Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 239 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



В.М. СТОРЧАК, О.И. АНТОНОВА. РЕЛИГИОЗНЫЕ ИНСТИТУТЫ И РЕЛИГИОЗНЫЕ ИНСТИТУЦИИ: К ВОПРОСУ О РАЗГРАНИЧЕНИИ ПОНЯТИЙ - Москва, Узкое, сентябрь 2011

Печать

 

- доклад, сделанный на Международной научно-практической конференции "Религия как социальный институт" - Москва, Узкое, 5 сентября 2011

 

проф. Владимир СторчакВ современной отечественной религиоведческой литературе все чаще можно встретить такие категории, как «религиозный институт» и «религиозная институция». Однако, авторы зачастую вкладывают в эти понятия различное содержание, иногда даже отождествляя их между собой. Поэтому, для корректного использования категорий в научной литературе необходимо четкое определение и разграничение их содержаний.

Институциональный подход к исследованию социальных явлений имеет в социологии давние традиции, при этом понятие «социальный институт» употребляется в различных значениях. В отечественной и западной социологии социальные институты рассматриваются с позиций следующих подходов:

  • деятельностный (институт как устойчивая форма деятельности и отношений определенных групп людей, учреждений);
  • нормативный (институт как система норм и правил; как совокупность социальных ролей, унифицированных поведенческих образцов, лишающих совершаемые действия индивидуализации и делающих их понятными, привычными, предсказуемыми[i]);
  • организационный (институт как социальная организация)[ii].

На наш взгляд, наиболее приемлемым является понимание социального института, данное Н.Б. Костиной, как совокупности официально признанных и разделяемых субъектами деятельности норм, благодаря которым их действия становятся в определенных условиях ожидаемыми, анонимными, предсказуемыми, обеспечивающими достижение поставленных целей[iii].

 

Социальные нормы представляют собой обязательные для всех, признанные и разделяемые правила поведения и выступают важнейшим из тех объективных факторов, которые детерминируют социальные действия, делают их ожидаемыми и предсказуемыми. Их регулирующее влияние заключается в том, что они либо предписывают совершение каких-либо действий, либо запрещают, либо предоставляют субъекту возможность выбора или иной линии поведения, либо просто устанавливают порядок функционирования определенного социального образования для достижения поставленных им целей.

Виды социальных норм:

- нормы права (предписания, правила поведения и т.п.) – их выполнение обеспечивается принудительной силой;

- моральные или нравственные нормы;

- привычки и обычаи;

- традиции и т.п.

Помимо социальных норм в институциональную систему входят еще и ценностные представления – это нематериальные (идеальные) предметы и явления действительности, которые имеют большую значимость в сознании общества, тех или иных человеческих сообществ и отдельных индивидов, представляются им важными, желаемыми для того, чтобы ими обладать или приобщиться к ним[iv].

Социальные нормы и ценности являются средством, механизмом социального контроля, инструментом для поддержания согласия в обществе и его успешного функционирования. Они обеспечивают упорядоченность и успешную организацию деятельности общества, воспроизводства социальных ролей и статусов, системности общественного мировоззрения.

 

Религиозные институты служат для упорядочивания, организации религиозной деятельности, связей и взаимоотношений верующих как между собой, так и с представителями других исповеданий и неверующими. В качестве элементов религиозного института рассматриваются конфессиональные нормы и правила, формализующие и регламентирующие связи верующих друг с другом. На основе норм и правил в конфессиональном пространстве выстраиваются социальные статусы и роли. В свою очередь, религиозные нормы, т.е. установленные различными вероисповеданиями и обязательные для верующих правила, основываются на доктринальных положениях, которые, в свою очередь, берут свое начало из канонизированных текстов (Библия, Коран, Талмуд и др.), постановлений церковных соборов, произведений руководителей конфессий и т.д.

История светского и религиозного права свидетельствует о разных типах соотношений этих нормативных систем. Так, в эпоху средневековья, религиозные нормы носили характер юридических предписаний и служили единственным регулятором не только религиозных, но и государственно-политических, гражданско-правовых и даже брачно-семейных отношений. В 19-20 вв. государственное и церковное право стали занимать строго отведенное для них место в обществе.

В древнем мире все системы писаного права в той или иной мере включали в себя положения, имеющие религиозные корни и предписания. Генетически предшествуя праву, религия самым существенным образом влияет на его возникновение и формирование. Между правовым и религиозным сознанием первоначально существует тесная связь, проявляющаяся в совпадении понятий «греховного» и «преступного»; источником правовых норм выступают нормы религиозные, а у истоков правосудия, как правило, стояли священнослужители. Такого рода государственно-конфессиональные правовые отношения можно охарактеризовать как нерасчлененные взаимоотношения или институционально нерасчлененные взаимоотношения. Принципы религиозной морали были базисом для государственного законодательства, доктринальные религиозные нормы – государственными нормами. Такого рода институционально нерасчлененные взаимоотношения, как подчеркивают известные зарубежные и отечественные религиоведы (Дж.М. Йингер, В.И. Гараджа и др.), характерны для «народных» или «диффузных религий»[v], социальным носителем которых были все представители религиозной общности.

В процессе эволюции происходит изменение этих взаимоотношений, что приводит к дифференциации и трансформации социальных норм. Происходит постепенное размежевание государственного и религиозного права, и огромную роль в этом сыграло развитие античной философской мысли. Из предписаний религии закон превращается в результат труда законодателя, меняя, таким образом, свою сакральную природу на его волю[vi]. Отсюда вытекает два следствия: во-первых, государственный закон перестает быть неизменяемой и неоспоримой формулой. Закон стал не продолжением или трактовкой священного текста, а простым текстом. А так как он был установлен человеческой волей, то та же воля может его и изменить, что совершенно невозможно (с точки зрения доктрины) для религиозных норм. Во-вторых, закон, который составлял раньше часть религии и вследствие этого был родовым наследием «священных семей», сделался отныне общим достоянием всех граждан[vii]. Такого рода государственно-конфессиональные отношения можно охарактеризовать как смешанные отношения или институционально смешанные отношения. С одной стороны, в законодательстве можно было увидеть тесное переплетение светских и религиозных норм, истоками которых, к примеру, могли быть постановления церковных соборов, декреты христианских патриархов и т.д. С другой стороны, конфессиональное право могло находиться в прямой зависимости от государственного права, как это было, к примеру, в имперской Византии и России. Здесь доктринальные нормы находятся в относительно независимом состоянии от государственных норм. Такого рода институционально смешанные взаимоотношения характерны в большей степени для универсальных (мировых) религий, нормотворческим субъектом которых были государственные и религиозные организационные структуры, объединенных общностью конфессиональных идей и интересов.

Следующий этап в развитии этих взаимоотношений характеризуется принципиальным расслоением, разделением государственного и религиозного права на два независимых друг от друга правовых института. Развитие светского начала происходило под эгидой государства, а к компетенции собственно конфессионального права отошли проблемы регулирования внутрицерковных отношений. Такого рода государственно-конфессиональные взаимоотношения можно охарактеризовать как строго дифференцированные взаимоотношения или институционально дифференцированные взаимоотношения. Здесь доктринальные религиозные и государственные нормы находятся в независимом, обособленном друг от друга состоянии[viii].

Такого рода институционально дифференцированные взаимоотношения характерны для современного положения государственно-конфессиональных отношений. Нормотворческим субъектом светского права являются государственные органы, конфессионального права – церковные органы. А религиозная общность стала объектом воздействия на нее как государственного права, так и доктринальных положений конфессии, вероучения которой придерживаются ее последователи. Как справедливо отмечает Н.Б. Костина, доктринальное единство выступает условием возникновения и существования религиозной общности, мировоззренческое единство которой поддерживается при помощи религиозных институтов[ix].

Институциональные составляющие играют решающую роль в качестве механизма, упорядочивающего деятельность членов религиозных общностей по отношении друг к другу, другим общностям, государству и т.д. Они обеспечивают безопасное и предсказуемое существование как общности, так и индивидов, что обусловливает стремление верующих к воспроизводству нормативного поведения. С другой стороны, институализация делает религиозные действия и ритуалы понятными и упорядоченно-привычными. Она «вписывает» религиозный опыт в повседневную жизнь, не позволяя ему обесценивать эту жизнь.

В этой связи необходимо отметить, что религия в конкретных, локальных обществах цементирует и скрепляет единство не только конфессиональной общности, но и общества в целом, потому что, участвуя в социализации индивида, она апеллирует к такой нравственной норме, как человеческая совесть. «Следует признать, что добропорядочность обретает устойчивость, а выполнение долга – требуемую твердость лишь в том случае, если в основе их лежит религиозность, - писал по этому поводу Г.Ф.В. Гегель и продолжал. – Сокровеннейшее в человеке, его совесть, только в религии получает свое абсолютное обоснование и надежность. Поэтому государство должно опереться на религию, ибо только в ней надежность образа мысли людей и их готовность выполнять свой долг перед государством становятся абсолютным»[x]. Историческая относительность государственного права нивелируется, по мысли философа, догматическими постулатами доктринальных установок – канонизированными формами религиозного мировоззрения.

Философ современности Д. Белл, опираясь на рассуждения Ж.Ж. Руссо о государственно-принудительном и религиозно-моральном порядке социализации личности, писал следующее: «При всеобъемлющем моральном порядке оправдание справедливости таких норм коренится в системе разделяемых людьми ценностей. Исторически религия – как способ сознания, связанный с исходными ценностями, - явилась основой общепризнанного морального порядка. …Влияние религии проистекает из того факта, что еще до идеологий или других видов светских верований она стала средством сплочения людей в единый неодолимый организм, явившись тем чувством священного, которое выделилось как коллективное сознание людей»[xi]. Формализация религии, «обмирщение», заорганизованность и усложнение культа, согласно логике Д. Белла, приводит к выхолащиванию чувственно-эмоционального содержания по отношению к сакральному, что является предпосылкой к смене религиозной парадигмы или же появлению светских квазирелигиозных идей и представлений. «Если религия переживает упадок, то это происходит потому, что земная сфера священного сократилась, объединяющие людей чувства и эмоциональные связи расшатались и ослабли. Исходные элементы, обеспечивающие людям общественную солидарность и эмоциональное взаимодействие – семья, синагога и церковь, община, - истощились, и люди утратили способность поддерживать устойчивые связи, объединяющие их как в пространстве, так и во времени. Следовательно, говоря: “Бог умер”, мы, в сущности, говорим, что социальные связи порвались, и общество умерло»[xii].

Помимо социальных связей, которые регламентируются институциональными нормами и ценностями, исследователи выделяют и такое понятие, как социальные институции[xiii]. Социальные институции – внутренняя регламентация социальных связей и взаимоотношений, выступающая в виде стереотипов мышления и установок мироощущения, восприятия и поведения.

Чувственно-эмоциональная сфера, касающаяся религиозных феноменов и зачастую трактуемая в качестве стереотипов мироощущения и мировосприятия верующего, называется религиозной институцией[xiv]. Она  формирует способность к самопринуждению, которое воспринимается верующим как добровольный внутренний духовный выбор и основывается на предписанных и регламентированных привычках мышления, чувствования, переживаний, т.е. на институциях. В формировании и развитии соответствующих стереотипов чувственно-эмоциональных восприятий и переживаний большую роль играют религиозные институты, символика, культовые обряды и церемонии и т.д.[xv] Как писал П.А. Сорокин, «все религиозные реликвии – это застывшие в вещественной форме религиозные переживания»[xvi].

Одним из главных элементов религиозной институции (помимо чувств страха, благоговения, любви и т.д. по отношению к сакральному) является такая общечеловеческая нравственная категория, как «совесть» - внутренний коррелятор чувственно-эмоционального состояния и поведения личности. Данное понятие является в основном предметом религиозно-философской рефлексии. Так, к примеру, дихотомия мораль-нравственность была темой внимательного исследования в русской философии:

  • мораль ассоциировалась с абстрактной, относительной, искусственной формой рассудочного права и закона; нравственность - с конкретным и живым чувством, совестью;
  • мораль основана на мирской, общественной или государственной силе или принуждении; нравственность – на свободе человеческого волеизъявления;
  • мораль филогенетически уходит в языческую стихию рода; нравственность – исходит из христианской свободной личности[xvii];
  • для российского этического самосознания приоритетным является, с точки зрения русской философии, нравственное (совесть) начало; для западного – моральное (право, закон) начало[xviii].

Религиозные институции способствуют формированию таких социально ангажированных чувств личности, как:

- чувство единства как особой формы или энергии существования. «И поскольку вся социальная жизнь соткана из взаимосвязей и взаимодействий, именно поэтому она и представляет собой единое целое; ибо что же значит единство, как не взаимосвязь множества элементов, судьба каждого из которых затрагивает судьбы остальных, - писал известный  немецкий  социолог Г. Зиммель. – Синтезированные группы представляют собой прототип фиксируемого чувствами и сознанием единства – существующего вне личности, - и его своеобразная форма отражается и сублимируется в религиозном, скрепляемом понятием Бога единстве существования»[xix]. «Даже самая иррациональная ориентация, когда ее разделяет значительное число людей, - вторил ему американский психолог Э. Фромм, - дает индивиду чувство единства, определенной безопасности и стабильности. Нет ничего такого уж нечеловеческого, злого или иррационального, что не могло бы давать какого-то комфорта, когда это разделяется группой»[xx];

- чувство сплоченности. «Чем сильнее внутригрупповая сплоченность, - писал Э. Дюркгейм, - тем меньше человек задумывается о бренности своего существования, т.е. ему нужно знать, что существует объект, превосходящий его, таковым является та или иная общность (семейная, религиозная, политическая), в конечном счете – общество»[xxi];

- чувство братства единоверцев на основе духовного родства, непосредственной общности с единым Богом;

- чувство превосходства, избранности по отношению к другой конфессиональной или светской общности[xxii];

- интегративные чувства солидарности, спаянности, органической связи друг с другом, мировоззренческой близости, связанности моральными обязательствами, готовности придти на помощь и т.д.

Религиозные институты и институции имеют определенную специфику по сравнению с аналогичным светским феноменом. Во-первых, главной санкцией, применяемой к нарушителям религиозных норм, выступает наказание отказом в достижении ими трансцендентной цели. Во-вторых, в современном обществе светские нормы обязательны, религиозные – зачастую условны для большинства членов общества. В-третьих, характерными чертами религиозных чувств могут быть названы их бескорыстность и отсутствие конкуренции между людьми за предмет, на который они направлены.

 

Авторы: Владимир Михайлович СТОРЧАК -, доктор философских наук,  профессор кафедры социологии и управления социальными процессами Академии труда и социальных отношений (г. Москва, Россия)

Оксана Игоревна АНТОНОВА -  кандидат социологических наук, старший преподаватель кафедры теории и социологии управления Уральской академии государственной службы (Г. Екатеринбург, Россия)



[i] См.: Зборовский Г.Е., Костина Н.Б. Социология управления: Учебное пособие для вузов. Екатеринбург, 2003. С.121-145.

[ii] Там же. С. 124-126.

[iii] См.: Костина Н.Б. Религиозная общность: проблемы социологического исследования. Екатеринбург, 2001. С. 76-87.

[iv] См.: Социология. М., 1990. С. 63-64; Социология: Учебник. М., 2004. С. 134-135; Социальная политика: Учебник. М., 2005. С. 56.

[v] См.: Гараджа В.И. Социология религии. М., 1996. С. 123-124.

[vi] См.: Залужный А.Г. Правовые проблемы государственно-конфессиональных отношений в современной России. М., 2004. С. 8-9.

[vii] См.: Фюстель де Куланж Н. Божества гражданской общины древнего мира // Религия и общество: Хрестоматия по социологии религии. М., 1996. С. 194-202.

[viii] В современном мире существуют исключения из этого правила. К примеру, для некоторых мусульманских стран единство правовых и религиозных предписаний, основанное на принципах шариата, играет и сегодня очень важную роль для нормативного регулирования жизни в этих государствах.

[ix] См.: Костина Н.Б. Роль доктрины в жизни религиозной общности // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. Информационно-аналитический бюллетень № 3(27). М., 2001. С. 148-161.

[x] Гегель Г.Ф.В. Философия религии // Религиоведение: Хрестоматия: Учебное пособие. Минск, 2000. С. 176.

[xi] Белл  Д. Культурные противоречия капитализма // Там же. С. 179.

[xii] Там же. С. 180.

[xiii] См.: Костина Н.Б. Религиозная общность… С. 161-162.

[xiv] Можно согласиться с точкой зрения Н.Б. Костиной, что религиозные чувства – это те же самые человеческие чувства, но направленные не на естественные, воспринимаемые объекты, а на идеальные - трансцендентную реальность, которая и становится главным объектом переживания.

[xv] См.: Элиаде М. Священное и мирское // Религиоведение: Хрестоматия… С. 173-175; Фромм Э. Психоанализ и религия // Там же. С. 178-179.

[xvi] Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество // Там же. С. 173.

[xvii] См.: Розанов В.В. Поминки по славянофильству и славянофилам // Сочинения. М., 1992. С. 405-407; Иванов В.И. Родное и вселенское. М., 1994. С. 326-327; Бердяев Н.А. О назначении человека: Опыт парадоксальной этики // О назначении человека. М., 1993. С. 65-67; Франк С.Л. Ересь утопизма // Социологические исследования. 1994. № 1. С. 129-131.

[xviii] См.: Лосский Н.О. Характер русского народа // Условия абсолютного добра. М., 1991. С. 240-241. Русский человек стыдился своего богатства. Для него было кощунственно представление о «святости» права собственности. Поэтому среди них было так много меценатов и филантропов. См.: Там же. С. 250. В подтверждении этой мысли Лосского см.: Кузьмичев А., Петров Р. Русские миллионщики: Семейные хроники. М., 1993; Русский торгово-промышленный мир. М., 1993; Думова Н.Г. Русские меценаты. М., 1992; Петров Ю.А. Династия Рябушинских. М., 1997 и др.

[xix] Зиммель Г. Религия: Социально-психологический этюд // Религиоведение: Хрестоматия… С. 171.

[xx] Фромм Э. Психоанализ и религия // Там же. С. 178.

[xxi] Цит. по: Костина Н.Б. Роль доктрины в жизни религиозной общности // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. С.  153..

[xxii] См.: Смелзер Н. Социология. М., 1995. С. 461-462.

 Rambler's Top100