Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 210 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



В. ЯРЕМЕНКО. ИРАН: СТАРЫЕ ИДЕИ И НОВЫЕ МОДЕЛИ – 2007, Полит.ру

Печать


Валерий ЯРЕМЕНКО


ч.1 Аятолла Хомейни против «белой революции»


В январе 1979 года в Москве стояли жуткие морозы. В Тегеране же было намного теплей, даже жарко... от политических страстей. Творилось что-то невообразимое. Массовый народный гнев буквально сметал с лица земли незыблемые, казалось бы, устои шахского режима. В мире же сразу заговорили об «исламской революции». (1) Правда, говорили с неким снисхождением – дескать, что могут «старые идеи» в век нынешний и цивилизованный? Оказалось, что могут, и могут многое. И не в последнюю очередь потому, что шиитское духовенство смогло искусно разыграть исламскую карту. Взятые им на вооружение «силовые лозунги» раннего ислама оказались подобны искрам, упавшим в пороховую бочку. Именно эти лозунги на фоне массового недовольства реформами шаха создали своеобразный феномен социального возмездия, когда борьба начинает восприниматься как нечто стоящее выше самой жизни, как символ святости и непогрешимости.

Более того, насаждаемая шахом доктрина монархизма, якобы имманентно присущего иранскому народу, оказалась явно не к месту. Народ ее не понял. Да и не хотел понимать, так как перестал верить коррумпированным властям, превратившим страну в «рай для богатых» и «американский плацдарм».

Духовенство, олицетворением и воплощением воли которого стал аятолла Хомейни, сумевший обрести среди широких народных масс, прежде всего низших слоев населения, непререкаемый авторитет, оказалось весьма подготовленным и организованным. Умело манипулируя «народным возмущением», оно удивительно быстро смогло смоделировать исламское государство на принципах Корана. Фактически диктатура шаха сменилась диктатурой богословов, за спиной которых уже стояла не армия, а великий Аллах. А перед ними была масса проблем, от решения которых зависело их собственное будущее и будущее исламского государства.

Иранская революция уже стала историей. Ее лидер и духовный вдохновитель Рухолла Мусави Хомейни, который, кстати, имеет титул «Его преосвященство аятолла, угодный Всевышнему высокочтимый борец за возрождение правоверного ислама, данного Мухаммедом, ислама обездоленных, и Великий вождь Исламской революции», покоится в огромном мавзолее на кладбище под Тегераном. Ежегодно в июле, в годовщину его смерти, сюда съезжаются десятки тысяч паломников со всего исламского мира. Что это — вторая Мекка? Да, не скрывают в иранской столице. Ислам должен побеждать. Он — «карающий меч и средство политической борьбы». Иран — это олицетворение истинного ислама и истинных исламских законов. Все те, кто побывал здесь, уже никогда не отступятся, не свернут с дороги борьбы и свершений. «Смерть Америке!», «Смерть сионистам!» — истошно вопит толпа на кладбище Бешехте-Захра.

У южных границ СССР складывалась неординарная ситуация. Неспроста же в Москве начала действовать специальная комиссия Политбюро ЦК по Ирану во главе с Л.И. Брежневым. В нее входили Ю.В.Андропов, Б.Н.Пономарев и Д.Ф.Устинов. Более полномочного органа в Советском Союзе быть не могло. Основная информация поступала по линии Комитета госбезопасности. (2)

Исламский фундаментализм и Иран. Эти два понятия – «близнецы-братья». Именно иранская революция стала стимулом для активизации фундаменталистских течений. Она же сыграла роль детонатора в усилении экстремистских действий. Она явилась апологетом религиозного насилия. Ведь Хомейни говорил, что ислам и политика, ислам и вооруженная борьбы — это не что иное, как воля Аллаха и единственный путь к освобождению мусульман от заговоров «местных богохульников, предателей, империалистов и коммунистов». Ошибаются те, которые приписывают исламу мелкую роль очистителя души. Они просто не знают, что в Коране «говорится больше о политике, чем об иных проблемах», резюмировал великий аятолла.

Рассматривая исламский экстремизм сегодня, прослеживая его непосредственную связь с проблемами геополитической безопасности России, нельзя обойти стороной шиитский Иран, и не только потому, что он находится в непосредственной близости от российских границ, но и по причине огромного влияния, которое имеет в настоящее время Тегеран во всем комплексе «мусульманских дел». Параллельно Иран прикладывает максимум усилий для превращения в региональную супердержаву, делает все возможное, чтобы в ближайшее десятилетие выйти на параметры крупнейшей военно-морской силы Персидского залива, встать во главе всемирной борьбы с «богохульниками», сионистами и империалистами – при этом продвигая глобальный лозунг о необходимости «диалога цивилизаций». Диалога с ядерным оружием, стратегическое решение на обладание которым было принято руководством страны в 1988 году, сразу же после окончания войны с Ираком. (3) Наконец, подавляющее большинство неправительственных политико-религиозных организаций (в том числе и суннитского толка) получают сегодня от Ирана не только моральную, но и материальную поддержку. Отдельные же экстремистские движения полностью находятся на «содержании» Тегерана.

Во всем этом контексте в той или иной степени присутствует российский компонент, который, если быть точным, стал постоянным фактором иранской действительности со времен Второй мировой войны. Поэтому хотелось бы более подробно остановиться на опыте Исламской республики Иран (ИРИ), проследить эволюцию государственного строительства на принципах шариата в отдельно взятой стране, сделать акценты на некоторых основополагающих внутри- и внешнеполитических доктринах тегеранского руководства.

60-70-е годы XX века вошли в историю иранского общества как период «белой революции», или, как ее еще называли, «революции шаха и народа». Шесть пунктов экономических и социальных реформ получили всенародное одобрение на референдуме 26 января 1963 года. Шах Мухаммед Реза Пехлеви и его окружение при помощи «революционного рывка» намеревались вывести страну на стремнину мирового капиталистического развития, создать своего рода «восточную Швейцарию». Десятки миллиардов нефтедолларов вкладывались в престижные проекты социально-экономического переустройства общества. Иран превратился в сплошную стройплощадку. Уверенно рос валовой национальный продукт, все показатели говорили о росте благосостояния иранского народа. Никто не предвещал социального взрыва. По мнению ряда ученых, сама исламская революция не была фатально неизбежной, хотя и оказалась закономерным результатом тех конкретных условий, в которых протекал процесс «экономического возрождения» Ирана.

Естественно, двигать свои проекты в одиночку шах не мог. Его верным союзником и стратегическим партнером стали Соединенные Штаты, которые с 1942 года начали разыгрывать «иранскую карту» в своих корпоративных интересах. Именно тогда в ближневосточном отделе Госдепартамента был разработан документ, в котором отмечалось, что необходимо принять меры, чтобы никакая другая держава не могла утвердиться в Персидском заливе, напротив важных американских разработок в Саудовской Аравии. Вашингтон был сторонником политики «открытых дверей» в Иране и хотел обеспечить беспрепятственное проникновение капитала в эту страну и в регион в целом. Он был заинтересован в постоянном присутствии в регионе, так как рассматривал его в качестве основного источника энергетического сырья. В начале 1960-х годов США вовлекли Иран в орбиту своей внешней политики и таким образом создали плацдарм для защиты своих интересов на Ближнем и Среднем Востоке.

«Выбор» Ирана был отнюдь не случайным. Шах Мухаммед Реза Пехлеви, получивший прекрасное образование на Западе, был воспитан на идеях евроцентризма и стремился превратить Иран в страну, где передовые западные технологии совмещались бы с иранской культурой и традициями. Он понимал, что реализация этих проектов возможна только при политической и экономической поддержке развитых стран. В Вашингтоне к шаху относились как к просвещенному монарху и надежному союзнику в районе Персидского залива и Юго-Западной Азии. В свою очередь, умело используя Холодную войну, шах сумел получить и от США, и от СССР максимальные выгоды для проведения в стране преобразований в различных областях экономической и политической жизни. Однако при этом он отдавал явное преимущество США, создав западным инвесторам режим наибольшего благоприятствования. В конце 1960-х годов в Иране работало более 4000 советников из различных ведомств США, а шах Ирана встречался со всеми президентами США от Франклина Рузвельта до Джимми Картера.

Напомню, к слову, что уже в 1974 году в Иране была создана Организация по атомной энергии, которая разработала план строительства 23 ядерных энергоблоков. На его реализацию намечалось выделить 30 млрд долларов в течение 25 лет. Причем изначально программа основывалась на американской и западноевропейской помощи. В том же году Иран закупил по два атомных реактора во Франции и ФРГ. Еще четыре реактора Иран приобрел в Западной Германии в 1977 году. Тут же ФРГ приступила к строительству двух энергоблоков АЭС в Бушере. Спустя год США поставили Ирану исследовательский реактор мощностью 5 МГв. Тогда ни Америку, ни союзников Вашингтона в Европе не обеспокоило публичное высказывание шаха Пехлеви о том, что «Иран будет обладать ядерным оружием, без сомнения, быстрее, чем некоторые думают». (4)

Действительно, такая возможность имелась. Доказательство тому – обнародованные 28 марта 2005 года секретные документы 30-летней давности о планах администрации Джеральда Форда не только построить в Иране атомную электростанцию, но и создать в стране так называемый «полный обогащенный ядерный цикл», что с технической точки зрения давало возможность производить уран для собственной атомной бомбы. В свое время, пишет газета The Washington Post, нынешние ярые критики «ядерных амбиций иранских мулл» – вице-президент США Дик Чейни, бывшие глава Пентагона Дональд Рамсфелд и его заместитель Пол Вулфовиц – являлись инициаторами ядерной программы Ирана. Они, занимая в администрации Джеральда Форда важные государственные посты, участвовали в подготовке Меморандума № 292 «О сотрудничестве между США и Ираном в области ядерных исследований», подписанного в 1975 году тогдашним госсекретарем США Генри Киссинджером. (5)

Уже на следующий год президент Форд издал директиву, по которой Тегерану предлагалось приобрести у американцев оборудование для извлечения плутония из урана. Планировалась крупная сделка, которая должна была принести американским корпорациям 6,4 млрд долларов за поставку от 6 до 8 ядерных реакторов и оборудования к ним. Кроме того, Тегеран должен был приобрести за 1 млрд долларов 20% акций завода по производству ядерного топлива (исламская революция 1979 года помешала осуществлению «чисто коммерческого проекта со страной-союзником»). (6)

О теплых отношениях между США и Ираном говорит и то, что Новый 1978 год Джимми Картер встретил в шахском дворце в Тегеране. Он танцевал с шахиней Фарах и сестрой-близнецом шаха, принцессой Ашраф. По воспоминаниям тогдашнего посла США в Иране Уильяма Салливана, президент США был в прекрасном расположении духа. В своем выступлении Дж. Картер сказал: «Иран, благодаря замечательному руководству шаха, является островком стабильности в одном из наиболее неспокойных районов мира... На свете нет такого государственного деятеля, к которому я питал бы большую признательность и личную приязнь». (7)

Эта встреча оказалась последней. Уже весной в Иране начался революционный процесс, в корне изменивший отношения двух государств. Основной причиной возникновения революционной ситуации явилось то, что шахская политика не оказала положительного влияния на условия социальной жизни Ирана в целом. Лишь 10% населения пользовались плодами шахской политики. Тегеран являлся развитым даже по европейским стандартам городом, но в провинциях свирепствовал кризис. Обнищавшее население находило утешение в проповедях местных духовных лиц. Именно мечети стали местом, где мусульмане могли найти сочувствие и совет.

Сказалось и то, что при реформировании страны правящие структуры не учли психологию собственного народа. Форсированная вестернизация в массе своей верующего в Аллаха общества уже в самом начале заложила бомбу замедленного действия. Не могли истинные мусульмане, шииты-бунтари по убеждениям, безропотно наблюдать за извращением вековых традиций. Индустриализация страны и связанные с ней издержки рассматривались ими как некая напасть, некий заговор нечистой силы, призванный вконец расстроить механизмы веры и пристойности. Постоянно в глубине сознания зрела потребность социального протеста. Она усиливалась по мере расширения репрессивных действий со стороны властей, а также под влиянием выраженной дифференциации общества. Не мог правоверный шиит безропотно созерцать, как нечестным путем наживаются миллионы, как они затем проигрываются в казино или переводятся на Запад. Душевная дисгармония общества становилась реальностью.

К концу 1970-х годов стало ясно, что «развитой капитализм» сразу не делается. Но было уже поздно. В антишаховскую борьбу включилось студенчество и безработная молодежь, как правило, выходцы из деревни. Это обстоятельство важно в том смысле, что люди моложе 20 лет составляли тогда больше половины населения страны. Не только избыток энергии и бунтарский дух позвали молодых на баррикады. Были и вполне определенные причины. Главное — это тревога за будущее. Образование, получавшееся в местных вузах, не всегда соответствовало уровню современных знаний.

Как следствие на построенных предприятиях работали зарубежные специалисты. Квалификация же невузовской молодежи была крайне низкой — и найти престижную работу становилось просто невозможно. Молодежь не могла безучастно наблюдать за фактическим разрушением школьного образования. 50% детей в возрасте от 6 до 14 лет совсем не посещали школу. У части студентов и преподавателей особое недовольство вызывало стремление режима американизировать систему образования. По их мнению, это унижало достоинство нации, внесшей заметный вклад в сокровищницу мировой цивилизации, а главное — разрушало традиционные устои иранской морали и этики.

Как ни странно, но в оппозицию шаху стала и значительная часть творческой и технической интеллигенции. Выступая сторонницей традиционных национальных духовных и культурных ценностей, она была критически настроена по отношению к навязанной шахом западной модели развития страны и выдвигала требования социальной справедливости, носившие, в общем-то, абстрактный и идеалистический характер.

Самой же активной оппозиционной силой стало мусульманское духовенство. Традиционно оно всегда претендовало на привилегированное положение в иранском обществе. Его верхушку составляли главным образом выходцы из аристократии и зажиточных слоев. Во все времена шиитские богословы рассматривали себя в качестве силы, независимой от светской власти и даже стоящей выше нее. (8) И на этот раз шах не смог найти общего языка с высшими религиозными чинами. Те же выступали в качестве связующего звена между разрозненными антишахскими группировками, которые ратовали за различные методы борьбы и конечные цели, но были едины в своей ненависти к существующему строю.

Чего не отнимешь у шаха, так это знания особенностей восточных режимов, где армия — хранительница трона, а уж потом — защитница внешних рубежей. Армию шах любил, не скупился на ее оснащение. Только в 1977-1978 финансовом году она получила 10 млрд долларов. Количество же личного состава превысило 400 тыс. человек. Шах лично руководил войсками. Он не скрывал амбиций — превратить Иран в региональную военную супердержаву. Под этим углом зрения осуществлялось военное строительство. В сухопутных войсках формировались бронетанковая и механизированная дивизии, на оснащение военно-воздушных сил поступали такие боевые самолеты, которых не было даже у некоторых государств-членов НАТО, береговая охрана постепенно превращалась в мобильный военно-морской флот. Тот факт, что в 1970-е годы до 40% соединений и частей были сосредоточены в самом Тегеране и его предместьях, говорит уже сам за себя: шах полностью опирался на армию в осуществлении внутренних реформ. Примечательно, что сами военные активно привлекались к различной гражданской деятельности. Они курировали ряд государственных программ по образованию и здравоохранению, на военных трибуналах стало разбираться множество дел по линии гражданского уголовного законодательства.

Довольно часто по велению шаха офицерский корпус привлекался для работы в качестве послов и членов правительства, нередко армейские генералы назначались губернаторами или мэрами крупных городов. Как правило, высшие посты в службах внутренней безопасности и полиции занимали особо преданные монарху высокопоставленные военные чиновники.

Тем не менее офицерский корпус, несмотря на самое привилегированное положение, не был монолитен и сплочен, в нем явно отсутствовал необходимый корпоративный дух, не было и признаков воинской солидарности. Как следствие военный истеблишмент неоднократно демонстрировал свою слабость и, главное, уязвимость перед любыми манипуляциями шаха. А он никогда не церемонился: от должности незамедлительно отстранялся любой, кто проявлял элементарную независимость, имел собственное суждение.

Чтобы держать офицерский корпус в постоянном страхе и напряжении, шах окружил его сетью соглядатаев и информаторов. В руководстве службы безопасности и разведки служило немало офицеров, переведенных из армейских соединений или даже призванных из отставки. В военной разведке «Джи-2» или «Втором бюро», а с 1959 года и в имперской инспекции служили исключительно армейские офицеры. Эти службы не только выполняли свои прямые функции — осуществляли контроль практически за всеми сторонами жизни в стране, но и следили по приказу самого шаха за деятельностью друг друга. Впрочем, всё это характерно для большинства восточных государств, но в Иране, пожалуй, попирались элементарные нормы приличия. Офицеры были морально подавлены; среди командиров всех степеней зрел внутренний протест, который затем материализовался в абсолютной апатии к деятельности прохомейнистских элементов. Говорят, что сам Хомейни отлично знал армейские проблемы: не случайно же время выступления совпало с апогеем «армейского безразличия».

Великий аятолла родился 24 сентября 1902 году (20 джамади ат-тани 1320 года по мусульманскому календарю) в городке Хомейне в центральной провинции Ирана, в семье известного в округе духовного деятеля аятоллы Мустафы Мусави, (9) потомка Пророка Мухаммеда по линии Фатимы аз-Захры. (10) Получив богословское образование в Араке, а затем в Куме, он начал преподавать «фикх» (теорию мусульманского права), юриспруденцию и догматику ислама, мистику и исламскую этику, а также «Ахлу-ль-Бейт» (курс о роде Пророка) в кумских семинариях, затем в течение 14 лет в Неджефском богословском центре в Ираке (мечеть шейха Ансари). Именно в Неджефе Хомейни впервые включил в свои лекции по «фикху» теоретические основы исламского правления, которые сегодня лежат в основе иранской государственности.

Первые религиозно-политические трактаты имама Хомейни, в которых он критиковал режим династии Пехлеви за прозападный курс, появились в разгар Второй мировой войны — в 1942 году. В начале 1950-х годов он возглавил религиозную оппозицию, став известным лидером среди шиитской духовной элиты, студентов медресе и средних слоев городского населения. Авторитет аятоллы еще более возрос после того, как в результате организованного им массового движения протеста властям пришлось возобновить в суде ряд процедур, предусмотренных Кораном. Бурная религиозно-политическая деятельность имама сделала его имя весьма популярным среди особо верующих мусульман и «разгневанной» молодежи, самые фанатичные из которых стали считать его чуть ли не шиитским мессией, 12-м имамом, (11) способным, по преданию, освободить народ от всевозможных неприятностей и привести его к счастливой и беззаботной жизни. При этом Хомейни вступал в противоречие с установившимся веками традиционным подходом шиизма к проблеме власти в обществе, в соответствии с которым мусульманам следует ожидать пришествия сокрытого имама и не стремиться к ниспровержению существующего режима. Имам нарушил эту традицию, выступив с утверждением, что наместником сокрытого имама на земле может быть священнослужитель.

«Белая революция» шаха окончательно сделала Хомейни чуть ли не кровным противником политики Пехлеви. Вначале он выступил против закона о выборах в городские и провинциальные советы, в котором прописывались равные права мужчин и женщин и не предполагалась клятва на Священном Коране. По его словам, все это нарушает «духовные ценности Корана». Затем острие его критики было направлено в сторону бехаитов, (12) занявших заметные посты в структурах политической власти и призывающих к сближению и сотрудничеству с Израилем. «Мусульманский народ и исламские улемы живы и здоровы, – предупреждал сенат и парламент имам Хомейни. – Они отрубят любую руку, которая предает сущность ислама и посягает на честь и достоинство мусульман… Мусульмане не успокоятся, пока опасность Закона не будет устранена, пока в правительство не будут проникать бехаиты и агенты Израиля». Тон публичной телеграммы шаху был не менее угрожающим: «Я еще раз советую вам подчиниться Богу, следовать Конституции, остерегаться нарушать Коран, суждения улемов всей страны и выдающихся мусульманских деятелей. Не старайтесь беспричинно подвергать страну опасности. В противном случае вы пожнете бурю, улемы не будут воздерживаться от высказывания своего мнения в адрес вашей персоны». (13)

Имам Хомейни свято верил во «всемирный еврейско-бехаитский заговор»(*). Он считал, что шахский Иран находится под контролем Израиля, что шах Мухаммед Реза – агент сионизма и что бехаиты – это «пятая колонна» Израиля в Иране. Хомейни был убежден, что начатая шахом «белая революция» затеяна исключительно с целью покорения Ирана евреями и уничтожения ими ислама. «Все наши нынешние беды порождены Израилем», – говорил Хомейни перед многотысячной толпой в Куме 26 октября 1964 года, менее чем через два года после начала «белой революции».

Какие беды? «Белая революция» провозгласила следующие цели: уничтожение феодальной системы, земельная реформа, национализация лесов и пастбищ, приватизация государственных предприятий с выкупом рабочими акций, избирательное право для всех, ликвидация неграмотности. Правда, все получилось не так, как было обещано: крестьяне получили землю, но массами разорялись. Всеобщее избирательное право оказалось бессмысленным в условиях запрета на оппозиционную деятельность. Акции у рабочих были скуплены чиновниками, предпринимателями и торговцами. Но в 1964 году ничего этого еще нельзя было предвидеть. Напротив, страна быстро развивалась: строились новые заводы, дороги, больницы, школы, добывалось все больше нефти – и никто еще не знал, что грандиозные доходы от продажи нефти осядут в карманах шаха, знати и высших чиновников.

Хомейни говорил о бедах, потому что видел: Иран быстро меняется, власть исламского духовенства слабеет, всеобщая грамотность грозит подорвать уважение к улемам (исламским богословам), эмансипация женщин противоречит канонам ислама. Главное же – под земельную реформу попали «угодья» духовенства, а это треть пахотной земли Ирана.

Исламское духовенство принялось оказывать сопротивление «белой революции». В ответ шах начал наступление на консервативную часть улемов, а заодно стал всячески поддерживать религиозные меньшинства: зороастрийцев, христиан, бехаитов, индусов, иудеев и др. Бехаит Сабет Пасал, к примеру, быстро стал одним из богатейших людей Ирана. Для Хомейни это было доказательством «заговора». 20 марта 1963 году имам выступил перед огромной толпой в кумской мечети Азам. Хомейни напомнил всем, что раньше советниками иранских шахов были улемы. «А кто советники теперь? – возвысил голос Хомейни. – Израиль! Наши советники – евреи. Исламу угрожают евреи. Господи, уж не жид ли управляет всеми нами на самом деле? Горе нашей стране и правящему режиму! Горе нам и всему остальному миру! Горе молчащим улемам и притихшим городам Неджефу, Куму, Тегерану и Мешхеду! Эта мертвая тишина приведет к тому, что наша страна, наша честь, наше достоинство будут растоптаны сапогами израильтян при помощи бехаитов». (14)

Арест в июне 1963 года окончательно убедил Хомейни в существовании «еврейско-бехаитского заговора». Реальность навсегда была вытеснена из сознания аятоллы мифом о «еврейской скверне». Скажем, шах заключил довольно выгодное соглашение с Международным нефтяным консорциумом, в который входили англо-голландские и американские компании. Хомейни, комментируя эту сделку, обрушился вовсе не на англичан с американцами, а на Израиль: «Вся экономика страны теперь находится в руках Израиля; она, если правильно выразиться, была захвачена израильскими агентами. Большая часть заводов и предприятий управляется ими. Даже яйца импортируются через Израиль... Наша страна стала базой для Израиля. Наш базар также находится в его руках».

Аятоллу спросили, зачем Израилю потребовалось захватывать именно Иран. Аятолла нашел такое объяснение: «В Палестине есть группа вороватых евреев, которые уже десять лет держат миллион мусульман в рассеянии и захватили исламские земли. Мусульманские лидеры только и делают, что скорбят по поводу этого грабежа, а если бы они объединились, а не безнадежно разводили руками, то как могла бы кучка вороватых евреев отнять у нас Палестину, выгнать мусульман из Палестины? Если все мусульмане объединятся, тогда, согласно оценкам, создастся община, насчитывающая 700 миллионов. Но 700 миллионов разобщенных не так сильны, как 1 миллион объединенных. Если бы мусульмане стали единой исламской общиной... если бы они принимали близко к сердцу исламские интересы, тогда евреи больше не захватывали бы Палестину... Вот почему они, евреи и бехаиты, не дают нам объединиться...» Заодно Хомейни нашел объяснение и политике США в Иране. США, по Хомейни, давно захвачены евреями – и существуют на самом деле «два Израиля»: «Израиль, что рядом, и Израиль, что в Америке». (15)

В сознании аятоллы число стран, «захваченных Израилем», постоянно росло. А заодно увеличивался и список правителей, «купленных мировым сионизмом» и сделавшихся его марионетками. 16 апреля 1967 г. Хомейни, уже высланный в Ирак, обратился к премьер-министру Ирана Амиру Аббасу Ховейде с открытым письмом, в котором писал: «Не заключайте братских отношений с Израилем. Не подвергайте опасности экономику страны ради Израиля и его агентов. Не жертвуйте культурой ради греховных желаний». Самое удивительное во всем этом было то, что адресат письма, премьер-министр Ховейда, был бехаитом и, следовательно, по логике Хомейни, – «сионистским заговорщиком». То есть убеждать его в чем-то было бессмысленно. Спустя 10 лет, в своей речи в мечети шейха Ансари в Неджефе, Хомейни утверждал: «Шах Ирана сказал, что с Израилем необходимо заключить мир. На деле этот мерзавец признал Израиль двадцать лет тому назад». В этой же речи аятолла «разоблачил» как «израильских агентов» президентов Ливана и Египта. А позже, в своем завещании, внес в списки «агентов Израиля» также и иорданского короля Хусейна, короля Марокко Хасана, президента Египта Хосни Мубарака и президента Ирака Саддама Хусейна.

Всё это поистине удивительно, поскольку объективная реальность вроде бы говорила о том, что куда логичней было бы обличать не евреев и бехаитов, а американцев. С 13 октября 1964 года все подданные США (а не только дипломаты) пользовались правом экстерриториальности. Что бы они ни совершили, их нельзя было судить по иранским законам. Нельзя сказать, что Хомейни не реагировал на это, но делал он это как-то неадекватно. Вот что он говорил 25 октября 1964 года Куме: «Иранский народ поставили в положение хуже американской собаки. Ведь если кто задавит американскую собаку, его привлекут к ответственности, даже если это сделает шах Ирана. Но если американский поваренок переедет на своей машине шаха – главу государства, ему ничего не будет». (16)

Некоторые арабские авторы утверждают, что Хомейни был вовсе не так иррационален, как кажется, что для свержения шаха аятолле нужно было найти такое пугало, против которого можно было бы сплотить весь народ, всех шиитов. Да, помимо евреев и бехаитов, Хомейни не любил коммунистов и американцев. Но с американцами простой иранец сталкивался редко. Коммунистическая партия ТУДЕ была при шахе в глубочайшем подполье, а руководство партии сидело в Москве и в Праге. Рядовые иранцы коммунистов в глаза не видели. А вот евреев и бехаитов было достаточно много для того, чтобы простые иранцы-шииты встречались с ними постоянно – в первую очередь на базаре. Торговцы-иудеи и торговцы-бехаиты были основными конкурентами торговцев-шиитов. Поэтому они представлялись Хомейни наиболее удобным, наглядным «врагом» для возбуждения агрессии голодных шиитских масс.

Своим иррационализмом (а может, наоборот, рационализмом) Хомейни «воспитал» миллионы последователей, которые нынче несут зеленое знамя джихада по всему миру. Сотни, а может быть и тысячи из них готовы пожертвовать собой, чтобы уничтожить больше евреев, американцев и просто кяфиров (неверных). Бороться с ними, а тем более договариваться довольно сложно и проблематично, ведь ментально эти люди, люди-камикадзе, находятся совсем в ином мире, скорее – в параллельной реальности. Они изначально верят в далеко не безобидные догматы Хомейни, где воспевается этническая рознь и превосходство их религии. (17)

После референдума и провозглашения курса на реформы имам назвал «белую революцию» черной и в открытом манифесте заявил: «Я вижу решение – в смещении этого правительства за нарушение заветов ислама… О, Господи, я доведу [дело] до конца! И если я останусь в живых, с Божьей помощью непременно исполню свой долг». Обращаясь к шаху, Хомейни назвал его «доверенным лицом Израиля» и призвал народ «восстать и сбросить тиранию». В своем знаменитом заявлении от 2 апреля 1963 года под названием «Любовь к шаху – это потворство грабежу народа» аятолла добавил: «Я готов к тому, что мое сердце будет пронзено штыками ваших агентов, но я никогда не подчинюсь вашим несправедливым требованиям и не склонюсь перед вашей жестокостью». Позже Хомейни заверил, что для него смерть «кажется ничем иным, как блаженством, а жизнь в угнетении – ничем иным, как самоуничтожением». Он в очередной раз предостерег шаха: «О, господин шах! О, Ваше Величество, господин шах! Я советую остановиться, господин, Вас дурачат! Мне не хотелось бы видеть радость людей при вашем бегстве, когда в один прекрасный день они выгонят вас». (18)

Примечательно, что заявления и выступления имама практически не содержали каких-либо конкретных предложений для совместного решения назревших проблем. Он питал какую-то патологическую ненависть к шаху и его правительству, к Израилю, к Америке, ко всему зарубежному и неисламскому. На одном из собраний духовенства в Куме он обобщил свои взгляды следующим образом: «Америка хуже Англии, Англия хуже Советского Союза, а Советы хуже обеих! Но сейчас Америка является воплощением всей мерзости. Пусть президент США знает, что наш народ ненавидит его больше всех… Все наши беды исходят от Америки и от Израиля. Исламские народы ненавидят иностранцев вообще». (19)

До этого, в середине марта, накануне иранского Нового года, Хомейни призвал иранцев отказаться от любых празднований (когда «исламу угрожает опасность») и выйти на улицу с политическими лозунгами. Шах приказал разогнать «бунтовщиков». 22 марта был осуществлен вооруженный налет агентов тайной полиции САВАК (20) на медресе Февзийе в Куме, руководителем которого был Хомейни; один учащийся погиб. Аятоллу арестовали, но вскоре отпустили после «разъяснительной работы».

Именно в этот момент, отмечают биографы Хомейни, аятолла осознал свое «божественное предначертание» – ведь мало кто до сих пор так легко «уходил» от всесильной охранки. Антишахские выступления продолжились. Пехлеви отдал приказ об аресте и высылке аятоллы из страны. 4 июня Хомейни был арестован во второй раз. На следующий день траурные процессии по случаю дня поминовения (Ашуры (21)) в Тегеране, Куме, Мешхеде и других городах вылились в массовые антиправительственные манифестации, сопровождаемые погромами и грабежами. Впервые в рядах участников четко спланированных демонстраций оказались не только набожные люди, но и члены марксистских и проамериканских партий, что дало основание шаху сделать вывод о наличии в стране курируемой из-за рубежа светской оппозиции.

В стране было введено чрезвычайное положение. Лишь при помощи армейских бронетанковых подразделений удалось разогнать демонстрантов. Погибло около 100 человек, арестовано 28 аятолл. Тут же был отстранен от должности руководитель САВАК генерал Хассан Пакраван по обвинению в «неспособности обуздать исламских фундаменталистов». (22)


Примечания

  1. Революция в Иране стала первой в мире религиозно-политической революцией. Если Французская революция 1789 года, уничтожив монархию, установила светский социально-политический строй, а Октябрьская революция в России в 1917 году установила диктатуру пролетариата, то Исламская в 1979 году, покончив с шахским режимом, вместо него дала миру образец политического руководства духовенства на основе шариата (из иранских школьных учебников по истории).
  2. См. подробнее: Л.В.Шебаршин. Рука Москвы: записки начальника советской разведки. М., 1992. Электронная версия: http://kulichki.com/moshkow/MEMUARY/SHEBARSHIN/rukamoskwy.txt
  3. Независимая газета, 2006, 14 марта.
  4. Азия и Африка сегодня. 1986. № 3. С. 33.
  5. Цит. по: Независимое военное обозрение, 2005, 11 ноября.
  6. См.: http://iran.ru/rus/news_iran.php?act=news; http://iranatom.ru/news/aeoi/year05/march/tuman.htm; http://vip.lenta.ru/news/2005/04/06/iranatom/
  7. Аль-Ахбар, 1978, 11 ноября.
  8. Шиитское духовенство в отличие от суннитских богословов, будучи всегда в оппозиции, опираясь на принципы иджтихада, лучше приспосабливалось к новым изменениям в мире, к требованиям времени, всегда оперативно реагировало на любые общественные протесты.
  9. Аятолла Мустафа Мусави по совместительству занимался правозащитной деятельностью и выступал против «тирании правительственных агентов». В 1907 году он был убит одним из этих агентов. Супруга покойного и мать Хомейни Бану Хаджар смогла добиться от правительства применить к убийце «священный закон об отмщении». В конечном итоге он был арестован и казнен. В современном Иране этот случай рассматривается как высший предел женской верности и справедливости судебной системы.
  10. Старшая дочь Мухаммеда, ставшая женой его двоюродного брата Али и матерью внуков пророка - Хасана и Хусейна. От них происходят все потомки Мухаммеда. Фатима высоко чтится мусульманами, особенно шиитами. Ее образу придана роль магической заступницы. Происхождение от Фатимы подчеркнуто в названии шиитской исмаилитской династии Фатимидов, правившей в Египте и Северной Африке в X – XII вв.
  11. Шииты придерживаются идеи о том, что в истории ислама имеется лишь 12 «священных и непорожных имамов» по линии Пророка: Али, Хасан, Хусейн, Саджад, Джафар Садег, Мусса Казем, Реза, Мухаммед Таги, Али Наги, Хасан Аскари, Мехди. При этом считается, что двенадцатый имам Мехди (настоящее имя Ходжат бен Хасан) в 940 году ушел в «великое сокрытие» (гайбат кубра). Он снова явится в конце реки времени как Спаситель мира (Вали Аср или Махди). При этом он сметет ложные правительства, очистит земли от всякого насилия и несправедливости и завершит нынешний «космический цикл». В настоящее время имам жив, и пребывает среди людей. Но как Иосиф не был узнан своими братьями, так и его никто не узнает. По шиитской традиции двенадцатый имам ведет по духовному пути всех, кто обращается к нему и взывает к нему в ежедневных молитвах. Шииты считает, что именно духовенство обязано взять на себя ответственность за временное управление страной, поскольку оно является посредником между верующими и «сокрытым имамом», олицетворяющим божественную природу власти.
  12. Сторонники Али Беха-Уллы (1817 – 1892). Они отвергают любые формы вооруженной борьбы под знаменем Ислама, не считают шариат законом для мусульманской уммы. Бехаиты стремятся пропагандой религиозных идей установить всеобщее братство людей и народов, создать единый язык и единую религию человечества. Они считают, что их учение пришло на смену всем религиям мира, что с его распространением падут национальные, государственные и социальные границы. В проповедях, обращенных ко всему человечеству, бехаиты призывают к миру между народами, единству всех людей, равенству и братству. Бехаизм (имеющий наибольшее влияние в Иране) является, по существу, новой современной религией. Ни мусульманские теологи, ни сами бехаиты не признают его частью ислама. Многие, в том числе и в Иране, называют их «мусульманскими евреями». Большинство бехаитов живет в Европе и Америке. Штаб-квартира находится в израильском городе Хайфе (Ислам. Краткий справочник. М., 1983. С.43-44).
  13. Хамид Ансари. Имам Хомейни. Политическая борьба от рождения до кончины. М., 1999. С. 55 - 56.
  14. Политический журнал. 2005. № 20. С.54 – 55.
  15. Там же. С.56.
  16. Хамид Ансари. Имам Хомейни. Политическая борьба от рождения до кончины… С.164 165.
  17. Около двадцати раз (на апрель 2006 года) Генеральная Ассамблея ООН выражала озабоченность нарушениями прав человека в Иране, особо отмечая при этом «по-прежнему существующую дискриминацию» бехаитов. С 2000 года им прекращена выдача лицензий на занятие коммерческой деятельностью, начали закрываться принадлежащие им магазины, фирмы и компании. Бехаиты по-прежнему не могут получать высшее образование в официально признанных учебных заведениях. После исламской революции более двухсот бехаитов были убиты, сотни брошены в тюрьмы и тысячи лишились работы, имущества и возможности получать образование. На сегодняшний день они продолжают рассматриваться местными исламистами как «незащищенные неверные», то есть, по законам шариата, они лишены какой бы то ни было юридической защиты. (См. подробнее: http://www.bahai.by/iran_ru.html)
  18. Хамид Ансари. Имам Хомейни. Политическая борьба от рождения дл кончины… С. 63, 71, 74.
  19. Там же. С.88 – 89.
  20. Государственная организация безопасности и информации (Сазман-е Амният-е Ва Эттелаат-е Кешвар, или сокращенно САВАК) была создана в 1957 году особым приказом шаха Мухаммеда Пехлеви при активной помощи американской ЦРУ, британской Intelligence Service и израильской МОССАД. Определенное содействие оказали также спецслужбы Франции (основатель иранской разведки Теймур Бахтияр (окончил здесь военную академию). САВАК предназначалась для подавления любой оппозиции правящим структурам и противодействия политической борьбе исламистов и коммунистов. Она была «прикреплена» непосредственно к офису премьер-министра и имела сильные связи с вооруженными силами; имела фактически неограниченные полномочия ареста и задержания. В дополнение к внутренней безопасности «задачи обслуживания» распространялись также на иранцев (особенно студентов на правительственных стипендиях) за границей, особенно в Соединенных Штатах, Франции и Великобритании. САВАК многие годы держала в страхе все население Ирана. Даже высшие должностные лица страны вздрагивали при ее упоминании. В Иран невозможно было попасть, не оказавшись в поле зрения сотрудников тайной полиций. Основными противниками САВАК в предхомейнистский период являлись спецслужбы Египта, других арабских стран и их союзника СССР. При этом в своей заграничной деятельности она традиционно опиралась на религиозные меньшинства региона: шиитов, христиан и евреев. В застенках этой организации за 22 года ее существования было замучено более 380 тыс. оппонентов шаха. Отличалась особой жестокостью при пытке политических узников, что дало повод международной правозащитной организации «Амнести Интернэшнл» в 1975 году заявить: «Ни одна страна в мире не нарушает прав человека так, как Иран». Первым шефом САВАКа стал генерал Теймур Бахтияр. Его уволил шах в 1961 году за «слишком дружественные отношения» с американским президентом Джоном Ф.Кеннеди, которому шах тогда не доверял. Став диссидентом, Бахтияр наладил тесные контакты с шахской оппозицией, в первую очередь, с Хомейни и генсеком партии ТУДЕ Резой Радманешем. По личному указанию шаха был убит агентами САВАК 12 августа 1970 года в Ираке. Остальные три руководителя САВАКа (Хассан Пакраван, Нематолла Нассири и Нассер Могадам) по приговору Революционного трибунала были расстреляны «вне очереди» сразу же после революции.
  21. Ашура – главная дата шиитского религиозного календаря, день поминовения шиитского имама аль-Хусейна ибн Али, убитого 10 мухаррама 61 года хиджры (10 октября 680 г.). В этот день устраиваются торжественные шествия, вывешиваются траурные флаги. Некоторые из участников шествия наносят себе кровоточащие раны, подчеркивая свою скорбь и напоминая о кровавой битве отряда аль-Хусейна с омейядскими войсками (в последующем – суннитами). Идущие в процессии с громкими возгласами оплакивают аль-Хусейна и его брата аль-Хасана. Условная передача этих возгласов превратилась в обычном употреблении мусульман (а более всего европейцев) в еще одно обозначение Ашуры – «шахсей-вахсей».
  22. http://www.strana-oz.ru/?numid=15&article=730

Источник.

 

 

ч.2 Аятолла Хомейни и исламская революция

16 января 1979 года после 37-летнего правления шах Ирана Реза Пехлеви неожиданно оставил страну вслед за американскими советниками и военными специалистами. Тут же иранское правительство получило жесткую «инструкцию» из Вашингтона – быть гуманным по отношению к «мирным демонстрантам». Знал ли об этой инструкции Хомейни? По всей видимости – нет. Однако он смог довольно искусно использовать сложившуюся ситуацию в своих корпоративных целях.


К высшей справедливости

В ноябре 1964 года иранский шах Реза Пехлеви обвинил Хомейни в антиправительственной деятельности. Аятолла был выслан в Турцию. Затем, 13 октября 1965 года, он вместе с сыном Мустафой перебрались в Ирак и обосновались в одном из главных шиитских центров — в Неджефе. Это пришлось как раз на период очередного обострения ирано-иракских отношений. Иначе говоря, Багдад намеренно предоставил Хомейни политическое убежище с целью оказания давления на Тегеран. В Ираке печатались, а затем распространялись в Иране всевозможные брошюры и листовки, делались магнитофонные записи, в которых аятолла развивал свою давнюю идею построения «исламского общества социальной справедливости» в Иране. (1) Иракский президент Ареф советовал Хомейни вести более активную антишахскую пропаганду, однако аятолла корректно не соглашался: «Будьте дружелюбными и ласковыми с рабами Божьими, которые наделены милостью Всевышнего, обращены в ислам и украшены верой», — сказал он при очередной встрече представителю иракского президента, добавив, что ни в какие политические интриги ввязываться не намерен. (2)

В течение 13 лет пребывания в Неджефе Хомейни много писал, читал лекции семинаристам по различным аспектам мусульманского права, не прекращал широкую просветительскую деятельность. Его имя получило широкую известность не только среди шиитских богословов, но и суннитских религиозных деятелей, которые, как правило, скептически относились к отдельным догматам шиитского духовенства. Постепенно вокруг Хомейни сформировалось ядро революционно настроенных деятелей, которые не столько верили в правильность пути имама, сколько ненавидели шаха за его «революцию для народа». Именно они взяли на себя ответственность за распространение «боевых посланий» диссидента в среде иранского народа. Они же всемерно пропагандировали программные книги Хомейни «Исламская власть» и «Исламское правление» (Велаят-е Факих), в которых отдавалось предпочтение власти Бога на земле, а престолонаследие считалось анахронизмом.

По воззрениям Хомейни, только власть, находящаяся в руках духовенства, может равномерно распределять богатства и ликвидировать экономическую зависимость Ирана от иностранных государств. В качестве первоочередных задач после захвата власти Хомейни считал освобождение политзаключенных, увольнение со службы преданных шаху чиновников, ликвидацию секретной службы САВАК, сокращение военного бюджета, использование нефтедолларов на экономическое развитие (в первую очередь сельского хозяйства и национальной промышленности), аннулирование всех договоров и соглашений с иностранными государствами, не отвечающих интересам Ирана. А главное — аятолла обещал обеспечить социальный прогресс и высшую степень справедливости, уважение прав и свобод богоугодных граждан. В особом почете оставалась Палестина – Хомейни обещал всемерную помощь в борьбе с «сионистским заговором».

Вместе с тем аятоллу беспокоили «факты усиления в палестинском освободительном движении левых группировок», особенно Народного фронта освобождения Палестины, который возглавлял Жорж Хабаш. Хомейни почему-то был убежден в том, что православный христианин с именем «Жорж» не может быть правоверным мусульманином. В результате имам отдал распоряжение, чтобы десятая часть всех денег, собираемых шиитским духовенством (3), предоставлялась в распоряжение правых и фундаменталистских палестинских группировок – сначала в распоряжение ФАТХа, затем ФАТХа и ХАМАСа, потом – ХАМАСа и «Хизбаллы».

Довольно болезненно перенес Хомейни поражение арабов в июньской (1967 года) войне с Израилем. 9 октября 1968 года он принял делегацию Арафата и пообещал представителям ФАТХа «заметно увеличить» ассигнования на ведение «священной войны» против сионизма. «Исламская нация не познает радости и покоя, пока не вырвет с корнями гниющую язву – Израиль», — сказал тогда Хомейни личным посланникам палестинского лидера (4). Этот день считается началом прямых ирано-палестинских военно-политических контактов, которые и по сей день играют особую роль во всем спектре ближневосточных дел.

Между тем, пишет известный иранский политолог и документалист Хамид Ансари, шах ехал на «старинной четырехконной колеснице к воображаемой великой цивилизации и модернизации», стремясь как можно скорее занять вслед за Японией почетное место в списке высокоразвитых государств. При этом он вовсе не замечал, как его страна «погрязла в коррупции и проституции, как беззастенчиво разворовывают ее национальные богатства, как, наконец, вытесняют селян в предместья больших городов, где они превращаются просто в бездельников. (5) «Нет, горе народа не волновало монарха, он спешил угодить Вашингтону». Подобно грибам, на древней земле персов вырастали военные базы американцев, которые «занимались шпионажем в странах Персидского залива». Между 1970 – 1977 годами только на американское военное снаряжение было израсходовано боле 26 млрд долларов. В одном 1980 году по приказу шаха собирались потратить 12 млрд долларов на вооружения из США. Для эксплуатации систем вооружения и военной техники монарх пригласил около 60 тыс. американских специалистов. При ежедневной добыче по 6 млн баррелей нефти, за что получались громадные деньги, главные иранские дороги оставались без асфальта, большая часть страны обходилась без электричества, десятки тысяч жителей только в окрестностях Тегерана ютились в обитых жестью хибарах, повсюду можно было видеть массу нищих и бродяг. Давала о себе знать и проблема с водой – даже в самой столице на один колодец претендовали стразу несколько сотен семей. На этом фоне помпезные торжества по случаю 2500-летия иранской монархии выглядели «кощунственно». (6) Поэтому Хомейни был прав, когда в обращении к богословским центрам писал: «Я заверяю вас и иранский народ, что режим потерпит поражение. Шахских предшественников смел ислам и монарха сметет… Стойте на своем твердо, не поддавайтесь угнетению, угнетатели уйдут, а вы останетесь… Эти тупые заемные мечи будут вложены в ножны!» (7)


Мустафа и божественное предначертание

К политической неприязни Хомейни к тегеранскому режиму в 1977 году прибавилась и личная ненависть к шаху, по приказу которого агенты тайной полиции будто бы расправились с его сыном Мустафой. Правда, вскоре, после массовых антишахских выступлений, которые прошли в день похорон Мустафы, а также на 3-й, 7-й и 40-й дни траурных церемоний Хомейни «удивительным образом» увидел в смерти сына «скрытое божественное благословение», которое якобы ниспослано Аллахом для мобилизации масс во имя революции. (8)

Действительно, если отбросить некоторые этические формальности (что, впрочем, для истинных исламских воинов не так важно), то убийство Мустафы в огромной степени способствовало росту популярности его отца – имама Хомейни. И вот почему. Печатные прокламации и призывы Хомейни, нелегально распространяемые в Иране и написанные в стиле просвещенного богослова (иногда вперемешку с цитатами на арабском языке), в большинстве своем не были понятны широким народным массам. В данном случае старший сын имама (эксперт по юриспруденции и исламским наукам), известный лишь в узком кругу исламистской иерархии Ирана, был представлен тогда еще немногочисленными сторонниками Хомейни в Куме как «мученик за веру и несгибаемый узник шахских застенков» (в 1967 году он провел 58 дней в тюрьме Казиль Кала по обвинению в антиправительственной деятельности). «Хадж Ага Мустафа сложил свою голову, выполняя священную миссию своего отца, Великого аятоллы Хомейни. И эта миссия – освобождение мусульман от прозападной деспотии и сионистского засилья, обеспечение безбедного существования великой иранской нации», — доходчиво разъясняли ситуацию сподвижники Хомейни многотысячной публике в мечетях и на площадях Тегерана, Тебриза, Шираза, Исфахана, других иранских городов. Тут же толпа взбрасывала вверх руки и неистово вопила: «Смерть шаху, Америке, Израилю и Советам!», «Да здравствует Хомейни!» При разгоне «демонстрантов» почти всегда имелись жертвы. Похороны очередных моджахедов выливались в массовые акции протеста с погромами, грабежами и поджогами («Мы хотели есть», — говорили арестованные на допросах).

В дальнейшем, уже в ходе ирано-иракской войны, в частных беседах аятолла неоднократно указывал на то, что убийство сыны совершили иракские спецслужбы, которыми тогда фактически руководил будущий президент Ирака Саддам Хусейн. Именно Саддам был сторонником мира с иранским шахом, и присутствие «оппозиционного имама и его помощника» на иракской территории его явно не устраивало.

До сих пор нет достоверных данных о причинах гибели Мустафы. Доподлинно известно лишь, что он находился в постоянном поле зрения как иранской САВАК, так и иракского Агентства безопасности (Мухабарат). В 1969 году при посредничестве последнего состоялась его секретная встреча с тогдашним иракским президентом Хасаном аль-Бакром. Обсуждались вопросы тайных контактов иранца с лидерами иракского шиитского большинства, в частности, с аятоллой Хакимом, который не разделял многие положения националистической доктрины правящего суннитского меньшинства. По версии Багдада, Мустафа отклонил предложение участвовать в общей антииранской кампании на стороне баасистов (членов правящей в Ираке партии Баас – Партии арабского социалистического возрождения) и, более того, высказался в поддержку оппозиционных аль-Бакру шиитов. В это же время в Тегеране стали распространяться слухи о том, что сын Хомейни «предал Родину» и начал сотрудничать с «безбожным багдадским режимом». После гибели Мустафы тегеранская газета «Эттелаат» опубликовала со ссылкой на «компетентные источники» пространную статью о «неприглядной деятельности» и «разгульной жизни» отпрыска Хомейни. Из нее следовало, что Мустафа погиб в банальной драке, устроенной чуть ли не по личному указанию отца. Подобная статья является просто «оскорбительной», считают современные биографы аятоллы Хомейни – правда, при этом они не приводят реальной картины гибели Мустафы, обвиняя в преступлении вкупе иранскую и иракскую разведки, хотя их сотрудничество в те времена являлось нонсенсом. Постоянно цитируемая ими резолюция шаха («Я уже несколько раз говорил – заткните ему глотку!») на одном из донесений багдадского посольства «О работе Хомейни против нашего правительства» не может быть по определению прямым указанием на ликвидацию Ага Мустафы. (9)


Непревзойденный лидер?

В 1978 году аятолле предложили покинуть Ирак. Он направился в Кувейт, но там его просто не приняли. Неожиданно убежище предложила Франция.

Хомейни поселился в местечке Нофль ле Шато в 25 км от Парижа. Здесь для него было арендовано два дома (до сих пор неизвестно, кто арендовал и за чьи деньги). В первом доме проживал имам и члены его семьи. Второй дом официально предназначался для «канцелярии и встреч со студентами-иранцами». На деле же он служил заграничной штаб-квартирой антишахской революции. Самому Хомейни разрешалось посещать его только по вечерам для «богослужения и молитвы». В канун революции штаб превратился в настоящий «пчелиный улей», в каждой комнате спали по 20 – 30 человек. Большинство из них ничего не знали об имаме, как и Хомейни о них. В декабре 1978 года аятолла был поставлен в известность, что уже действует Революционный совет под «его руководством». В современной иранской историографии отмечается, что подготовить революцию удалось благодаря Хомейни и его «религиозным фондам». Европейские же исследователи считают, что революция была подготовлена крупнейшими иранскими бизнесменами, связанными с Европой и Америкой, которые придерживались «бехаистских, светских и социалистических взглядов, и Хомейни им нужен был как «промежуточное звено» и «ширма» на начальном этапе захвата власти.

Как бы то ни было, но «парижское затворничество» было довольно плодотворным в политической биографии Хомейни. Апеллируя к «разгневанному народу» и «благородству» армии, используя то миролюбивую риторику, то нервный и непримиримый тон, получив в свое окружение целую плеяду светских теоретиков и пропагандистов, он сам того не ожидая за короткое время превратился из «рядового революционного бунтаря» (каковых в Иране было множество) в «непревзойденного оппозиционного лидера». При этом имам находился за тысячи километров от реальных революционных событий, абсолютно не влиял на народный протест и вообще узнавал о событиях на родине от своих советников и французских «друзей». Те же настоятельно просили аятоллу ничего не делать без их ведома и ждать «подходящего момента». (10)

1 февраля 1979 года на любезно предоставленном Францией «Боинге» аятолла после 14-летней эмиграции мирно приземлился в пригороде Тегерана. К тому времени, прихватив с собой шаха, страну уже оставили американские и английские советники, повсеместно под эгидой мечетей действовали «революционные исламские комитеты». Введенное военное положение практически не действовало, оставленное шахом правительство Бахтияра было не в состоянии контролировать ситуацию. «С приездом, Хомейни! — ликовала миллионная толпа. – Имам для народа — это подарок Господа!» Заранее подготовленные на Западе красочные транспаранты провозглашали Хомейни чуть ли не «двенадцатым имамом».

Многотысячные (и притом умело организованные!) антишахские демонстрации начались в Тегеране в декабре 1978 года. Стали широко применяться так называемые «стены огня», когда поперек улиц раскладывались горящие автопокрышки, мешающие полиции разгонять митингующих. Участились случаи «беста» (традиционная форма протеста в Иране, когда группа людей занимает какое-либо помещение, запирается там и покидает его лишь после выполнения своих политических требований). Осуществлялись нападения на полицейские участки и отделения САВАК, громились дома сторонников шаха. При разгоне демонстрантов применялись танки. Имелись многочисленные жертвы.

3 января 1979 года шах назначил новым премьер-министром доктора Щахпура Бахтияра, лидера либеральной нерелигиозной оппозиций шахскому режиму. В середине января он объявил о роспуске ненавистного САВАК, пытаясь такими образом умерить пыл исламских революционеров. Но получилось наоборот – исламисты воспринимали каждую уступку со стороны властей как слабость шахского режима и еще больше усиливали террор против государственных институтов, в основном силовых ведомств. К примеру, в Ширазе обезумевшая толпа разгромила штаб-квартиру отделения САВАК, «торжественно» сожгла все досье, растерзала на куски некоторых местных руководителей тайной полиции. Начались поджоги кинотеатров и нападения на пивные и винные заводы. В Тегеране после 4-часовой атаки многотысячной толпы штурмом была взята штаб-квартира САВАК. Когда у полицейских закончились патроны, революционеры ворвались в здание и учинили кровавую расправу над всеми пленными сотрудниками тайной полиции. Несмотря на свой гигантский репрессивно-полицейский аппарат (по некоторым данным, число сотрудников достигало 60 тыс. человек, включая осведомителей), САВАК не сумела предотвратить свержения шахского режима. После эмиграции шаха 15 тыс. штатных сотрудников САВАК были оставлены в стране для борьбы с исламистами. Но они были разгромлены в основном «светскими революционерами», не в последнюю очередь потому, что из Белого дома поступила «настоятельная просьба» к Бахтияру «проявлять гуманность к мирным демонстрантам».


«Хомейни – гуманист, шах – тиран»

«Торжественное» и умело организованное прибытие Хомейни на родину породило массу всевозможных суждений о заранее подготовленной спецслужбами Запада операции по смене иранской власти. Приводятся «веские» аргументы. В частности, арабские источники отмечают, что ЦРУ начало заниматься «иранским вопросом» в 1975 году, вскоре после подписания Алжирской декларации о мире между Ираном и Ираком. Дело в том, что шах без ведома Вашингтона пошел на кардинальное улучшение отношений с арабскими странами и заявил о своей готовности «выступить единым фронтом против американского заговора» с целью «раздробить единство ОПЕК и разрушить ее кровную связь со странами третьего мира». (11) Тут же американская печать обвинила иранского руководителя в «преднамеренных и поспешных» действиях. Ряд высокопоставленных лиц администрации открыто высказал шаху свое недовольство, подчеркнув при этом «необходимость консультаций с Америкой». (12)

Хомейни в этом вопросе занял «особую позицию»: он обрушил весь свой гнев на иракское правительство (которое, как уже отмечалось, предоставило ему политическое убежище), обвинив последнее в «предательстве» интересов своего народа и «попытке сближения с мировым империализмом». Вскоре аятолла был выдворен из Ирака по обвинению в «действиях против правительства» и «разжигании национально-религиозной розни». Такая позиция вполне устраивала Белый дом, так как гарантировала «мягкое» (народное) свержение шаха и сохранение американского статус-кво в районе Персидского залива. Американские аналитики докладывали президенту, что Хомейни – один из многих «иранских бунтарей», но он лучше тем, что у него лично не сложились отношения с шахом, политическая же платформа его зиждется на «далеком от действительности виртуальном кораническом мире». (13)

Началась мощная антишахская кампания, в которую были вовлечены спецслужбы ряда арабских и европейских стран, а также Израиля. В самом Иране действовала многочисленная антишахская агентура в вооруженных силах и даже в САВАКе. Пехлеви узнал об этом в начале 1978 года. Но было уже поздно. Американцы посоветовали шаху «временно» перебраться в Египет. Здесь, по воспоминаниям сопровождающих его лиц, он «воочию убедился в вопиющем заговоре» – ведущие западные газеты как по мановению волшебной палочки начали величать аятоллу Хомейни великим гуманистом и демократом, а шаха представлять как тирана и диктатора. Не без ведома западных руководителей готовились и записывались на самой современной аппаратуре «антишахские воззвания Хомейни и призывы к народной революции», которые буквально сразу же самолетами компании Air France доставлялись в Тегеран и другие иранские города, где их прокручивали в мечетях, на базарах и в других людных местах. (14)

Здесь стоит отметить одну важную особенность, которая, как считают многие иранисты, сыграла «особую роль» в победе сторонников Хомейни. 7 февраля командование элитных при шахе военно-воздушных сил прибыло в резиденцию Хомейни (школа Алави в Тегеране) и присягнуло на верность имаму. Бахтияр в срочном порядке созвал Совет безопасности, на котором было принято решение установить в Тегеране комендантский час и произвести аресты Хомейни, Базаргана, их сторонников, а также «летчиков-предателей». Ситуация складывалась не в пользу революции, так как до сих пор продолжали действовать (в выжидательном режиме) практически все прошахские структуры подавления, в том числе и всесильная САВАК. Понимая это, Хомейни обратился к тегеранцам с пламенной речью, в которой призвал их выйти на улицы и защитить ислам и революционные принципы. Миллионные толпы запрудили проспекты и улицы. Раздались призывы – и начали возводиться баррикады, методом «людских волн» один за другим стали захватываться правительственные здания, важнейшие государственные министерства и ведомства, воинские гарнизоны и армейские арсеналы. К рассвету 10 февраля вся власть в столице перешла к религиозным фанатикам. Этот день (22 бахмана, по хиджре) считается в Иране официальным днем завершения исламской революции, которая впервые в современной истории победила «под лозунгами Корана».


Власть и армия

За пару недель были подавлены отдельные очаги сопротивления, и на повестку дня встал главенствующий вопрос — вопрос о власти. Радикалы и левые призывали к строительству нового общества по марксистскому образцу; либеральные и националистические представители среднего класса выступали за парламентское правление, демократию и рыночную экономику. Этнические меньшинства требовали самоопределения. Остальные распределились между правыми, левыми и центристскими фракциями, во главе которых находились лидеры соответствующей ориентации. Появилась разноголосица и среди шиитских авторитетов. При этом они расходились в проблеме места и роли шиитских богословов в социально-политической структуре иранского общества после свержения монархии. Лишь незначительная часть исходила из того, что духовенство должно взять в свои руки государственную власть во всей ее полноте, установив правление мусульманского богослова-правоведа («вилаят-и факих»). Таких взглядов придерживался прежде всего Хомейни, который, как уже отмечалось, еще в Ираке разработал и обосновал указанный принцип. Большая же часть богословов во главе с популярнейшими в Иране аятоллами Шариат-Мадари и Гольпаегани считала, что в послереволюционном Иране они не должны управлять государством. Передав это дело светским лицам — политикам и администраторам, богословам следует ограничиться идеологическим надзором за деятельностью государственных мужей и жизнью общества в целом.

Борьба по этому вопросу приобрела весьма острый характер уже в первые месяцы богатого событиями 1979 года. Провозглашение Исламской Республики стало важной предпосылкой победы сторонников принципа аятоллы Хомейни, одержанной опять-таки при отсутствии монолитного единства в среде сословно-корпоративного сообщества религиозных авторитетов. Не смогли они договориться и в ходе дискуссий в Собрании экспертов по рассмотрению окончательного проекта конституции Исламской Республики Иран. В приемлемом для Хомейни варианте она была принята в результате референдума 2-3 декабря 1979 года.

В чем было полное единодушие у всех светских и религиозных фракций, так это в проблеме армии. Было решено значительно уменьшить ее численность, ликвидировать привилегии высшего военного руководства, поставить армейские структуры вне политики.

В соответствии с этой установкой временное Революционное правительство, сформированное М.Базарганом по поручению Хомейни, (15) объявило, что Иран больше не будет выполнять функции «жандарма Персидского залива». Соглашения и контракты, в первую очередь с США и западными государствами, на поставку современного оружия и военной техники (самолетов, радиолокационных станций, танков, боевых кораблей) были или отменены, или заморожены, а оставшиеся иностранные военные советники и специалисты были высланы из страны. Американские станции разведки и наблюдения на иранской территории были закрыты. Национальный воинский контингент, который в составе войск ООН находился в Ливане, а также соединение иранских войск, дислоцированное в Омане, получили приказ возвратиться домой.

В мае исламское правительство заявило о своем намерении сократить вооруженные силы наполовину. Отныне призыв не должен был проводиться насильственными методами, к тому же новобранцам предстояло служить не два года, как было при шахе, а всего год. И хотя никто не возражал против подобных нововведений, мало нашлось тех, кто выразил согласие с таким правительственным курсом. Радикалы, например, требовали установления полного гражданского контроля над национальными вооруженными силами и смены высшего военного руководства. В одном были едины все политические лидеры: необходимо провести чистку армии. Но когда дело дошло до определения ее критериев и методов осуществления, начались бесконечные дебаты и споры, в ходе которых между различными политическими силами выявились острые разногласия.

Хомейни и некоторые его сторонники, хотя и не доверяли профессиональным военным, ясной точки зрения относительно того, что же с ними делать, не имели. То они выступали за слияние армии с вооруженными отрядами политических группировок, полагая, что «революционеры» возьмут военных под свой контроль, а те в свою очередь не только обучат боевиков, но и отучат их от партизанщины; то призывали лишь покончить с коррумпированной армейской верхушкой. В окружении Хомейни были и те, кто считал, что нужно устранить лишь явно прошахских офицеров, но сохранить дисциплину и боеспособность профессиональной армии.

Все же, несмотря на широкий разброс мнений, чистки в армии не заставили себя долго ждать, и первый удар был нанесен по офицерам высшего звена. 15 февраля 1979 года были казнены четыре генерала. Уже к 28 февраля Хомейни лично распорядился привлекать к трибуналу всех тех военнослужащих, кто был близок к шаху и в какой то мере выступил против «революционного» движения. В течение двух месяцев были расстреляны еще 27 генералов. А вскоре репрессии коснулись и младшего офицерского состава. По официальным данным, за первые восемь месяцев после революции были казнены 250 офицеров, однако есть основания полагать, что за этот период расправились с гораздо большим их числом. Многие из них были так изувечены, что трудно было идентифицировать личность, многих после скорого суда повесили прямо на деревьях в удаленных рощах и оазисах. (16)

Зачастую причиной казни являлись не «коррумпированные связи», а самая примитивная кровная (личная) месть. После гибели офицера его семья, как правило, подвергалась всевозможным преследованиям, особенно усердствовали в этом левацкие радикальные группировки. Только за два послереволюционных месяца они уничтожили более 20 тыс. так называемых «монархистов», по сути же кадровых военнослужащих иранской армии и бывшей шахской охранки. Немало офицеров, унтер-офицеров и даже солдат, особенно в сухопутных войсках, национальной полиции и жандармерии, в страхе за свою жизнь самовольно покидали места службы. К июлю 1979 года число дезертиров превысило 250-тысячную отметку. (17) К осени почти все офицеры, известные как сторонники шаха или настроенные против исламских порядков, так или иначе были казнены. Среди них 14 командиров армейских дивизий, 8 командиров отдельных армейских бригад и все военные губернаторы.

Избежать репрессий удалось лишь тем из старших офицеров, кто был в опале у шаха и стал сотрудничать с новым режимом. Остались на своих прежних должностях и те высшие военные чины, которые способствовали сдаче своих подразделений революционным силам или еще до этого делали все, чтобы развалить армию изнутри. (18) Но и они скоро попали под безжалостный «меч революции». (19)

Между тем в стране назревало массовое недовольство. Тирания Хомейни порождала всеобщий террор. Почти каждый день от рук «новых революционеров» гибли видные религиозные деятели, функционеры Исламской республиканской партии, члены правительства и парламента, Консультативного совета и Верховного суда. Начались народные волнения в Курдистане и других национальных окраинах Ирана. Саддам Хусейн призвал арабов Хузестана «покончить с Хомейни и его народоненавистнической кликой». (20) На передний край антихомейнистской борьбы выдвинулись коммунисты партии ТУДЕ и муджахеды-марксисты организации Хальк, а также сторонники «белой революции» шаха. Первые получали материальную и моральную поддержку со стороны советского посольства, остальные – американского и британского. Ирак всячески стимулировал иранских арабов и курдов. Если к этому добавить экономическую и финансовую блокаду, разгул хулиганства и уголовного бандитизма, неприкрытый саботаж временного правительства, «разброд и шатания» в правоохранительных органах, то вырисовывалась для кого-то мрачная, для кого-то радужная картина – исламская революция катилась в пропасть.

После очередного доклада о положении в стране имам Хомейни получил инфаркт и слег на 39 дней в тегеранскую кардиологическую клинику. Премьер Базарган предпринял отчаянные попытки хоть как-то стабилизировать ситуацию. Не без ведома Хомейни он встретился в Алжире с помощником президента США по национальной безопасности З.Бжезинским, а также представителями ряда европейских государств. Обсуждались вопросы разблокирования шахских авуаров в размере 22 млрд долларов, повышения цен на иранскую нефть, а также прекращения помощи антиисламским силам в самом Иране и за его пределами. В ответ Иран обещал не требовать возвращения и ареста шаха Пехлеви и гарантировал безопасность нефтеперевозок в Персидском заливе и Ормузском проливе.

Бессилие и отчаяние Базаргана лишь усилили уверенность западных политиков в том, что конец исламской революции уже не за горами. Премьер вернулся в Тегеран с пустыми руками. Иностранные посольства активизировали антихомейнистскую деятельность. Работой местных коммунистов руководил возглавивший после падения шаха тегеранскую резидентуру КГБ Леонид Шебаршин. (21)


Примечания

  1. К тому времени Хомейни уже мог опереться на довольно широкую социальную базу внутри Ирана, на «революционность» мусульман. Во-первых, свои послания он адресовал довольно многочисленной прослойке бедных горожан (с 1960 по 1978 год городское население увеличилось в четыре раза и впервые в истории Ирана превысило по численности сельское). Во-вторых, в Иране насчитывалось более тысячи носителей высшего духовного шиитского звания «аятолла», во многих случаях связанных с богатыми и влиятельными семействами; имелось около 200 тыс. улемов и служителей культа, контролировавших более 80 тыс. мечетей (и, следовательно, посещающих их верующих) и около 300 медресе и религиозных учебных заведений, ежегодно выпускавших до 60 тыс. имамов. Помимо этого в стране насчитывалось более 1,5 млн. «сейидов» (потомков Пророка), весьма почитаемых верующими и объективно заинтересованных в усилении позиций ислама во всех сферах жизни.
  2. Хамид Ансари. Имам Хомейни. Политическая борьба от рождения до кончины. М., 1999. С. 95 – 96.
  3. Находясь в эмиграции, Хомейни регулярно получал зарплату от государства по прежнему месту работы, а также «законные народные деньги», которые принято переадресовывать авторитетным религиозным деятелям. Солидные суммы составляли так называемые пожертвования в его адрес. В отдельные годы в распоряжении аятоллы находилось до 25 млн. долларов. Курьером Хомейни был его сын Ахмед, который с крупными суммами долларов несколько раз задерживался на ирано-иракской границе, и даже некоторое время содержался в знаменитой иранской тюрьме Казил Кале по обвинению в «контрабанде валюты и подрывной литературы». С приходом к власти в Ираке светской партии Баас (17 июля 1967 года) несколько снизилось, а с 1975 года (после подписания мира между Ираном и Ираком) и вовсе прекратилось финансирование «хомейнистского движения» из иракской казны.
  4. Хамид Ансари. Имам Хомейни. Политическая борьба от рождения до кончины… С.129.
  5. Земельная реформа шаха, разработанная с помощью американских советников, предусматривала создание в Иране крупных фермерских хозяйств с иностранным капиталом. Уже первые годы реализации реформы привели к тому, что страна превратилась из экспортера пшеницы в ее импортера. «Неперспективными» оказались более 20 тыс. деревень. Массовая миграция сельского населения в города для работы на промышленных предприятиях и в сфере услуг (что пропагандировалось официальным Тегераном) не могла решить острейшую социальную проблему – свободных рабочих мест оказалось слишком мало, а новые создавались крайне медленно. Полуграмотные безработные «сельские парни» стали «разменной монетой» в руках как исламской, так и светской оппозиции. За обещанные жалкие гроши они готовы были поддержать кого угодно, выполнить любое приказание, даже самое нелепое, зачастую - жестокое.
  6. В празднестве приняли участие 9 королей, 5 королев, 21 принц и большое количество президентов, вице-президентов и премьер-министров из разных стран мира. Гостям подавали самые дорогие блюда из международного ресторана «Максим». Обеденные сервизы, бокалы и прочая посуда были самыми дорогими в мире – из золота и серебра. Среди пустыни были возведены тысячи передвижных дворцов и шатров. Позже американский журнал «Time» (номер от 4 августа 1980 года) не без сарказма писал, что даже «Шехерезада за тысячу и одну ночь не смогла бы воспроизвести великолепие сцен» иранского праздника. На торжествах шах «воображал себя преемником самой древней монархии мира. Кто из его высокопоставленных гостей мог тогда предположить, что 2500-летняя история иранской империи завершится на самом шахе Мухаммеде-Резе!?»
  7. Хамид Ансари. Имам Хомейни. Политическая борьба от рождения до кончины… С. 103 – 105.
  8. Там же. С. 136.
  9. Там же. С. 133, 136 – 137.
  10. Le Monde, 13.02.1980.
  11. Сабах Сельман. Саддам Хусейн: человек и руководитель. Багдад, 1983. С. 312 (на араб яз.).
  12. Аль-Джейш аш-Шаабий. Специальный выпуск, 1982, 8 февраля.
  13. Почему было денонсировано Алжирское соглашение между Ираком и Ираном? Багдад, 1980. С. 15 (на араб. яз.).
  14. http://www.strana-oz.ru/?numid=15&article=730
  15. По прибытии в Тегеран Хомейни сразу же повезли на кладбище Бехешт-е-Захра, где, как правило, хоронили «мучеников революции». Здесь он произнес свою «историческую речь», полный текст которой ему вручили «советники» лишь в самолете. После обычной антишахской риторики и пламенных дифирамбов в пользу справедливости и социального равенства, он вдруг произнес: «Я назначаю правительство при поддержке нашего народа!» Ш.Бахтияр, да и многие другие, кто был в курсе «подноготной» революции, подумали, что «имам пошутил». Однако уже 4 февраля у руля временного Революционного правительства встал Мехди Базарган. Он был глубоко верующим человеком, выступал против монархического правления. Получил широкую известность за активное участие в национализации нефтяной промышленности в 1950-е годы. Имел немалый опыт политической борьбы. В приказе о назначении имам Хомейни сделал пометку: инженер Базарган назначен премьер-министром без учета партийной принадлежности, для того чтобы подготовить референдум и выборы.
  16. Amnesty International. Law and Human Rights in the Islamic Republic of Iran. L., 1980. P. 10 -12.
  17. The Iranian Military under the Islamic Republic. R-3473 – USDP. The Rand Corporation, Santa Monica. March 1987. P. 20; Der Spiegel. 2.09.1979.
  18. Харас аль-Ватан, 1980, №2. С.5 – 8.
  19. Если судить по многочисленным мемуарам иранской «белой эмиграции» (2-миллионую оппозицию нынешним иранским властям возглавляет принц Мухаммед Реза Пехлеви II), то Хомейни первым делом уничтожил тех силовиков, которые в той или иной мере были посвящены «в правду исламской революции». С лучших побуждений список «негласных помощников» имама были переданы в его канцелярию уже к середине февраля 1979 года (http://www.strana-oz.ru/?numid=15&article=730).
  20. Аль-Джумхурия, 1979, 30 октября.
  21. http://www.kackad.com/article.asp?article=942

 

Источник: Полит.ру

 Rambler's Top100