Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 212 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



РЕАЛЬНАЯ СТРАТЕГИЯ

Печать

 

filipovich 2016Доктор философских наук, профессор, заведующий Отделом истории религии и практического религиоведения Института философии Национальной академии наук Украины Людмила ФИЛИПОВИЧ рассказывает о том, как складывалась религиозная карта Украины, о борьбе за «религиозный рынок» и методах тех, кто в этом «преуспел», говорит об одной из проблем РПЦ, комментирует высказывание Всеволода Чаплина о физическом уничтожении людей, даёт оценку деятельности сектоведа А.Дворкина и рекомендации по преодолению религиозной безграмотности журналистов.

 

Журналист: Я рад приветствовать первого украинского эксперта в проекте, который посвящен борьбе с религиозным экстремизмом. По сути, две функции у проекта — просветительская и ликвидация безграмотности у населения. Людмила Александровна, в одной из ваших статей Вы указали на высокую динамику роста новых религиозных течений в начале периода самостоятельности Украины в начале 90-х. Как изменилась эта динамика за последние 10-15 лет?

Людмила ФИЛИПОВИЧ: Я помню, что в конце 80-х — начале 90-х годов Украина, как видимо и все другие бывшие республики Советского Союза, напоминала Вавилон, куда сходились, съезжались и слетались многочисленные проповедники, гуру, миссии, просвещенные, посвященные, бодхисаттвы и прочее. К нам в институт постоянно приходили и требовали стать их последователями. Ну и Вы знаете эту историю с Марией Дэви Христос, которая в себе соединила два начала: и Марию и Христа, и все это в такой восточной обертке. И тогда, действительно, мы наблюдали большой прирост новых религиозных движений и их последователей, и особенно регистрируемых общин. Ну вот, к примеру, если мы вспомним как регистрировались язычники, то можем сказать, что прирост этих организаций составил на то время около 1000%. Откуда эти проценты берутся? Ну вот представьте, что не было ни одной общины, а за год мы зарегистрировали 10. Вот вам и такая сногсшибательная динамика.

Со временем духовно-религиозный голод украинцев был удовлетворен и в основном за счет создания и регистрации именно традиционных для Украины православных, католических, протестантских общин. Именно в то время из подполья вышла Греко-Католическая церковь и много протестантских запрещенных организаций: автокефалы, православные, тогда именно создавалась украинская православная церковь Киевского Патриархата. И рынок более или менее был насыщен разнообразным духовным, как мы говорим, товаром.

К 2000 году, считают эксперты, религиозная карта Украины практически уже сложилась. И традиционные исторические религии уверенно заняли свои духовные ниши, которые им исторически принадлежали, но при этом они нас тоже не потрясали динамикой своего возрастания, прирастая каждый год приблизительно на 4-5%. Новые общины тоже находились в этом диапазоне, то есть ничем таким сверхъестественным их динамика не отличалась. То есть рост новых религиозных движений стабилизировался, а некоторые группы, мы даже сейчас отмечаем, сократились по количеству или вообще исчезли.

Вызывавшие общественное беспокойство харизматические церкви, потому что их появилось огромное количество в те годы, они уже частично вписались в религиозный ландшафт Украины. И некоторые из них получили признание от традиционных христиан, что проявилось в том, что они являются членами Всеукраинского совета церквей и религиозных организаций.

Новые же религиозные движения нехристианского происхождения в последние годы возникают у нас достаточно редко, и они не входят в этот Всеукраинский совет церквей и религиозных организаций, пытаются создать какие-то альтернативные объединения, хотя им, по большому поводу, их и не надо.

Что касается последователей новых религиозных движений. Я в свое время сделала попытку посчитать, сколько мы имеем людей с новой религиозной ориентацией, как мы говорим, и по моим подсчетам это не более… со всеми симпатиями и со всеми, кто более менее толерантно к ним относится, это не более чем 350 — 400 тысяч человек. Поэтому говорить о том, что новые религиозные движения, как в свое время мы читали в прессе, «разъедают душу украинского народа», что они существенно изменяют религиозную карту страны, нет никаких оснований.

 

В одном из Ваших интервью телеканалу «1+1» Вы четко сформулировали свою позицию касательно попыток определенных лиц и структур преувеличить угрозу вот этих самых новых религиозных движений. По Вашему мнению, в большинстве случаев информационный шум вокруг так называемых опасных сект и культов — он преувеличен. Прошу для начала с научной точки зрения провести границу между новыми религиозными движениями и опасными, как их называют некоторые субъекты, сектами. То есть, чтобы появилась граница: что есть что.

Я бы их не разделяли и вообще бы не пользовалась такими понятиями как «опасные деструктивные секты и культы», поскольку академическое религиоведение, которое я представляю, в отношении новых религиозных движений не оперирует этими понятиями. С нашей точки зрения они не научные. Это скорее сфера конфессиональной публицистики. И элементы деструкции в себе несет любая религия, даже православное и правоверное христианство. Просто в силу своей молодости и неопытности новые религиозные движения чаще ошибаются, набивают себе шишки самопрезентацией в коммуникации с обществом, государством и иными религиозными объединениями.

Я думаю, что присущее новым религиозным движениям некоторое неофитство играет с ними злую шутку — они более заметнее, шумнее и видимее, чем традиционные религии. Настойчивее, если не сказать «навязчивее». Они, конечно, образованнее, технологичнее. Где-то может быть талантливее и успешнее в своей самопрезентации.

Ну и не без «помощи» масс медиа, которые падки на всякие сенсации, какое-то единичное событие вырастает до глобальных масштабов, например, какое-то преступление или самоубийство в каком-то новом религиозном движении. Это, может быть, и случайно, и которое широко распространено среди верующих исторических религий, оно вырастает до типичного поведения сектантов, и складывается впечатление, что все сектанты склонны к суицидам или к совершению каких-то преступлений. На основе вот этого единичного факта делается общий вывод, что они все преступники, в лучшем случае, потенциальные преступники.

Я в определении «что такое секта и что такое новое религиозное движение» солидарна с известным исследователем новых религиозных движений, профессором из Великобритании Айлен Баркер. Она в свое время в беседе со мной попыталась объяснить, как академические религиоведы, ученые должны использовать эти понятия, и главное требование, которое она предъявляет к любой терминологии — это её безоценочность. Это отсутствие каких-либо эмоциональных реакций на тот или иной термин.

Вот  Вы сказали, например, «тоталитарная секта». Как только мы используем этот термин тут же моментально, что у человека возникает? Естественный страх. Или, например, «деструктивный культ». Поэтому нужно выбрать такой термин, который абсолютно не несет в себе этих коннотаций.

И еще в 1996 году, издавая религиоведческий словарь в Украине, мы определили, что такое «неорелигия» и что такое вот эти новые движения. В последствии пришлось расширить это понимание, потому что у нас вышел 9-й том в 10-томной истории религии Украины, который посвящен новым движениям, и это требовало определенной терминологической чистоты и прозрачности. И теперь мы понимаем, что новые движение — это своеобразная объективно существующая совокупность религиозных представлений и основанных на них обрядов, ритуалов и символов, которые возникли в период постмодерна с его тенденциями к деперсонализации Бога, плюрализации истин, антропологической акцентацией, о чем свидетельствует наличие соответствующих вероисповедуемых источников, теологических конструкций, моральных норм, жизнедеятельности самих последователей и их лидеров религиозных групп, культовых сооружений и их использования в религиозных и около религиозных целях. Вот такое определение я дала, и это определение Вы можете прочитать в книге недавно изданной мной, буквально несколько дней тому назад.

Я думаю, что если пользоваться таким определение и понимать новые религиозные движения, как достаточно сложный феномен, а не как фантазия и активизм недостаточно здорового человека, тогда я думаю, что мы к ним будем относиться как к любому религиозному явлению, и будем стараться исследовать его исходя из принципов академического религиоведения. Т.е. исторически, объективно и внеконфессионально.

 

Людмила Александровна, можем ли мы тогда говорить, что люди, которые используют терминологию подобную «деструктивный культ», «тоталитарная секта», «психокульт» — это люди либо невежественные в плоскости религиоведения, либо это умышленное использование этих терминов с целью запугать и вызвать вот эту реакцию страха у аудитории.

Наверное, частично у кого-то это незнание, невежество, а у кого-то — это темперамент, сознательное использование этих терминов. И если он хочет любого человека унизить и сделать более высокой свою позицию, свои взгляды. То есть, тут может быть либо сознательное, либо несознательное использование таких терминов. Желательно освобождать все-таки наш лексикон от таких слов, поскольку, если мы живем в одном обществе, в одной среде, то мы ожидаем, что к нам люди будут относиться так, как мы к ним относимся, должны, знаете ли, фильтровать те понятия, которыми мы пользуемся.

 

Если на религиозном рынке преувеличена степень опасности определенных организаций то, повторюсь, значит это кому-то нужно. Хорошо знакомый Вам итальянский социолог, профессор Массимо Интровинье считает, что существует два типа структур-регуляторов, заинтересованных в создании ярлыков таких как «тоталитарная секта» и «деструктивный культ». Это анти-культы и контр-культы. Вопрос: разделяете ли Вы позицию Интровинье или у Вас собственный научный взгляд на этот вопрос?

Я знакома с деятельностью профессора уважаемого, я с ним неоднократно общалась, и наши позиции во многом совпадают. Может быть они немного корректируются той социально-экономической, политической и культурной ситуацией, в которой мы проживаем, как Вы понимаете, ситуация Италии и Украины несколько отличны. Но я хочу подчеркнуть, что я считаю, что любая религия несет в себе определенную опасность, и эту опасность я бы определила, как опасность неправильно быть понятой и воспринятой, ложно практикуемой и опасно влияющей на личность и общество. И такие не единичные случаи известны в истории разных религий, когда верующие, например, христиане, добровольно массово уходили из жизни и лишали жизни других христиан или нехристиан. И что интересно, оправдать их решения и действия прекрасно можно ссылками на Священное Писание или высказывания духовных лидеров не составит никакого труда. Вот буквально недавно скандальное высказывание бывшего спикера Русской Православной Церкви, я имею в виду, по-поводу того что можно и необходимо убивать людей и он приводит цитаты из Библии.

 

Отрывок интервью Всеволода Чаплина:

Всеволод Чаплин:А что, в конце концов, плохого в уничтожении некоторой части внутренних врагов?

Ведущий в студии:В уничтожении людей? Физическое уничтожение?

Всеволод Чаплин:Конечно! А что в этом плохого? Что в этом плохого? Конечно, физически.

Ведущий в студии:Ведь нельзя убивать людей!

Всеволод Чаплин:Убивать их можно и нужно. Совершенно точно… Даже Бог, если мы читаем Ветхий Завет, если мы читаем Апокалипсис (то есть Новый Завет) прямо санкционировал и санкционирует в будущем уничтожение большого количества людей для назидания остальных. Не как наказание, не как месть, а для назидания остальных.

 

Мы же должны говорить о свободе выбора, даже если он нам и не нравится, мы всегда помним, что человек создан свободным. И разумно предупреждать общество о негативных последствиях, то есть опасностях такого выбора — это обязанность этого общества.

Кто же может и кто делает это? Ну, прежде всего, как Вы сказали, анти-культовые и контр-культовые организации. Это в первую очередь. И тут я согласна с профессором, потому что он изучает не только новые религиозные движения, но и их врагов, как конфессиональных, так и внеконфессиональных. И надо понимать, что у каждой из этих названных им групп есть свои мотивы.

Я думаю, что когда они обвиняют — это страх конкуренции. Он движет и одними и вторыми. Речь идет о чем: о том, что в умах людей господствуют определенные концепты, идеи, теории, то есть человечество все-таки имеет определенные ценностные приоритеты, и это достаточно глобальные вещи. И это необязательно религиозные идеи, учения, просто они охватывают большие ареалы и имеют очень развитую инфраструктуру, веками отработанные технологии влияния на разум и душу, как мы говорим. И поэтому ясно, что они очень сильны и успешны.

Вот с появлением новых религиозных движений — они же протестные и оппозиционные по своей природе. Вот эта устоявшаяся система контроля над сознанием человека теряет свою монополию. И чтобы не допустить, как считают эти культы, хаоса и анархии, используются самые разные методы борьбы с новыми религиозными движениями. Это от грязного шельмования и создания негативного образа, до инсценировки массовых убийств, сожжения религиозной литературы, разрушения культовых сооружений. Я думаю, что всё это происходит не без участия государства и его силовых структур.

И опять таки, сошлюсь на самый свежий пример, буквально 12 августа были снесены храмы Дивья Лока в Нижегородской области России. Причина одна — не должно быть иной религии кроме вот той канонической на канонической территории, которая является частью истеблишмента данного государства. И чем более тоталитарно государство, тем более тоталитарна та религиозная организация, которая выполняет роль идеологов в этом государстве, в этом обществе.

 

И опять таки, сошлюсь на самый свежий пример, буквально 12 августа были снесены храмы Дивья Лока в Нижегородской области России. Причина одна — не должно быть иной религии кроме вот той канонической на канонической территории, которая является частью истеблишмента данного государства. И чем более тоталитарно государство, тем более тоталитарна та религиозная организация, которая выполняет роль идеологов в этом государстве в этом обществе.

Ну вот современные анти-культовые организации, Вы правы, он без сомнения в основе своей имеют интерес. А интерес какой? Это уничтожение новых религиозных движений. Это своеобразная, если хотите, ну компенсация за то горе, которое пережили, там, семьи потеряв своих детей или своих родителей.

Я очень хорошо помню, как мне мама одного уже из достаточно великовозрастных детей Большого белого братства, такая Устиновская, в свое время кричала, что ваш ребенок не ушел в Белое братство, поэтому вы такая спокойная, и разрешаете их существование, оправдываете их существование на территории Украины. На что я сказала, что если бы мой ребенок ушел в Белое братство, я бы пошла вместе с ним, чтобы понять, что в его привлекло в этой организации и чем я его не удовлетворила, как его физическая и духовная мать, что он ищет ценности вне моей семьи, вне тех ценностей, которые мы утверждаем. И я бы попыталась разобраться в причине этого ухода, я бы помогла своему ребенку вернуться, а не занималась бы тем, чем занималась большая часть этих родителей: силой, путем депрограммирования заставить этого человека, «ребенка», — тридцать лет «ребенку», — сделать то, что хочет его мама.

То есть, я думаю, что тут задание для всего общества. Главное, если мы в основу своей работы поставим интерес личности, интерес человека, а не интерес какой-то организации, культовой или анти-культовой, тогда мы сможем добиться успеха. Но при этом при всем мы должны прекрасно помнить, что человек свободен, свободен в своем выборе. И надо искать не силовые, а все-таки несиловые методы убеждения, переубеждения, доказательства. Я думаю, что очень сильным оружием является такое простое чувство, и мы, к сожалению, это не умеем делать, — любовь. Если вы любите своего ребенка, если вы любите свою жену и своего мужа, то поверьте, от любящих людей никто никуда не уходит.

 

Наш международный проект посвящен борьбе с религиозным экстремизмом, как я уже говорил. Более чем за три месяца мы взяли интервью у сорока двух представителей академического сообщества из 12 стран. Одним из выводов является то, что наиболее активными и агрессивными на рынке контр-культов являются представители Православия, в частности РПЦ. Более того, в случае РПЦ существует прямая связь между контр-культами и анти-культами. Таким образом получается, церковь поддерживает экстремистскую деятельность в отношении своих оппонентов и конкурентов на рынке религии.

Я не думаю, что православие можно назвать наиболее активным и агрессивным в борьбе с культами. Я, например, знакома с исламскими и индуистскими неприятиями внутрирелигиозных сект. Я очень хорошо помню, как к нам приезжали иранские богословы, которые предлагали нам партнерство и сотрудничество в отношении всемирной веры Бахаи с тем, чтобы уничтожить эту веру, потому что она действительно является конкурентоспособной в Иране. Сейчас я не вспомню индуистские какие-то предложения. Во всяком случае, почему мы именно на православии делаем упор и фокусируем свое внимание, потому что мы находимся достаточно длительное время в поле влияния именно этой религии, и нам больше известна позиция Русской православной церкви, потому что она более активна. Я не знаю, может быть Вселенский патриарх тоже борется или Сербская православная церковь, или Болгарская православная церковь. Но Русская православная церковь она же позиционирует себя очень явно. Был создан известный вот этот центр Иринея Лионского, и там подвязывалось большое количество богословов и священников. Я думаю, что позицию, которую демонстрирует Русская православная церковь, ее не нужно распространять на всё православие. Если бы мы, например, сравнили с позицией православных Америки или Европы, то, поверьте, они совершенно иначе реагируют на новые религиозные движения, потому что живут в других политических, социальных и экономических условия. Для меня тут все-таки определяющим является не религиозная принадлежность, а историческая традиция и политическая культура того или иного народа. Почему это Русская православная церковь? Давайте вспомним имперскую историю россиян, которая вся зиждется на подавлении любого инакомыслия. И от старовера и Радищева, и до современных католиков и Новодворской. На канонической территории Российской империи имеет право монопольной быть только одна религия, единственная церковь во главе с царственным, но законопослушным Патриархом. Россия всегда демонстрировала эту симфонию, когда, собственно говоря, светский правитель определял как, куда, какими темпами должна развиваться церковь. Это всегда было в руках именно светского лидера, светского правителя.

Русская православная церковь — это классическая монархическая структура из-за идеологии, из- за системы управления и и стилем управления она напоминает мо-нар-хи-ю, чем всегда была Россия. И, естественно, что в империи не может быть никакой другой религии, и по-другому быть не может. Потому что как вы вообще удержите огромные территории? Только силой, принуждением, страхом, агрессией, ну если хотите, издевательством, унижением иных. И все во имя чего? Во имя возвеличивания себя любимых. И противопоставление «мы — они» — это всегда заканчивается в нашу пользу, ибо мы лучшие! Избранные! На нас возложена особая миссия, мы призваны спасти все человечество, освободить его от грехов, от земных и смертных. И только вера православная, единая, истинная открывает к этому путь, а все остальные ошибаются. Их надо наставить на что? На путь истинный. Ну как можно допустить, что человек пребывает в темноте незнания?! Ему же надо помочь найти этот свет. А свет только православный.

Русская православная церковь себя воспринимает как новый мессия для России и для бывшего Советского союза. Но и идет даже дальше — она собирается спасти народы Европы и всего мира, и логика такого мышления абсолютно нам понятна. Но давайте правду скажем — она же устарела. Как минимум, со времени распада последней империи — это 1991 год. А вот адаптироваться к новым условиям, предложить адекватные ответы уже на новые вызовы 21-го столетия никак не может. Единственный ответ на все вопросы — агрессия. Захватить, подневолить, сделать рабами, потому что этим можно руководить, этим можно употреблять. Тут же думать не надо. Отсутствие позитивных предложений рождает, конечно, озлобленность, ненависть. И мы знаем, что осуждать и не принимать гораздо легче и проще, чем создавать, предлагать, креативить.

Поэтому мне очень печально, что Русская православная церковь, имея такую историю богатую очень известными именами, интересными идеями. Ну, давайте вспомним возрождение конца 19 — начала 20 века. Фактически, Русская православная церковь спасла западный мир, и католицизм, и протестантизм вот этой вот эмиграцией, духовной эмиграцией, которую совершили представители именно Русской православной церкви во Францию и Западную Европу. И совершенно другой вектор развитию Западной Европы задали именно россияне. А сегодня они не просто топчутся на месте. Их отбрасывает в историческое прошлое, и у меня только печаль по этому поводу.

 

Какую роль, на Ваш взгляд, сыграл сектовед Александр Дворкин в разжигании межрелигиозных конфликтов и в популяризации, по сути, религиозного экстремизма?

Вот я бы сказала, что он сыграл СВОЮ роль. То есть, Вы же понимаете, что любой человек появляется в определенном месте в определенное время потому что на это есть запрос и этого места, и этого времени. Видимо, Россия в начале 90-х годов требовала такого человека, и он прекрасно вписался в Российскую православную модель миропонимания и мироотношения. Он сфокусировался на других религиях жестко, но достаточно аргументировано с точки зрения Русской православной церкви. Он их отрицал, он их не принимал и критиковал — и их догматику и этику и социальные доктрины. Ведь Дворкин прошелся же не только по новым религиозным движениям, там досталось всем не православным религиям.

Он тут занимает последовательную, я бы сказала фундаменталистскую в ее самом радикальном варианте, позицию, и поэтому тут достается и про-модернистски настроенным силам, и, так называемым, либералам в середине Русской православной церкви. Но в силу своей эпатажности и сверх-харизматичности, давайте всё-таки это признаем, Дворкин столько лет изумляет нас своими хлёсткими и в то же время унизительными характеристиками других учений. Но всегда это делается с позиции конфессиональной, то есть он всегдаправославныйапологет. Но и более всего, конечно, неприемлема — это его манера. Всегда возникает два вопрос: где твое христианское благочестие? Где твое смирение? Где твоя любовь к ближнему? То есть он настолько ненавидит грех инакомыслия, что переносит эту ненависть на носителей инакомыслия, то есть к человеку. А мы же знаем прекрасно, что христианство изначально не допускает осуждения человека, даже греховного человека. А только осуждение греха.

Даже ныне в условиях заметной фундаментализации всех религий, ослабления межрелигиозного диалога, экстремистская позиция Дворкина и та тактика, которую он избрал, с моей точки зрения, недопустима. Я думаю, что его риторику можно квалифицировать как диффамацию — распространение несоответствующих действительности порочащих сведений.

В большинстве, кстати, стран такая деятельность рассматривается как правонарушение, умаляющее честь, достоинство, деловую репутацию потерпевшего. Но вот у нас еще такая норма в закон не введена и поэтому вроде как позволительно оскорблять других за их религиозные убеждения. То есть, если используют религиозный радикализм для достижения своих целей, как это делает Дворкин, то, поверьте, тут совсем нет религии. Тут скорее политика, причем жесткая политика, которая, как Вы правильно говорите, в основе своей имеетинтерес.

 

Мы говорим очень часто с Вами «апологет», «апологетика». Мы должны, наверное, вернуться к сути этого явления. Но если мы возьмем определение официальное, то мы имеем дело с церковной адвокатурой. Я подчеркиваю, адвокатура, а не прокуратура. То есть, когда апологет, по сути, защитник границы, территории церкви, церковных интересов, превращается в атакующий элемент, то адвокат превращается в судью, адвокат превращается в прокурора. И этот суд, который он пытается создавать, — он общественный этот суд. Это суд, в котором один человек играет три роли: и апологета, адвоката по сути, и судью, хотя кто ему позволил, и прокуратура. И тогда треугольник, который принимает решения, кому быть, а кому исчезнуть, — он оказывается в руках у одного лица. Здесь уже мы имеем дело не с апологетикой, которая заканчивается тогда, когда ты объяснил, почему ты веришь в Бога, почему ты считаешь свою доктрину эффективной и ведущей к какому-то богоподобию. А ты, по сути, превращаешься в наконечник копья. Чем это отличается от рейдерских организаций, которые захватывают рынок? И там силовой метод, и там силовой метод. Причем в действиях Дворкина и анти-культовых организаций, которые находятся в непосредственном взаимодействии с Дворкиным, мы видим не только словесную риторику. Мы видим и физические действия.

И психические, не только физическое, но и психические — они же ломают психику людей. Ну, Вы же знаете: лучшая форма защиты — это нападение. Я все-таки стою, знаете, на какой позиции? Что если ты хочешь доказать правоту своего учения, своего способа жизни или своей философии жизни, то ты не критикуй никого, а ты будь вот в позитивном дискурсе. Ты утверждай правильность и истинность своей позиции своими собственными действиями.

 

То есть, по сути все сводится к тому, что своими результатами в своей жизни — это единственный способ показать эффективность той или иной философии, той или иной религии?

Абсолютно.

 

Какую, по Вашему, роль в деятельности анти-культовых и контр-культовых организаций, которые развешивают ярлыки, играют недобросовестные журналисты, которые фактически ретранслируют и выступают рупорами идей таких экстремистов как Дворкин, Александр Невеев и целая плеяда последующих, так называемых, апологетов?

Надо понимать, что часто они же и не виноваты в том, что подают искаженную информацию. Ну, откуда журналисту знать, где информация правдивая, а где нет? Как правило, у них же даже нет базовых знаний о религиях. Все же начинается со студенческой скамьи, с такого предмета, как религиоведение.

У меня есть опыт преподавания религиоведения в Институте журналистики Киевского национального университета. Я хочу сказать, что мы начинали с того, что там про религию читали шесть лекций. Ну а что за это время можно изложить студентам, которые потом придут в эту реальную жизнь, где религия имеет колоссальную роль и увеличивает своё значение? Дальше я добилась, что сегодня читаются 12 лекций и проводятся 12 семинарских занятий. Всю свою практику приводила живых носителей веры к журналистам, чтобы они увидели живых православных, греко-католиков, католиков, протестантов, кришнаитов, буддистов. И чтобы не судили о вере по каким-то недобросовестным источникам.

Ну а много что зависит от преподавателя. Вы же понимаете, что если повезет, и вам представится талантливый преподаватель, то мы будем знать и понимать, что происходит в религиозной жизни. Ну вот зачем и почему, например, входят крестными ходами, или становятся монахами, какова природа религиозного фанатизма, как можно избежать религиозного рабства, попадая или не попадая в новые религиозные движения. А если не повезло? Ну вот тогда журналисты от своей необразованности или наивности, а может и с целью повысить читаемость своих материалов, пишут всякую отвратительность. У журналистов особая миссия — они должны понимать, что они немножко опережают социальное развитие того сообщества, в котором они живут и которое они представляют. И Вы тут абсолютно правы, на них особая ответственность. Они, как и религиозные деятели, — они светильники в нашем обществе. Они освещают путь не только себе, но и тем людям, которых они ведут за собой. Будем считать, что осознание этой высокой миссии, журналистской миссии, все-таки сформирует украинскую журналистику, как профессиональную сферу деятельности, а не как пропагандистскую и заказную.

 

Контр-культы и анти-культы очень часто, как мы уже говорили, занимаются атакой. Они атакуют те или иные организации, и, как говорит тот же самый Массимо Интровинье, последнее время, последние годы, последнее десятилетие они атакуют всех подряд: религиозные организации, психологические организации, коммерческие, медицинское направление. То есть, антикультисты стали всеядными. Как говорит Массимо, они каждое утро просыпаются, чтобы придумать новую секту или новый культ. Если подобные организации производят атаку, что проявлять: терпимость к этому, контратаковать? Как себя вести?

Тут можно использовать разные стратегии и каждый для себя определяет, что является приоритетным. Ну, я лично стою на позициях просвещения. Широкого и масштабного просвещения. Может быть, на такую позицию влияет, что я все-таки преподаватель и работаю со студентами, и сила переубеждения для меня — это тот инструмент, которым я пользуюсь уже достаточно долго. Людей нужно просвещать, их можно информировать, объяснять, разъяснять. С ними нужно общаться, дискутировать. Нужно уметь и приводить разные примеры. Если хотите, даже читать тексты. Нужно интервьюировать верующих и неверующих, из исторических и новых религий. То есть, нужно быть практическим религиоведом, как я говорю. Не из книжек каких-то, а из реальной жизни знать о предмете своего разговора. То есть, заняться, если хотите, ликбезом в сфере религии.

Ну и закончить мне бы хотелось известным выражением, которое присутствует в любой религии, — это «Мир вам!», ну и, соответственно, нам.

 

видео

 

Источник

 

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100