Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас один гость и один зарегистрированный пользователь на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



ОПЫТЫ: Голос, прозвучавший рядом

Печать

Алла АВИЛОВА

 

ОЧЕРЕДНОЙ МЕССИЯ И ЕГО СЫН

 

 

///Голос, прозвучавший рядом

Я проснулся ночью от громкого голоса, и мое сердце остановилось. На сколько мгновений оно остановилось, не знаю. Знаю только, что с этого все и началось. Мое сердце остановил Голос, прозвучавший рядом. Голос сказал два слова:

“Ты – мессия”.

Остаток ночи я провел в прострации. И еще я узнал в ту ночь, что такое трепет. Я прежде думал, что трепет бывает только у девушек. Я ошибался.

Пришла другая ночь. Я не мог спать, потому что ждал Голос. Не мог же он сказать мне только два слова, думал я. Но Голос не раздавался. Тогда я обратился к нему сам. Я как-то сразу все понял, но мне не давало покоя название “мессия”. Почему именно “мессия”? Так зовут себя теперь только сумасшедшие.

“Почему не назваться по-другому?” - спросил я.

И тогда прозвучало:

“Хочешь другие слова? Ищи их”.

Это было в последний раз, когда я услышал Голос на расстоянии. Потом он раздавался во мне и из меня. Раздавался он всегда внезапно. Люди думали, что говорил я сам, но на самом деле слова, которые я произносил, моими не были. Они входили в мою гортань и обретали звучание. Мой голос становился тогда гуще и одновременно - выше. Но, кроме меня, этого никто не замечал.

Россия не ждала мессии.

Меньше всего о мессии думали там, где я жил, - в Москве, городе-храме божка, называемого Счастье. Завороженные его зрачками-монетками, оглушенные его смехом, бегущие наперегонки на его праздник, москвичи хотели только одного: впрыгнуть в объятия своего божка. Но божок Счастье был безрукий, и еще – он не сидел на месте. Божок Счастье только и делал, что бегал, и вместе с ним, в затылок, бегал его праздник, а за праздником – миллионы москвичей, мечтавших на него попасть.

Поднятый над этой беготней настолько, насколько это делает возможным квартира на восьмом этаже, я вживался в происшедшие со мной перемены – сначала только это. Я теперь иначе дышал, по-другому ощущал свою кожу, стал безразличен к происходящему в стороне от меня и чувствовал принужденность, когда мне приходилось говорить о себе лично. Мое прошлое отлетело от меня, как детский шарик, и повисло в воздухе – милый, но мало что значащий сувенир. События, происходившие 2000 лет назад, стали мне ближе, чем недавно пережитое.

Меня поражали собственные высказывания. Я говорил о том, о чем прежде даже не думал, и делал это с легкостью, которую невозможно было как-то объяснить. Новых слов я вначале не искал. Мои высказывания наполнились архаизмами и пафосом. Они стали вызывать дома трение. Не желая этого, я старался говорить современным языком и удерживал себя от проповедей. 

Когда я начинал поучать сына, он говорил мне: "Отец, ты теряешь чувство юмора". Это было единственным, что смущало меня тогда, в первые дни: я и сам замечал занудство своих монологов. Тот голос, который я именую здесь с большой буквы, присутствовал в моих речах с переменной силой. Если они затягивались, в них было слишком много от меня самого.

Впрочем, немало от меня самого было и тогда, когда Голос набирал силу. Испытав на себе , как он себя проявляет, скажу: нет и не может быть его чистого звучания. Всякий смертный, кто делает его слышным для других, будь то пророк или простой человек, говорит что-то и от себя. И это не потому, что он так хочет. При взлете души поднимается пыль в хранилищах памяти и летит вместе с ней навстречу Голосу. Этой пылью осыпано всякое откровение, которое дается людям.

Из всех моих чувств самым сильным было удивление от происходившего со мной. Это состояние я прежде не знал. Назвать его "экстатичным" или "вдохновенным", значило бы ограничить его смысл, "религиозным" - вызвать недоразумения. Когда за религию принимают культ, чувство, с ней связанное, лучше именовать иначе. Я стал искать ему подходящее название. “Хочешь другие слова? Ищи их, ” - было мне сказано, и я, наконец, преступил к делу. Переосмысление понятий и поиск слов увлекли меня, как других увлекает спорт или искусство.

Мои усилия не были последовательными. Взять, к примеру, слово, которому я сначала воспротивился: мессия. С течением времени оно меня отталкивало все меньше, и я не стал искать ему альтернативу. Я начал с ним срастаться. Я страстался с ним, но пользоваться им не стал. Если кто-то называл меня мессией, я не сопротивлялся, но сам я называл себя просто по имени: Владимир. Мне не хотелось сверхнапряжения в отношениях, неизбежного при употреблении высоковольтных слов.

Шло время, и я все меньше сомневался, что мне дано особое предназначение, и потому я назван “мессией”. Мне суждено было стать еще одним мессией в ряду многих других, появлявшихся после Иисуса. Я чувствовал себя мессией тех, кто бродил, как и я, по кладбищу истин – абсолютных, прописных, высших, общих, вечных. Тех, кто вглядывался там не в монументальные надгробия, а в просветы между ними. Тех, кто пытался чувствовать живую почву под ногами через покрывавшую ее пыль храмов, пепел святынь, прах идолов и шелуху омертвевших слов.

 

А.Авилова. «Очередной мессия и его сын» 

 

Продолжение следует...

 

Добавить комментарий

Комментарии проходят премодерацию.
Рекомендуем вам пройти процедуру регистрации. В этом случае ваши комментарии будут публиковаться сразу, без предварительной модерации и без необходимости вводить защитный код.
   


Защитный код
Обновить

 Rambler's Top100