцентрироваться на внутреннем развитии страны.

 

Что ж – спасибо. В завершение нашего разговора, если позволите, небольшая просьба: в библиотеке РАНХиГС мы как-то устроили собеседование у так называемого «философского камня«. По его окончании один из наших студентов попросил ответить на главных 10 вопросов – вот теперь мы предлагаем их вниманию экспертов. Попробуем блиц?

 

Какова природа Вселенной?

Вселенная в физическом восприятии настолько безгранична, что ее философское познание выглядит куда более внушительным, чем собственно проблемы теории гравитации и спектральных излучений.

Есть ли какое-то Высшее Существо?

Вопрос существования Абсолюта выходит за рамки разнообразных теорий познания: Абсолют неопределим, неуловим, и все же для гигантского количества населения земли обращение к Абсолюту в совершенно будничных, повседневных вопросах столь же естественно и непринужденно, как глоток чистой воды. Человек, хочет он того или нет, связан с Вечностью, и его тоска по идеалу – неизбывная участь.

Каково место человека во Вселенной?

Хороший вопрос. Человек чувствует связь с Родиной, с местностью, в которой он родился, в которой покоятся его предки, давно ставшие землей и плодами. Человек не выбирает свое место во Вселенной; смею предположить, что чем больше человек будет отдаляться в космическое пространство, тем больше будет расти культ Земли.

Что такое реальность?

Реальность – это то, что мы воспринимаем незыблемым и определяющим жизнь вне зависимости от наших желаний или стремлений.

Что определяет судьбу каждого человека?

Судьбу человека определяет только он сам.

Что такое добро и зло?

Добро – это отсутствие стыда перед собой и обществом. Все, что выходит за эти рамки, является злом.

 Почему наша жизнь такая, какая она есть?

Мы и наша жизнь – не разные вещи: меняя себя, мы меняем и жизнь вокруг нас.

Каковы идеальные отношения между личностью и государством?

Об идеальных отношениях можно только мечтать, а наиболее оптимальным вариантом, как показывает история, является представительная выборная демократия.

Что такое любовь?

Закон, преступая который, мы убиваем себя.

Что происходит после смерти?

Люди узнают правду, но не могут ей поделиться.

 

Дорогой Михаил Владимирович, благодарю за отзывчивость и передаю приветствия от наших коллег – кафедры государственно-конфессиональных отношений и очень надеюсь на встречу уже в ближайшее время – на нашей панельной дискуссия «Религиозное пространство VS социальное пространство: структура и качество, инструменты и технологии, вызовы и задачи« 7 февраля в 12:00.

Спасибо, Вильям Владимирович – взаимно – рад.

 

* Михаил Владимирович Козлов, кандидат политических наук, консультант отдела защиты информации Минюста России.

 

Истояник: Институт государственной службы и управления

 

 

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100