Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 199 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



"СЕКТЫ", "КУЛЬТЫ", "ЯРОВАЯ"...

Печать

 

knorre hseОб отношениях к новых религиозным движениям в России и на Западе, о словосочетании «деструктивный культ» и сущности поправок Яровой о миссионерской деятельности рассказывает религиовед, кандидат философских наук, доцент Высшей школы экономики Борис КНОРРЕ

 

Журналист: В обществе большинство принято считать нормой, а меньшинство — аномалией. Какие ответвления от основной религии принято называть сектами?

Борис КНОРРЕ:Однозначного определения не существует. «Деструктивный культ», «секта» — вообще, это название школы направления в буддизме. Раньше это слово больше было известно именно так. В советское время вообще этим апеллировали достаточно активно, кстати. В советское время можно было услышать слово «секта», но как его стали применять в постсоветский период в таком уничижительном, как бы пейоративном смысле, обозначающем что-то такое нехорошее, плохое, отделенное от общества, не социализированное. Даже не только отделенное, но и отделяющее других людей. Это именно пейоративный смысл, и он может разными авторами варьироваться, разные люди, которые употребляют это слово, могут вкладывать разный смысл.

«Деструктивный культ» тем более — достаточно субъективный термин. С точки зрения чего деструктивный, опять таки? С точки зрения норм общества? Но ведь разных обществ разных стран у нас разные. Нормы западного общества — одни, хотя, опять таки, на Западе в разных странах разные нормы, разные культуры привносят свои разные нормы. Если мы почитаем антропологов, то увидим, что культуры ценны тем, что они как раз содержат в себе некоторые разные нормы. Есть общечеловеческие ценности, есть некоторые общепринятые нормы. То есть, мы оказываемся в той ситуации, когда нормы всё-таки разные. Соответственно, выделять такое понятие «деструкция»... деструктивный по отношению к социализации, по отношению к социуму, — это не очень правомерно, потому что нужно тогда характеризовать по отношению к какому социуму, какому обществу?

Если же вкладывать смысл психиатрии, ну, опять таки, у нас определенного смысла в понятии «деструктивный культ» пока не зафиксировано. Потому что у нас не получили медийное закрепление, медийную рецепцию,  термины языка психиатрии, с помощью которого можно какого-то человека объявлять ненормальным или наоборот декларировать нормальность.

Поэтому, конечно, понятие «деструктивный культ» — оно варьируемое, динамичное, субъективное и подвергающееся изменениям в разных социальных контекстах.

 

Классифицируя религиозные группы как «культы» и «секты», тем самым нарушаются права человека. Можем ли мы в данном контексте говорить о том, что это кому-то может быть выгодно?

Мы можем говорить, когда используются такие пейоративные оценки (а «деструктивный культ» — это еще более пейоративное понятие, чем «секта»), то с помощью таких понятий можно маркировать те или иные социальные группы, как не отвечающие требованиям и нормам общества. Хотя, опять таки, другой вопрос: какие нормы в этом обществе. Тем более, что вообще норма общественного поведения это же не что-то такое прописанное только лишь в уголовном кодексе, а ещё и масса стереотипов поведения, предпочтений, социокультурных установок, которые заложены в культуре этого общества.

И поэтому, называя какой-то культ «деструктивным»... То есть те, кто называют какой-то культ «деструктивным», они обычно апеллируют к уголовному кодексу или к административному, по крайней мере, но во всяком случае к каким-то государственным силовым структурам или тем органам, которые имеют право на монополию на насилие, выражают государственною монополию на насилие.

 

Недавно в России был введен закон, который запрещает агитацию вне любой религиозной установки. Как Вы можете прокомментировать, каковы последствия данного нововведения?

Что можно сказать об этом законе: то, что это стремление зафиксировать сложившийся статус-кво. То есть, сложилась какая-то палитра религиозных организаций, религий в стране, и вот давайте зафиксируем статус-кво, чтобы дальше никакие религиозные смещения не происходили. То есть, одни организации не вытесняли других, а другие не выступали перед первыми. То есть, фактически остановить динамику развития религиозной жизни. Потому что если есть религиозная жизнь, она всегда предполагает изменение, всегда предполагает проповедь.

И, конечно, необязательно эта проповедь должна быть навязчива на улице, у входа в метро или в магазин. Но она может быть в интернете, может быть на новых площадках, которые всё время появляются благодаря новым информационным технологиям. У нас все время будут появляться новые коммуникативные площадки. Ну хорошо, не YouTube, так Periscope или еще какие-нибудь новые технологии появятся когда-то и позволят нам создание новых коммуникативных площадок. И что, значит, сразу ограничить возможность проповеди религиозным организациям?

И, кстати, сейчас появилась петиция, главным образом в этом участвуют протестанты, которые против этого закона, и в общем-то и православные насторожены. У нас общество как бы номинально православное, но оно не просвещено и для этого требуется, опять таки, свобода маневра. Проповедь на разных коммуникативных площадках, в разных дискуссионных клубах и сферах жизни, которые не предскажешь. Конечно, поэтому против этого закона многие православные верующие.

 

А есть такая европейская организация, которая называется FECRIS (ФЕКРИС). Она использует механизм вот этой вот номинализации, то есть присвоения организации ярлыка «секта или «культ». Что Вы знаете об этом?

С одной стороны есть основания, можно понять, почему такие организации создаются, потому что у того или иного чиновника или у какого-то бизнесмена или ответственного лица дети оказываются в какой-то религиозной организации, манипулирующей сознанием и злоупотребляющей доверием, допустим, людей. Или сами эти дети тоже ищут какого-то своего пути и, конечно, этот поиск всегда опасен, потому что вообще поиск жизненного пути он опасен. Безопасно только на кладбище.

Я подумал, ну надо бы поизучать, как обосновывают депрограмматоры... Я хотел бы еще более подробно это поизучать — как они обосновывают вот это право против воли человека его удерживать. Это то, что в православии можно было бы обосновать с точки зрения того, что человеческая воля, она искажена грехом, и человек, который находится вне истинной организации, вне истинной церкви, он подвержен воздействию этого греха, наследию этого греха, и вообще человеческая падшая природа, она очень сильно снижает возможности выбора между добром и злом, и поэтому человек не может свободно выбирать. А поскольку он не может свободно выбирать, то значит надо ему помочь, значит мы имеем право... если санкционировано, допустим, теми людьми, которые связаны с церковью или себя осознают таковыми, то получается, что они могут решиться на то, чтобы того человека, у которого воля эта искажена, насильно от чего-то удержать. Но это на самом деле очень опасная логика, она дает дополнительные опасные аргументы в пользу использования вот этих методов депрограммирования. И, мне кажется, это нужно понимать.

То, что касается в Европе, действий вот этих ассоциаций, входящих в организацию FECRIS, меня смутило то, что среди них есть критика как бы в отношении новых форм религиозной жизни католической церкви. Например, критика в отношении такого братства как Бетитьюдс  (Beatitudes), которое пытается воспроизводить на новом уровне идеи францисканцев. Я лично ездил в это братство и видел, как люди там живут, и как это помогает даже создать некоторую альтернативу тому потребительскому образу жизни, который есть в Западном обществе (не будем отрицать этого), и каковы плоды этих братств. Там множество таких братств. Есть Tiberiados, есть Emmanuel, есть вот эти Beatitudes и еще много разного рода таких форм религиозной жизни, которые показывают, что католическая церковь не застыла в своём каком-то цементированном виде, а развивается. И также обидно, что появляются такие организации, которые критикуют это живое религиозное развитие.

А вот со стороны опять таки какой-то организации, которая начинает обвинять эти новые формы религиозной жизни традиционных религий в сектантстве – это, я считаю, недопустимо. Не случайно, что, допустим, у президента этой FECRIS Томаса Саквиля, так сказать, случился некоторый конфликт перепалка с Элен Баркер, со знаменитой исследовательницей, которая никогда не поддерживала специально никакие религиозные культы, и, более того, как раз разные религиозные движения ее критиковали, были не довольны тем, что она не поддерживала. И с другой стороны её упрекают наоборот в том, что она их поддерживала и что не критиковала.

Это значит, что как раз если выбирать кому верить — Томасу Саквилю или Эллен Баркер, то я с легкостью буду как раз доверять Эллен Баркер, поскольку тех, кого критикуют с разных сторон это один из показателей того, что человек ближе к истине и более объективную позицию занимает. Когда человека критикуют с разных лагерей: с одного или с противоположного. Получается, что человек не занимает какую-то крайнюю позицию, а вот как раз позиция FECRIS выглядит более крайней, более радикальной и однобокой.

 

Действия Александра Дворкина ряд экспертов из Европы считают экстремистскими. Как Вы можете прокомментировать данную позицию?

Деятельность Дворкина — это очень значимая страница в истории российского религиоведения. И, можно сказать, что нельзя это отрицать. И вообще в истории становления отношения к религиям, учитывая, что в постсоветском пространстве это отношение сложное — оно все время меняется, оно динамичное. И в 90-е годы его деятельность как-то была во многом оправдана... Действительно, тогда был наплыв вот такого мультирелигиозного мира. Это было испытание для российского общества, которое не было готово к стольким разнокультурным группам.

Но, с другой стороны, вот у меня такое ощущение, что он остался в той же парадигме, в которой и был в 90-е годы. Как будто по-прежнему такое же нашествие, такое же количество религиозных культов и свободно проповедуют и бьются там за места. А ведь всё по- другому — они социализировались. Те же анастасийцы, например, они стали вести более стационарную жизнь, больше включаться в социальные связи, в связи с администрацией, давать людям образование. Они больше в такой степени не требуют ухода от социума, как изначально в 90-е годы. Виссариониты — тоже абсолютно другая ситуация, не похожая на 90-е годы, тоже социализировались. И нельзя это не признавать, и нужно давать совокупную палитру, нужно давать многогранную картину, а не только лишь какие-то однобокие, односторонние вещи. У меня такое ощущение, что Александр Леонидович очень оказался привержен той парадигме взглядов, той картине мира, которая у него сложилась на момент 90-х. И поэтому мне кажется, это стоило бы переосмыслить.

И ещё, что действительно меня настораживает, это то, что на его сайте Центра Иринея Лионского, Центра религиоведческих исследований, есть такая достаточно обвинительная критика опять-таки православных форм религиозной жизни, как Преображенского братства Георгия Кочеткова. И это я не совсем понимаю, потому что, честно говоря, Георгий Кочетков известный своим экклезиалогическим  творчеством и созданием совершенно новой формы поиска религиозной жизни в условиях современности, при этом с возрождением каких-то лучших традиций экклезиалогической жизни, лучших традиций организации православного братства. Он обращается к опыту дореволюционных православных братств. То есть, это человек, который старается возрождать элементы традиции и развивать их. С одной стороны, опираться на традицию, с другой стороны развивать эту традицию. Поэтому обвинять такое явление в сектантстве, в том что это что-то такое деструктивное, что-то такое опасное для общества — это крайне нелепо.

Конечно, есть определенная дисциплина, да, хорошо, есть определенные какие-то внутренние установки, ну что ж получается тогда, что любую социальную группу, в которой есть своя дисциплина и какие-то свои корпоративные правила обвинять в сектантств? Ну тогда у нас любой офис, любая, знаете, организация, Высшая школа экономики попадет в разряд секты. МГУ и лучшие университеты попадут в тогда разряд сект. Газпром, ведущие сырьевые корпорации и вообще любые организации, в которых есть какая-то корпоративная культура, попадут в разряд сект. Ну, простите, тогда получается какая-то нелепость.

 

Вот такая деятельность организации FECRIS в частности в России и на мировом пространстве, к чему она может привести? Какие последствия может она иметь?

Все зависит от того как эта деятельность будет осуществляться, и как она будет будет регламентироваться. Но, в конце концов, привести к каким-то злоупотреблениям и преувеличениям в отношении к религиозным системам, причем даже к безобидным.

 

Какие специалисты, по Вашему мнению, могут проводить данную экспертизу?

Для эксперта, для аналитика всё-таки важно понимать, что не надо обобщать частные случаи на общую ситуацию. Не надо делать из частных случаев, и не всегда это можно сделать, вывести закон, последовательность, то есть объявить обязательным, что человек, пришедший там в какую-то и такую-то религиозную систему, как мормон, допустим, обязательно с ним что-то случится. За вот этой деятельностью по противодействию развитию разных новых религиозных движений, культов, сект, стоят реальные события с одной стороны: трагедии в семьях людей, которые потом организуют какие-то группы по противодействию нетрадиционным религиозным формам, будем говорить, нетрадиционным новым религиозным движениям.

Поэтому опасность есть всегда, но здесь опять таки нужно понимать, что у разных людей бывают разные этапы в жизни. И из частного случая не всегда нужно обобщать. Поэтому насчет FECRIS я могу сказать, что эти обобщения они очень часто необоснованны и как бы мешают видеть реальную ситуацию. Всегда нужно стараться видеть многогранность ситуации, а не делать какую-то единую картинку. Хотя, конечно, легче сделать одну картинку. Так, может быть, легче бывает решать и жить, но, в конце концов, это приводит к неразрешимым проблемам.

 

Видео

 

Беседовала Мария Шуляк

 

Источник

 

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100