Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 143 гостей и 3 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



П.А. АДЕЛЬГЕЙМ. К ВОПРОСУ О СОЦИАЛЬНОМ СЛУЖЕНИИ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ – круглый стол, Москва, Узкое, сентябрь 2011

Печать

 

- выступление в процессе круглого стола представителей религиозных конфессий в рамках Международной научно=практической конференции "Религия как социальный институт" - Москва, Узкое, 6 сентября 2011 года.

 

протоиерей Павел Адельгейм

В ходе обсуждения социальной роли религии в обществе, хочу привлечь общественное внимание к социальной проблеме, которая определяет общую судьбу православных священнослужителей и на первый взгляд может показаться частной. Традиционно все социально активные инициативы в православной церкви исходили со стороны рядовых священнослужителей. Это вошло в сознание паствы и именно от священников на приходах и сегодня ожидается такая инициатива. Тогда, как они проявляют ее редко. Почему?

Численность священнослужителей составляет около пятидесяти тысяч граждан РФ. В упомянутую проблему непосредственно вовлечены их семьи - жёны и дети, что увеличивает численность заинтересованных граждан в 4 раза. Опосредованно в проблему вовлечены и сотни тысяч православных граждан, состоящих в церковных общинах. Проблема заслуживает внимания не только в силу численности, но также в плане этического и социального положения священнослужителей.

В советском государстве священнослужители подвергались дискриминации. Религиозное законодательство называло священников служителями культа, рассматривая их деятельность, как исключительно ритуальную. Её ограничивали стенами храма, священникам запрещали социальную активность. Трудовое законодательство приравнивало священнослужителей к кустарям-одиночкам, работающим без лицензии. Твёрдые оклады облагались прогрессивным налогом. Трудовых прав священнослужители не имели. Им не выдавали трудовую книжку, с ними не заключали трудовые договоры. Их лишали социальной защиты: не платили пенсию, не оплачивали отпуск и бюллетень, не выделяли квартиру и транспорт, не обеспечивали санаторно-курортным лечением и др. социальными благами, гарантированными прочим гражданам.

Положение изменилось в 1990 году, когда закон «О свободе совести и религиозных организациях» предоставил священнослужителям социальные гарантии: пенсию и социальное страхование. Но трудовую деятельность священника оставили по-прежнему вне закона. Она лишена законодательных гарантий и осуществляется вне правовых норм. В законодательстве РФ нет норм, которые регулировали бы взаимоотношения священника с религиозной организацией.

Действующий закон «О свободе совести и религиозных объединениях» содержит существенную недоработку. Закон замалчивает правовые взаимоотношения священника с религиозной организацией, а умолчание о правах провоцирует дискриминацию священнослужителей. Кроме священника в религиозной организации трудятся другие церковные работники: бухгалтер, кассир, продавцы, псаломщики, сторожа и прочие работники, с которыми заключают трудовой договор. Закон «О свободе совести» в ст. 24 устанавливает трудовые отношения этих работников с религиозной организацией, гарантируя им правовую защиту. Священнослужители исключены из этой категории работников. РПЦ МП запрещает заключать трудовой договор со священниками, оставляя их деятельность вне закона: «В учреждениях РПЦ трудовые договоры со священнослужителями не заключаются» (Письмо Управления делами МП РПЦ 11.03.1998 №1086). Причина дискриминации не объясняется.

Устав Прихода подтверждает: «Приход принимает и увольняет работников по трудовым договорам в соответствии с законодательством РФ. На лиц, работающих в Приходе по трудовым договорам, распространяется законодательство о труде. Документы на священнослужителей хранятся Епархией. Документы по личному составу работников Прихода по трудовым договорам хранятся Приходом»(ст.12,1).

Клирик служит в приходе, имеющем юридическое лицо, но зависит от другого юридического лица, которое хранит его документы.

Государство уважает внутренние установления РПЦ, если они не противоречат законодательству РФ. В данном случае отделённая от государства организация РПЦ МП определяет правовое положение граждан Уставом РПЦ, не получившим государственной регистрации.

Устав РПЦ МП гарантирует «соблюдение законов РФ» (Устав, ст.1,4). При этом многие статьи Устава нарушают законодательство РФ, Конституцию и другие законы, в частности закон «О свободе совести и религиозных объединениях». Устав РПЦ ограничивает гражданские права священнослужителей, подвергая их административному произволу, несправедливости и насилию церковной власти. В частности, нарушено важнейшее право, гарантирующее материальные средства существования и человеческое достоинство священника и его семьи - право трудиться по профессии.

Бесправное положение священника в религиозной организации формирует крепостнические отношения, делая священников невольниками епископа. Право епископа лишить работы, отнять средства к существованию и лишить семью хлеба, делает священника заложником. Священник становится «немым и мёртвым в законе», как писал некогда Радищев о положении крепостных в России. Священнослужители выведены за пределы закона о трудовой деятельности и оставлены в бесправном положении, которое на достаточных основаниях можно назвать крепостной зависимостью со всеми, вытекающими последствиями, в том числе социальными и этическими. Епископу дана возможность насильственно манипулировать совестью и поступками священника. Тогда, как реальная деятельность священника многогранна.

В ней присутствует отеческая забота о народе, психология и медитация, физические и нравственные усилия, интеллектуальная и иная активность, требующие от священника знаний и налагающие ответственность, вплоть до самопожертвования. Физический и умственный труд являются очевидными элементами его деятельности. Священническое служение требует многолетнего обучения в семинарии и академии, оно нуждается в гарантиях со стороны закона, без которых его служение не будет ответственным.

Конкретизирую проблему. Трудовой договор или его аналоги (служебный контракт для госслужащих и прочие) положены в основу законодательства РФ, охватывающего разнообразные трудовые отношения. Эти документы определяют права и обязанности сторон, а также условия, необходимые для их осуществления и защиты, в первую очередь судебной.

Приём священнослужителя на работу не оформляется правовым актом. Экономисты спрашивают: «На каком основании священнику, не оформленному законным актом, выплачивают зарплату?» На этот вопрос нет ответа. Архиерей принимает священника в епархию, согласно прошению и назначает на место служения Указом, который и становится основанием для приёма на работу. Акт приёма на работу религиозная организация не оформляет. Вместо оформления договора с религиозной организацией, священник приносит епископу присягу. Послушание епископу, которого требует присяга, доводят до абсурда, начисто лишая священника права принимать решения. Присяга становится добровольным отказом от прав человека и гражданина.

Этот односторонний акт возлагает на священника исключительно обязанности перед епископом, оставляя "птичьи права". Епископу же предоставляются права в неограниченном объёме. Власть человека над человеком должна быть ограничена правом. Правовая незащищённость лежит в основе всяческой эксплуатации. С точки зрения законодательства отказ гражданина от принадлежащих ему прав ничтожен, но РПЦ МП лишает священника защиты закона, оставляя в положении нелегального гасторбайтера.

Не оформленного на работу священника можно увольнять без оформления, не соблюдать обещанных условий, не платить зарплату и проч. – и эти действия невозможно обжаловать: они совершаются вне правового поля и не подтверждены письменно.


Перемещение и увольнение осуществляется Указом архиерея. Руководствуясь «церковной целесообразностью», то есть собственным произволением, епископ не обязан мотивировать перевод и увольнение (Устав РПЦ, раздел 11, 25). Слово «целесообразность» маскирует произвол в кадровой политике организации. Санкция епископа не контролируется и не обжалуется, хотя перемещения священников нарушают 15-е правило Первого Вселенского собора – то есть, нормы церковного права. Епископ не несёт ответственности за свои действия: ни юридической, ни канонической, ни моральной.

На обжалование перемещений и увольнений администрация патриархии отвечает: «рассмотрение кадровых вопросов находится в компетенции Правящего епископа».

Интересы священника при перемещении не учитываются. Священника переводят в деревню из областного центра без вины и вопреки желанию прихожан: меняются условия проживания всей семьи, зарплата, школа, и проч. Все издержки по перемещению несёт сам перемещённый священник.

При этом, не учитываются и интересы церкви, так как образованные священники, назначаются в «медвежьи углы», где проповедовать некому, а в многолюдных храмах служат священники без какого-либо образования.

Уволиться по собственному желанию и перейти в другую епархию (Устав 11, ст. 30) священник не может. Необходима увольнительная грамота, без которой его в другую епархию не примут. Архиерей может преследовать священника и наслаждаться местью, удерживая в епархии угрозой лишить сана.


Право на отпуск ограничено. «Настоятель может получить отпуск…исключительно по разрешению епархиальной власти» (Устав РПЦ, раздел 11, 21). Епископ может годами лишать священника законного отпуска без обоснования.


Свобода передвижения связана разрешением епископа: «Настоятель может…на время оставить свой приход исключительно по разрешению епархиальной власти» «Члены причта не могут покидать приход без разрешения церковной власти» (Устав РПЦ,11, ст.21;28). Выезд священника за пределы прихода без разрешения карается как нарушение церковной дисциплины. Исключения не предусмотрены: болезнь, смерть близких, брак сына или дочери, рождение внуков (Устав, гл.11, ст.21 и 28). Этот жестокий запрет препятствует творческому общению, семейной жизни, частным встречам, ограничивает социальную деятельность.


"Волчий билет". Епископ запрещает священнику профессиональную деятельность. Это возможно без какой-либо вины и без суда. Временный запрет, не ограничен сроком и может быть пожизненным. «Взыскания епархиального архиерея клирикам включают выговор, отстранение от занимаемой должности, временное запрещение в священнослужении» (Устав РПЦ, Гл.10, ст.19, а).

В государственном законодательстве лишение права занимать определённую должность или заниматься определённой деятельностью является уголовным наказанием и назначается приговором суда на фиксированный срок (УК РФ Раздел 3, стт. 43; 47).


Выход за штат. Устав РПЦ не предусматривает для клириков социальных гарантий, переложив эту заботу на плечи государства. Человек как личность, не имеет ценности в РПЦ. Ценностью обладает только его функциональное проявление. Епископ ценится, а клирик не ценится. Социальным гарантиям епископов посвящены три статьи Устава РПЦ.

Епископу в течение года неоднократно предоставляется отпуск, для него определяют время и условия выхода за штат и назначают архиерейскую пенсию, в дополнение к государственной.

Про социальную защиту клириков Устав забыл. Он не упоминает ни словом об их болезни, инвалидности и заштатной судьбе. Заштатный клирик вычеркнут из церковной памяти. Даже право священнодействия и причащения ему не гарантировано. «Мавр сделал своё дело, мавр может уйти». Неблагодарное отношение к тем, кто посвятил церковному служению свою жизнь, является безнравственным. Утрачен святоотеческий принцип: «Не малый грех для нас лишать епископства, тех, кто благочестиво и непорочно приносили дары. Блаженны пресвитеры, которые ранее прошли свой путь. Ибо им нечего бояться, что они будут удалены от назначенного им места» (Св. Климент Римский. «1Посл. к Коринф.» XLIV,4-5). Увы, святитель Климент! Нас лишают сана за то, что мы состарились.


Апофеоз бесправия. Устав РПЦ запрещает…«клирикам и мирянам обращаться в органы государственной власти и в гражданский суд» (Устав РПЦ 1,9). Этот запрет является юридически ничтожным, поскольку противоречит Конституции: «Никто не может быть лишён права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьёй, к подсудности которых оно отнесено законом» (Конституция РФ, ст.47).

«Отказ от права на обращение в суд недействителен» (ГПК, ст. 3).

Последствия бесправия трагичны. Священство является не только профессией. Это образ жизни и мысли, надежды и веры. Исключённые из него священники, одни заболевают, другие умирают, третьи накладывают на себя руки от безвыходности, тоски и одиночества. Примеров много. Они замалчиваются и не расследуются.


Бесправие приходской общины. Почему молчит церковная община? Может, она защитит священника? Устав РПЦ называл «Приходское собрание высшим органом управления прихода» (Устав РПЦ, ст.11,34). Согласно Уставу, Приходское собрание и Приходской Совет, имеют обязанности, но лишены прав. Прихожане все вместе и по отдельности также бесправны, как их священник. Устав не употребляет слово «право» по отношению к клирикам и мирянам.

Архиерею дано право разогнать Приходское Собрание: «состав Приходского собрания по решению епархиального архиерея может быть изменён частично либо полностью» (Устав, гл.11, 35).

Архиерею дано право разогнать Приходской Совет: «Члены Приходского совета могут быть выведены из состава… распоряжением епархиального архиерея» (Устав гл.11, 47). Священник и община одинаково бесправны.


Перспективы социальной работы священника.

В Уставе РПЦ отсутствуют слова «Бог» и «человек», «Христос» и «христианин». Одно это – уже показательно. Но главное, угас дух Христов. Устав РПЦ обосновал авторитарность, карательную дисциплину, беззащитность клира, бесправие прихожан и общины. Церковный «союз любви» превращён в полицейскую структуру, карающую свободу, творчество и саму любовь к ближнему.

Социальная деятельность священника в таких условиях становится не только ущербной, но и безответственной. Священник не может взять на себя ответственность за создание социального учреждения при своём приходе, потому что им самим могут распорядиться как угодно. Тогда его усердие, не защищённое законом, может оказаться «медвежьей услугой». Именно к такому результату привела меня активная деятельность, предпринятая на волне свободы, предоставленной в 80 - 90-х годах.


Опыт первый.

Дошли до нашей глубинки слухи, что храмы открывают и восстанавливают. Тогда я служил настоятелем храма апостола Матфея, в пригородном посёлке Писковичи и жил в Пскове.

С группой артистов Пушкинского театра мы собрали Приходскую общину и приняли разрушенный храм. Восстановили, отопили, и храм ожил: началось богослужение. При храме построили школу с циклом общеобразовательных, музыкальных и церковных дисциплин. Сложился коллектив учителей, родители привели детей, начался учебный процесс. Всё было сделано по благословению епархиального архиерея. Православная школа планировала дать полное среднее образование и специальность регентов церковного хора, восполняя острую нужду епархии в церковнослужителях: регентах, псаломщиках, певчих. Преподавание богословских дисциплин в Православной школе не противоречит законодательству об отделении церкви от государства. Школа содержится на средства Прихода. Слава Богу, проект успешно состоялся.

Но сменился архиерей. Новому епископу школа не понравилась. За 15 лет он ни разу не посетил занятий, не оказывал помощи, препятствовал деятельности, отнял здание. Но школу не распустишь - есть обязательства перед учителями, родителями, детьми. Архиерей сменил настоятеля храма, создавшего школу, уволил директора, изменился состав педагогов и дух школы. Упал уровень образования, сократилась музыка, некому преподавать богословские дисциплины, четвёртый год школа фактически существует без лицензии. Наступающий год, возможно, станет последним в жизни школы.


Опыт второй.

В начале 90-х финансирование социальных учреждений было слабым. Областная опека попросила меня устроить в монастырь пару мальчиков из коррекционного интерната. Монастырь отказал, и я оставил их у себя. Так возник приют для сирот-инвалидов в пос. Писковичи. На месте церковной сторожки вырос большой дом со всеми удобствами и коммуникациями. Детей привозили одного за другим, иногда, не спрашивая моего согласия. Для создания организации средства были скудны, и мне отдавали детей под личную опеку. Сложилась семья из 15 сирот, большинство из них инвалиды второй группы по олигофрении.

Мальчики производили свечи для храмов Псковской епархии на фабрике, созданной на базе Матвеевского храма. Несколько девочек закончили швейные и кулинарные колледжи, позднее вышли замуж и работают на производстве. Несколько мальчиков были полноценными, и судьбы их устроились весьма удачно. Один закончил духовное училище и служит священником в Псковской епархии, другой закончил духовную семинарию в Джорджанвиле, и служит в Чикаго, у третьего нашлась родная мать, и воссоединилась их семья.

В 2001 году архиерей уволил меня из Писковичей, где я прослужил 20 лет. Приют развалился, и сирот пришлось срочно устраивать кого куда.


Опыт третий.

Детский хор Православной школы в праздник Пасхи давал концерт в детском отделении Областной психиатрической больницы. Там находилось сто сирот, которые не были крещены. Так завязались отношения прихода с больницей. Нам разрешали брать по 10 детей, отвозить в Писковичи для крещения. В крещальном храме большая купель. Мы крестили детей, устраивали для них праздничный обед с пирогами, водили гулять, а вечером возвращали в палату. Для детей, проведших год в стенах палаты без прогулок, незабываемые впечатления. Но вывозить детей за пределы больницы запретил режим. Больница расположена в шести километрах от прихода.

На территории больницы выделили 25 соток, и мы построили храм на средства, пожертвованные Евангелической общиной Голландии. Вместе с ребятами из приюта рубили, шкурили и вывозили лес с делянок. Завезли землю и подняли участок на два метра. Заложили блочный фундамент и рубленый храм оживил каменный пейзаж больницы. Руководство предложило храму опекать пациентов в сотрудничестве с медицинским персоналом. Как только строительство храма было закончено, архиерей вызвал меня, предложил передать документы и ключи другому священнику и больше не появляться в этом храме. Новый священник имел четырёхклассное образование, работал ранее шофёром в конторе по заготовке грибов и ягод, и кроме отправления треб его ничего не интересовало. Совместная деятельность больницы и храма не состоялась.


Опыт четвёртый.

Епархиальное собрание во главе с архиепископом поручило мне организовать производство церковных свечей для Псковской епархии. Силами и средствами Прихода построили в Писковичах помещение и смонтировали оборудование. Позаботились о заготовке сырья: пряжи и воска. Фабрика обеспечивала сирот-инвалидов несложной работой, с которой они справлялись, давала заработок и средства на содержание приюта. Для епархии было выгодно обеспечить приходы свечами собственного производства.

К сожалению, сменился архиерей. Новый епископ сказал, что фабрика ему не нужна и запретил реализацию свечей, так как в церкви существует централизованное производство. Лишившись сбыта, местное производство заглохло, инвалиды остались без работы, приют лишился средств на содержание.


Выводы.

Всякая деятельность требует инициативы и свободы. Слишком жёстко заорганизованная деятельность становится бесплодной. Это можно видеть на примере комиссий, учреждённых епархиальной властью: по катехизации и по миссионерству, по связям с социальной защитой и общественностью, с образованием и здравоохранению, с пенитенциарной системой и прочим, им же несть числа. В этих комиссиях есть отчёты, но нет работы. Это мёртвые организации.

Разумные инициативы прихода губит вмешательство архиерея.

Из описанных опытов видно, как все инициативы прихода уничтожает епископ. Главным аргументом в стиле управления архиерея является сила. Архиерей облечён неограниченной и бесконтрольной властью, которую он может, как видим, употреблять во зло священнику и приходу, если они ему по каким-то причинам не понравились.

Находясь в таком положении, священник не имеет морального права вовлекать других людей в проекты, которые он не способен защитить, иначе он подведёт людей, не оправдав их ожиданий. Поэтому, священник, чаще всего, становится вынужденным отказываться от какой-либо инициативы и всякой социальной активности, если не хочет лишиться возможности служить на приходе.

Введение нового Устава прихода ещё более парализует приходскую жизнь. Я называю этот устав «Смерть Приходам». До сих пор Устав называл Приходское собрание Высшим органом управления приходом. Новый Устав назначает епископа Высшим органом управления приходом и передаёт в его руки инициативу приходской деятельности. Епископ не является членом прихода, не входит в его состав, не посещает его, не имеет живого общения с прихожанами. Новое управление приходами приведёт всю церковную жизнь к духовному и социальному параличу.


Автор: Павел Анатольевич АДЕЛЬГЕЙМ – протоиерей, клирик Псковской епархии РПЦ МП (Псков, Россия)

 Rambler's Top100