Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 240 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



Ж.Т. ТОЩЕНКО. РЕЛИГИОЗНЫЙ ВСЕОБУЧ: МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ? - Москва, Узкое, сентябрь 2011

Печать


- полный текст доклада, сделанного на Международной научно-практической конференции "Религия как социальный институт" – Москва, Узкое, 5 сентября 2011

 

Жан ТощенкоВ современном мире никто не ставит под сомнение роль образования. Более того, его значение, его влияние на судьбы человечества, на состояние и развитие всех стран мира непрерывно растет. Отражением этого процесса стало появление новой характеристики современности - «общество знаний», представление о котором вошло не только в научный обиход -  оно стало частью экономической и социальной жизни многих государств.

Под сомнение поставлен другой вопрос - кто и как будет осуществлять процесс образования, кто его будет контролировать, кто и как будет измерять его эффективность, будет ли обеспечен мировоззренческий плюрализм. В этой связи хотелось бы обратить внимание на то, что в дискуссиях о судьбах молодого поколения и о будущности образования на страницах средств массовой информации, в речах и выступлениях политических и религиозных деятелей появилось словосочетание-«кентавр» - «светское религиозное образование». Но возможно ли такое?[i]

Для того, чтобы разобраться, где же истина, обратим внимание  не только на эти заявления, но и на реальное состояние дел, т.е. на то, как нынешнее население относится к нововведениям в образовании, ведь они касаются подрастающего поколения - будущности страны, ее культуры, ее духовного облика. В 2008/2009 учебном году Минобрнауки инициировало проведение опроса в 12 субъектах РФ, которое показало, что к получению знания по истории и культуре религии 64 % отнеслись положительно (15% отрицательно, 8% безразлично). При этом 56 % считают, что этот предмет должен быть факультативным (21 % считают его обязательным, а 14 % ратуют за то, чтобы он преподавался только в воскресных школах)[ii].

Неоднозначность мнения по этому вопросу видна из данных всероссийского опроса Левада-Центра в августе 2009 г. На вопрос «Как вы относитесь к планам введения в школах предмета “Основы православной культуры”?» 69 % ответили, что относятся положительно или скорее положительно. Но как  же тогда трактовать тот факт, что в реальности  в разных регионах страны только от 5 до 9 % согласились на то, чтобы их дети изучали этот предмет вместо «Истории мировых религий» или «Основ светской этики»?

Почему в сложившейся ситуации решение о введении преподавания основ религиозных культур, стало весьма противоречивым и спорным? В этой связи напомним, что 21 июля 2009 г Президент РФ Дмитрий Медведев на встрече с представителями основных конфессий России при участии министра Минобрнауки Андрея Фурсенко одобрил предложение о проведении эксперимента в 19 субъектах федерации по преподаванию в школах  уроков религиозной культуры. Школьники в течение года - во втором полугодии 4 класса и первом полугодии 5 класса - должны будут изучать по выбору один из курсов - по религиозной культуре какой-либо из основных религий, по истории всех религий или по светской этике. Таким образом, официальная позиция озвучена. Долгая дискуссия по этой проблеме завершена. Однако остаются не только вопросы, поднятые Фурсенко - сколько потребуется новых учителей, как осуществить их подготовку и переподготовку, какие затраты будут сделаны для этого. Это рабочие вопросы. За кадром остается очень тревожный вопрос - а к чему приведет это нововведение как в ближайшей, так и в более отдаленной перспективе, что ждать от этой  инновации и возможно ли совмещение светского и религиозного образования.

Чтобы понять, почему это решение не столь однозначно, рассмотрим  большую совокупность данных, касающихся  положения дел в церкви. По данным социологических исследований в России признают себя православными 70-78 %, а верующими в Бога - от 45 до 55 % людей. Остальные  относятся к религии или безразлично или считают себя неверующими и атеистами. А если учесть, что те, кто признает, что верит в Бога, но ни разу в течение года не бывал в церкви (а таких насчитывается еще 25-30 %), то можно ли считать их истинно верующими? К тому же социологические исследования говорят, что воцерковленных, т.е. постоянно и регулярно соблюдающих каноны и догмы церкви, насчитывается не более 7-9 % (патриарх Кирилл в июне 2009 г. назвал цифру в 10-12 %). Для характеристики состояния религиозности в России приведем также слова секретаря Русского исторического общества М.А. Смирнова. По его словам, «эти пресловутые 80 процентов нашего населения, считающих  себя православными, из которых процентов 10 - некрещеные, другие 10 процентов не носят крестик, еще 10 процентов, согласно социологам, не верят в Бога, около 60 - не воцерковлены, то есть только заходят в церковь по большим праздникам свечку поставить, и примерно 75 - богословско-догматически в большей или меньшей степени запущены, то есть являются латентными язычниками, - все эти люди составляют сегодня чисто внутреннюю проблему для Московского патриархата (выделено мною - Ж.Т.)»[iii]. Так почему же надо внутрицерковную проблему превращать в общественную? Ведь это очень важная и актуальная проблема самой церкви, но причем здесь общество и государство?

Напомним также, что по статистическим и социологическим данным число сторонников мусульманской культуры насчитывается в пределах 9-11% от всего населения России.  (Кстати, среди них тоже есть люди, не верящие в Аллаха, но отождествляющие себя с исламском культурой). Кроме того, имеется несколько процентов буддистов и доли процентов остальных конфессий, которых в России превеликое множество (по некоторым данным около 150). Вполне резонно предположить, что такое отношение взрослых людей к религии можно экстраполировать на их семьи, которые также примерно в такой же пропорции придерживаются аналогичного отношения к религии.

И в этой связи возникает вопрос - а как в этой ситуации определить - кого, как и кому учить, можно ли построить «светское религиозное образование»? Приверженцы клерикализации школы никак не могут согласиться с тем, что можно быть православным или мусульманином и не верить в Бога? А возможно ли такое? Нет ли здесь какого-то противоречия или недопонимания, путаницы? Более обстоятельный анализ показал, что быть православным, мусульманином, буддистом, баптистом и т.д. - это  в большинстве случаев признавать свою принадлежность к соответствующей культуре, понимать, что гордишься своим народом, что признаешь историческую заслугу религии в формировании духовного облика своей нации. А вера в Бога - это уже другая система отсчета - личностное отношение к некоторым основополагающим мировоззренческим взглядам на мир, на природу и общество, которое в своей основе имеет веру, а не научные данные.

Так как же совместить несовместимое - светское и религиозное образование?

Несомненно, что в семьях воцерковленных будет однозначный ответ - детям надо преподавать основы православной (мусульманской, буддийской, иудейской и т.д.) культуры, которая часто понимается и используется как обучение основам соответствующей веры. Но будет ли такой же ответ на этот вопрос в тех семьях, которые частично или не верят или просто следуют моде, ибо «так принято» в настоящее время. В этой связи следует напомнить слова профессора С. Филатова, который  сделал интереснейший вывод, изучая тенденции веры в России: ранее, в Советском Союзе, был «замутнен» атеизм,  потому что он был официальной установкой и идеологическим ориентиром,  и люди записывались в атеисты (неверующие) потому, что так надо. Теперь, по его мнению, «замутнена» вера, так как большинство тех, кто частично верил, частично не верил, с таким же легким сердцем покинули ряды атеистов и провозгласили себя верующими[iv].

Возникает вопрос - а на что собственно рассчитывают инициаторы внедрения в школу основ религиозной культуры, какие цели преследуют, чего добиваются? На первый взгляд, церковь во всех ее заявлениях и декларациях претендует на то, чтобы нести, разъяснять, пропагандировать и внедрять духовно-нравственные ценности. Цель, несомненно, благородная, но соответствует ли она реальным тенденциям, происходящим в общественном сознании? Не выдается ли желаемое за действительное? И может ли церковь претендовать на то, что только она несет вечное, незыблемое, что она является единственным представителем добра и нравственности?

 

Немного истории

Как Вы думаете, когда возникла мысль о том, чтобы нести слово Божье в массы молодежи через народное (светское) образование? Мы не будем ворошить древние страницы истории, а проанализируем современные реалии - реалии постсоветской России, когда церковь освободили практически от всех ограничений, и она стала способной высказывать свое мнение и предложения по любому интересующему ее вопросу.

Напомним только, что церковно-приходские школы как форма обучения и воспитания были введены в России по инициативе известного консервативного политика, обер-прокурора Священного Синода К.П. Победоносцева во время правления императора Александра III . По его мнению, простому человеку достаточно элементарных знаний, и самое главное - воспитать его в православной вере, христианской морали и политической благонадежности. Церковь прекрасно подходила для данной цели. К этому следует добавить то, что Победоносцев считал  государство и церковь единым организмом: государство в нем - тело, церковь - душа. А «душу» Победоносцев боготворил, считая, что нет иного пути познания Бога, кроме слепого повиновения, ибо вера превалирует над разумом[v].

В Советской России начался процесс разрушения монархического союза государства и церкви вкупе с уваровской[vi] формулировкой «Православие, самодержавие, народность».  В 1918 г. был принят декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», согласно которому граждане могли обучать своих детей религии и обучаться сами только в частном порядке. Эта идея была соблюдена и в последующих  конституциях СССР. В Конституции РФ 1993 г Россия также провозглашалась светским государством, что еще раз напоминало об основном принципе взаимоотношения школы и церкви. Но еще в самом начале 1990-х гг под лозунгом возврата к ценностям русского народа, в условиях демократической свободы в школах появились священники, а православные и мусульманские активисты, которые договорились  с директорами отдельных школ или с руководителями местных органов управления образованием, пытались проводить уроки «Закона Божьего» по дореволюционным учебникам[vii]. Но Министерство образования РФ, обнаружив эту практику, издало приказ о запрете любых уроков религии, ссылаясь на нарушение Конституции РФ. В то же время оно не препятствовало возникновению воскресных школ, созданию православных гимназий и казачьих кадетских училищ и др.

Ко второй половине 1990-х гг стало очевидным, что воскресные школы доказали свою несостоятельность, а ограниченность возможностей православных гимназий была очевидна и ранее.  Русская православная церковь (РПЦ), которая надеялась на эти формы обучения, увидев их бесперспективность, изменила свою тактику, воспользовавшись принятием в сентябре 1997 г нового закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», в преамбуле которого была подчеркнута роль «традиционных религий», что вызвало недовольство малочисленных конфессий и иных религиозных течений. В этих условиях федеральная власть заявила, что всем гражданам вне зависимости от вероисповедания будут гарантированы равные права.

В это время, не добившись особых привилегий на федеральном уровне, церковь компенсировала это на региональном уровне. На средства областных администраций в средние школы были введены курсы обучения православной вере. Они назывались по-разному: «Основы и ценности православия» (Белгород), «Основы православной культуры» (Курск), «Основы православной культуры и нравственности» (Новосибирск, Смоленск), «История Церкви» (Ростов-на-Дону), факультатив по основам православия (Кемерово), факультатив по «Закону Божьему» (Воронеж, Калининград)[viii]. Не отставали в своих усилиях и лидеры ислама: в республиках, с преобладающим мусульманским населением, еще более открыто вводились курсы и уроки по приобщению школьников к исламу.

Ощущая такую поддержку на местах и опираясь на мнения представителей местных епархий, патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй в 1999 г разослал  инструктивное письмо с указанием ввести преподавание основ православного вероучения в школах всех регионов России. Так как это письмо было адресовано местному епископату, в нем  содержалось одно примечательное указание: «Если встретятся трудности с преподаванием основ православного вероучения, назвать курс «Основы православной культуры», это не вызовет возражений у педагогов и директоров светских учебных заведений, воспитанных на атеистической основе»[ix].

Такая наступательная позиция со временем стала усиливаться. И вот уже Алексий Второй, выступая на заключительном заседании Х Международных Рождественских чтений в храме Христа Спасителя, заявил, что Русская православная церковь  ставит вопрос о введении в учебных заведениях предмета «Основы православной культуры». «Каждый наш соотечественник  должен знать историю своей культуры», - объяснил он свою позицию.  И для усиления аргументации добавил, что «молодежь сегодня особенно нуждается в нравственном духовном стержне»[x]. На наш взгляд, в такой постановке смещены  и подменены многие вопросы: является ли религия единственным и постоянным творцом духовной культуры, является ли церковь таким же единственным источником нравственности, как быть со свободой совести, и наконец,  как это мнение соотнести с тем, что Россия является светским государством, в котором школа отделена от церкви, а церковь от государства и соответственно от государственных организаций и учреждений?

Пытаясь «соответствовать времени», 22 октября 2002 г бывший в то время министром образования России Владимир Филиппов разослал по школам «Примерное содержание по учебному предмету «Основы православной культуры», что было оценено общественностью как «первая попытка Минобразования внедрить религиозный предмет в школьную программу». Реакцией на это действо стали резкие высказывания,  что выразилось в активном протесте общественности против кликушествующих и подставных фигур, которые видят только свои интересы, нисколько не заботясь о перспективах развития общества, о тех последствиях, которые могут принести эти решения. И хотя Министерство пошло на попятную, вопрос остался открытым и считался лишь отчасти решенным[xi]. В 2004 г. Филиппов  все же уточнил, что «православный компонент будут вводить в школы по желанию субъектов РФ», что «первоначально вопрос стоял довольно жестко: пускать православие в школы или нет. Сейчас, когда вопрос решен, наше дело оформить внедрение православного компонента в среднее школьное образование мягким образом». И что более удивительно - если раньше речь шла об «Основах православной культуры», то теперь -  о курсе православного вероучения, т.е фактически о преподавании Закона Божьего. Кроме того,  последовало разъяснение: если раньше говорилось о факультативном преподавании основ православия, то сейчас предмет вводится в рамках регионального компонента (т.е. может быть обязательным), без учета мнения детей и их родителей – решать будет «субъект РФ», т.е. чиновники, что, например и было сделано в Белгородской, Брянской, частично в Самарской, Смоленской, Ярославской областях[xii]. А другие чиновники, вроде бывшего заместителя министра Минобрнауки Л. Гребнева, стали произвольно трактовать некоторые идеи, например, «если русский язык обязателен для всех, то и с православными ценностями мы должны знакомить всех, независимо от того, какой религии они придерживаются (выделено мною - Ж.Т.)[xiii]. И это звучало из уст государственного чиновника в той стране, где школа  отделена от церкви!

Реакция на такие установки православных священнослужителей и позицию Минобразования не заставила себя ждать. Представители других религий (а всего в России было зарегистрировано  на 1 января 2003 г. 62 конфессии) поставили вопрос  о допуске их в школы. Так, на республиканской научно-практической конференции в Дагестане мусульманское духовенство выразило свое недовольство тем, что в школьном  и вузовском образовании нет места богословским исламским дисциплинам. Одновременно Исламское движение «НУР» в программе своей деятельности поставило целью внедрить за счет государства в школьное образование обучение основам мусульманской религии. В Дагестане и ещечетырех республиках этот предмет стали преподавать представители духовенства[xiv].

Раздражение и противодействие внедрению «Основ православной культуры» оказали и иерархи других конфессий. «Обучать детей православию на том основании, что большинство людей в стране исповедует эту веру, - считает главный раввин  Берл Лазар, - неправильно. А преподавать теологические основы всех религий, которые исповедуют люди в России, нереально».  Председатель российской ассоциации буддистов А. Койбагаров полагал, что «введение религиозного обучения в школе под любыми соусами, притом с предпочтением одной-двух религий, загоняет нас в Средние века, отбрасывает от идеала неидеологизированного и веротерпимого государства»[xv]. Протестовал против такого одностороннего толкования и глава российских католиков Тадеуш Кондрусевич, однозначно придерживающийся того, что надо «строго различать знание и веру, преподавание истории религий и катехизацию» и достаточно резко возразившего против преподавания в школах «Основ православной культуры»[xvi]. Не менее отчетливо прозвучали слова других представителей российского католицизма, например, отца Игоря Ковалевского о том, что государство должно способствовать развитию религиозного образования в конфессиональных, а не в общеобразовательных школах, на чем настаивает РПЦ[xvii].

Еще жестче и определеннее высказался ректор Московского исламского университета Марат Муртазин, заявив, что одностороннее введение одной религиозной культуры без учета другой культуры делает мусульман  «вторым сортом». При этом он подчеркнул, что против  того, чтобы  детям преподавалась религия, так как, по его мнению, «в школе не должно быть никакой религиозной пропаганды»[xviii].

Самое печальное в этой ситуации состояло в том, что такое решение вело «к использованию  религиозных чувств граждан в идеологических, а, значит, в конечном счете, и в политических целях»[xix]. Кроме того, возникал еще один принципиальный вопрос? А что делать с неверующими, атеистами? Называть их диссидентами? Или насильно обращать в религию? Но это вряд ли удастся, если и сейчас открыто признают себя неверующими или сомневающимися от 30 до 40% населения. Да и как решать вопрос - что и кому преподавать? Спрашивать родителей? Или самих детей?

В этой ситуации потребовалось вмешательство науки. После многочисленных и достаточно острых дискуссий все больше стало утверждаться мнение, что  если и вводить в школы знания о религии, то нужно создать курс «Основы мировых религий». По заявлению академика А. Чубарьяна, группа специалистов подготовила учебник, который вводит ученика в сложный мир конфессиональных отношений и дает представление об основных (мировых и национальных) религиях. Кроме того, в июле 2007 г. внимание общественности привлекло открытое письмо 10 академиков РАН, выступивших против «все возрастающей клерикализации российского общества, активного проникновения церкви во все сферы общественной жизни»[xx].

Однако клерикалы не унимались. Помимо громкоголосых заявлений, резолюций и настояний они попытались получить поддержку и от зарубежных политических деятелей.  И хотя верховный комиссар Совета Европы по правам человека Альваро Хиль-Роблес поддержал в основном идею по введению курса «Основы православной культуры», но добавил, что «необходимо одновременно изучать основы и других основных религий».  Это не устроило Алексия Второго, который обратил внимание на то, что «православные составляют абсолютное большинство населения, поэтому необходимо, чтобы дети прежде всего изучали ведущую религиозную традицию своей страны». Эту позицию он еще раз подтвердил в январе 2006 г, выступая на ежегодной конференции, посвященной проблемам православия. Параллельно он нелестно отозвался о готовящемся учебнике по мировым религиям, который (и ему подобные) «мало чем будут отличаться от пособий по научному атеизму советского времени»[xxi]. Его поддержали и другие представители РПЦ.  По словам епископа Егорьевского Марка, «преподавание абстрактной  “истории религий” не приводит к результатам, которые церковь вправе ожидать от религиозного воспитания подрастающего поколения»[xxii].

И вот спор вроде бы закончен. Осознав опасность вспышки религиозной вражды, обострения отношений в обществе на конфессиональной основе, в настоящее время принято решение, что преподавать в школе только одну православную культуру не будут. Будет представлен выбор из трех вариантов - изучать одну из основных религиозных культур, знакомится с историей всех религий одновременно или сосредоточиться на светской этике. Священников в школе не будет - будут специально подготовленные учителя. Вроде бы благоразумие восторжествовало. Школа по-прежнему отделена от церкви. Есть свобода выбора. Урезаны притязания РПЦ, удовлетворены пожелания других религий. Выбирать будут ученики или их родители.

Но все ли будет так благостно и радостно, как решено? Давайте посмотрим на последствия как в краткосрочной, так и долгосрочной перспективе.

 

Краткосрочные, ближайшие проблемы

При решении судеб образования следует обратить внимание на данные всероссийских социологических исследований, которые следовало бы учесть как государственным чиновникам, так и религиозным деятелям. Как реагирует население на предложение о введении в школьные программы преподавания знаний о религии? Исследования, проведенные ВЦИОМ в 2009 г, подтверждают неоднозначность  преподавания модулей, связанных с  основами религиозной культуры: 21 % считают, что должны изучаться основы  одной из четырех религий, 27% - за историю всех религий, 19% - за обучение своего ребенка основам светской этики, 13% воздержались от выбора всех предложенных вариантов[xxiii]. Вот и получается парадокс: духовенство и некоторые государственные мужи жаждут доказать «мудрость и правильность» введения в школьную программу этого предмета при далеко неоднозначном отношении населения к их инициативе.

Иначе говоря, эти данные далеко не совпадают с характеристикой  уровня и степени религиозности - отношение к преподаванию религиозной культуры самое противоречивое. При этом следует учесть, что  только в абстрактной теории школьников можно поделить на достаточно четкие группы по принадлежности или отношению к  религии. Однако в реальности большинство российских школ представляют собой пестрый по составу контингент учащихся, среди которых склонные к определенной религии могут составить единицы. Возникает вопрос, а как в таком случае организовывать уроки? Только для преобладающего большинства? А с какого количества начинать комплектовать соответствующие группы? Если, например, среди русских школ будут единицы мусульман, как среди мусульманских (например, в Дагестане) единицы русских, то как поступать с ними? И не будет ли давление на эти единицы, чтоб присоединить их к большинству? Тем более, что такие ситуации были и соответственно были протесты родителей против насильственного принуждения детей посещать уроки основной, православной  конфессии ( например,в Белгородской и Воронежской областях). А если еще учесть приверженцев малочисленных религиозных ориентаций, то как быть с ними? Что им посещать? Или вообще ничего не посещать? Но где тогда практическая реализация права на свободу совести?

Не менее сложной проблемой является проблема учительских кадров. Перед началом 2003/2004 учебного года был проведен  анализ   того, как относятся к предложению Министерства о введении  курса «Основы православной культуры» организаторы  народного образования, директора и учителя школ. Опрос показал, что в большинстве областей этот курс не вводился (родители не сделали заявок и пожеланий), а в ряде  школ он реализовывался факультативно, по выбору. Даже в тех регионах, как например, в Екатеринбург, несмотря на подписанное с епархией соглашение о сотрудничестве, предполагавшее помимо всего прочего преподавание детям православия, фактически отказались от этого эксперимента, ибо, как заявил министр образования Свердловской области В. Нестеров, «воинствующее православие  ничем не лучше воинствующего атеизма». В Калининградской области из 281 школы согласились ввести это нововведение 55 (и то, вопрос, кто его поддержал – директора-клерикалы, приспособленцы и лицемеры или родители?). Именно руководители-клерикалы Волгоградской области (одни из немногих) стали внедрять это решение Министерства – организовали спецподготовку учителей, которые должны были вести преподавание данного предмета, создали методические центры. И все же признали, что часть подготовленных учителей так и остались невостребованными. Другие клерикалы в школе стали искать способы добиться желаемого, трактуя, что данная дисциплина – это не факультативный, а вариативный компонент учебного процесса. И добились своего, например, в Белгородской области, в которой  решили продемонстрировать себя приверженцами православных ценностей, закрепив это специальным распоряжением губернатора.

Что из этого получилось? Я согласен со словами В. Белова, преподавателя религии, человека глубоко верующего, и читателя В. Столярова, которые протестовали против огульного охвата всех и всея преподаванием закона Божьего или «Основ православной культуры». Они считают, что основные проблемы религии достаточно полно освещаются на уроках истории, а проблемы этики – на уроках литературы. Далее, для тех, кто хотел бы получить в большем объеме  знания, касающиеся религии, есть православные гимназии, воскресные школы. Кроме того, возникает вопрос - а кто будет преподавать? Кадров, способных к выполнению этого задания, практически нет. («Зная уровень школьных учителей и местных священников  можно предвидеть, какое они устроят  махровое занудство»)[xxiv]. И наконец, насильственное внедрение этих предметов  приведет к тому, что  эти начинания «могут породить атеизм, который будет пострашнее  воинствующего безбожия 20-30-х годов прошлого столетия». Поэтому справедливы слова в то время министра образования Москвы Л. Кезиной: «Вот когда появится закон, соединяющий  церковь и школу, тогда вопрос о преподавании православной культуры можно рассматривать»[xxv].

Насколько велики оказались «аппетиты» у клерикалов говорит и  такой факт:  для преподавания этого предмета рекомендовалось выделить в школьной программе 544 часа (для сравнения: историю в российской школе  изучают в объеме 68 часов в год или 476 часов за весь школьный курс)[xxvi].

В связи с таким наступлением клерикалов на светскую школу стоит еще раз напомнить, что Россия является светским государством (по Конституции), в ней нет места для государственной религии, к тому жео она является страной многоконфессиональной. Поэтому обучение основам религиозной культуры должно носить познавательный, воспитывающий в духе толерантности характер. Иначе говоря, граждане страны, включая и школьников, конечно, должны получать основы знаний о религии, а в какого Бога верить и по какому обряду молиться, пусть выбирают сами, без принуждения – ведь на это и есть гарантированная Конституцией свобода совести. Кстати,  мировоззренческий плюрализм гарантирован и многими международными законами

В такой ситуации РПЦ нужно было бы проявить максимальную   деликатность и не побуждать представителей других конфессий относиться к православию как врагу. Завидная настойчивость православных иерархов по внедрению весьма сомнительного в научном отношении учебника Аллы Бородиной «Основы православной культуры» обернулась против его радетелей и нанесла православию большой вред в любом отношении, в том числе и в нравственном. Тем более, как справедливо замечает  А. Архангельский, в этом учебнике «разжиженное православие  смешано с полунационализмом». Однако реальность опровергла все разумные доводы и предупреждения: мнение народа клерикалам не указ, поэтому уже с 2006/2007 учебного года в 4 областях России в обязательном, а 11 – в факультативном порядке начали преподавать «Основы православной культуры». Новый подход обозначился в  2010 г. - эксперимент проводится уже в 19 субъектах федерации, но с той лишь поправкой, что дано право открывать аналогичные занятия и по основам других религий.

Показательно в этом отношении требование «Послания Всемирного саммита религиозных лидеров», принятого в июле 2006 г. на Московском международном форуме религиозных деятелей мира: «Вернуть полноту знаний религиозных традиций должна школа». Принятие этого пункта, считалось, поможет РПЦ настоять на преподавании основ православной культуры, чему сопротивлялись многие представители общественности, но чьи возражения и сомнения церковь надеялась преодолеть при помощи авторитета международного документа[xxvii].

Свою оценку происходящему в образовании дал академик В. Гинзбург, отметив, что в школе учащиеся должны «получить связанные с религиями сведения, необходимые для понимания художественной и иной литературы, особенно прошлых веков». И сделать это необходимо на уроках истории, обществоведения или специальных уроках культурологии. Но,  по его мнению, «православные круги и под их давлением Министерство образования упорно пытались и пытаются ввести в школах фактически закон божий с православным акцентом». Апеллируя к воспитанию высокой нравственности и духа, церковь стремится распространить религиозное мировоззрение в молодежной среде, т.е. теистическое восприятие мира, органически связанное с верой в чудеса. По мнению ученого, все это однозначно противоречит центральной задаче школы – дать современное научное знание.

Следует учесть и позицию Российской академии наук, в мае 2009 г. присоединившейся к заявлению (декларации) 68 Академий многих стран, что в преподавании надо придерживаться эволюционистской картины мира, которая имеет огромное количество научных доказательств в отличие от креационисткой, базирующейся только на вере[xxviii].

 

Долгосрочные последствия

Их анализ я хотел бы начать с анализа некоторых параллелей.

В современной России реальностью стал раскол общества на богатых и бедных, Это противостояние привело не только к различной обеспеченности материальными благами, но стало появляться в раздельности осуществления повседневной жизни, в разном обучении детей, различиях в отдыхе, и в целом в образе жизни.

Социально-экономический раскол стал дополняться этническим расколом. Этнонационализм расцвел пышным цветом. Он стал торжествовать во всех отношениях и во всех сферах. На производстве появились национальные бригады. В армии стали набирать силы группы, соблюдающие в первую очередь традиции и обычаи конкретных народов. В вузах постепенно стала складываться тенденция формирования объединений по национальным квартирам, которые олицетворяли стабильность положения человека данной группы, защиту и взаимопомощь по этническому принципу. На повестку дня  стали выдвигаться проблемы совместного проживания в городах людей определенной национальности. Возникли группы, проповедующие расистские, шовинистические и даже фашистские взгляды. А апофеозом стало политическое размежевание по национальному признаку, когда принадлежность к «титульной» нации гарантировала продвижение по службе, использование привилегий, обеспечивала социальное положение, предоставляла определенные преимущества по сравнению с другими людьми. Этот раскол дополнил раскол по социальному (кто ты по положению в обществе), по материальному (богатый или бедный), демографическому (старое, отжившее поколение или поколение «новых» молодых людей), культурному (например, по причастности к престижному образованию) критериям. Раскол все больше и больше расширялся, стал влиять на решение всех без исключения общественных, групповых и личных проблем.

В 1990-е гг начал складываться еще один чрезвычайно опасный раскол - по конфессиональному признаку. А он не может принести ничего иного, как обострение ситуации, противопоставление людей друг другу по религиозному принципу, рост недоверия, ксенофобии.

На наш взгляд, в нормальном обществе должна господствовать одна - гражданская - идентичность. Т.е. такая, которая бы объединяла, примиряла людей, помогала согласовывать их интересы и, в конечном счете, чувствовать себя единым сообществом. Религиозная идентичность этого сделать не может. Она может только усилить противоречия и привести к прямо противоположному результату.

Внось наступило время, когда мы должны определиться - кто же мы. Понятие о россиянине, хотя и не ставится под сомнение, особенно не приветствуется, и тем более не пропагандируется, не разъясняется. На него не обращают внимание и средства  массовой информации. Вместо этого нам  предлагают определиться  - кто мы по религиозной принадлежности. Более того, настаивают на этом. И даже угрожают, что неприятие этой идентичности приведет к духовно-нравственному кризису.

Для этого делаются далеко идущие попытки оправдать  и осуществить вмешательство в процесс обучения, в результате которого появился бы удивительный гибрид, который звучит  в устах клерикалов и людей, поверивших им: мы, мол, создаем принципиально новый вид образования «светское религиозное образование». Такого кентавра еще ни наука, ни религия не знала. Но претензии клерикалов безмерны и беспредельны, а в ряде случаев и направлены против государственных интересов. Как показывает жизнь, они ложны и в стратегическом отношении, ибо подрывают будущее народов, формируя взаимную неприязнь, недоверие и ненависть.

К чему может привести пропаганда через школьные учебники, показывает деятельность имама Багаутдина Мухаммада, идеолога вторжения Ш. Басаева в Дагестан, который еще в 1992 г  написал учебник арабского языка для самых маленьких, построенный по принципу  «подкорочного запоминания». В простых для запоминания текстах (поход в зоопарк,  заготовка сена, папа и мама) разбросаны идеологические положения о перманентную войну с гяурами, об «исламском государстве», об устройство оружия и т.д. Вот некоторые образчики этого текста: «Ислам – лучший строй. Все остальные  строи – строи сатаны»,  «Свобода только в Исламе», «Большим и маленьким государствам необходимо объединиться  во всем мире и создать Великую Исламскую Державу», «Да поможет Аллах нам против врагов Ислама». Даже из этих лозунгов понятно, почему этот деятель объявил джихад России, почему он пригласил деятелей ваххабизма в республику и почему сам организовал и возглавил ваххабистскую общину в селах Карамахи и Чабанмахи, которые потом пришлось российским войскам брать штурмом как прекрасно оборудованные в военном отношении  крепости. Правда,  возникает еще один вопрос – этот учебник стотысячным тиражом был издан организацией, зарегистрированной в  печально известном Кизляре,  финансировала это издание «Международная организация поддержки Тайбах» со штаб-квартирой в Вашингтоне. Этот учебник «работал» в Дагестане почти 10 лет, пока на него не обратили внимание. И несомненно он сыграл достаточно зловещую роль в том, что Дагестан стал превращаться в зону напряженности и террора, в первую очередь, против светской власти как «власти гяуров». Именно такие учебники способны формировать не просто ложное, но и враждебно активное сознание, направленное против светскости государства и общества, строить единство только на основе религиозных ценностей одной конфессии[xxix].

***

Обучение религии и настойчивость в преподавании религиозной культуры чревато многими социальными проблемами. История неоднократно подтверждала проверенную человечеством истину – чем больше церковники давили на общественное сознание, тем больше они встречали сопротивление, тем больше появлялось тех, кто не пассивно, а активно боролся с религией. Поэтому стоит прислушаться к тому, что клерикализация школы может быть миной замедленного действия, прологом все увеличивающейся ксенофобии, предтечей обострения взаимоотношений вплоть до религиозных столкновений.

 

Где же выход?

На наш взгляд, сплоченность подрастающего поколения зависит от того, чему оно будет обучаться в школе. Ему необходимо предложить обучение единой духовно-нравственной этике, свойственной всему человечеству, общечеловеческим моральным нормам и ценностям. И только тогда, когда усвоены эти основополагающие нормы и ценности, можно перейти к специфическим особенностям отдельных этических направлений, сообщив ученикам (по их желанию), черты, характерные для той или иной религиозной культуры. И учителей тогда надо готовить в основном по общеобъединяющему предмету, что снимет  многочисленные претензии, которые, несомненно, будут исходить от представителей как основных, так и малочисленных конфессий, не считая других религиозных групп и течений.

Таким образом, введение в школьную программу обучения основам религиозных культур наряду с процессом огосударствления церкви «представляется, во-первых, опасным, во-вторых, вредным, и в-третьих, бесполезным» делом, которое только расширит и усилит противоречия в обществе[xxx]. Уповать на церковь, игнорируя то, что происходит в обществе с его вопиющими противоречиями, издержками и просчетами, значит, заранее объявлять себя ограниченным идеалистом, ибо введение в школьную программу преподавания религии, в каком бы то не было виде, не способно изменить сложившееся общество, его правила, нормы, реальные действия и ориентации.

Весьма характерно, что когда в начале 2010 г дошло дело до выбора предмета обучения из трех предложенных вариантов - основы одной из религиозных культур (православной, мусульманской, буддистской и иудейской), истории всех религий или светской этики, большинство родителей  для своих детей избрали  светскую этику или основы мировых религий, и лишь от 5 до 15 % высказались за обучение своих детей основам православной культуры. Функционеры РПЦ  обвинили  и учителей и социологов во лжи, подтасовке фактов - как это 70-80% признают себя православными, а желают обучаться основам православной культуры только каждый 7-8 % из них.

И главное, эта стратегия - внедрить  религиозные знания в светскую школу - глубоко ошибочна, ибо своей генеральной установкой  она обращена в прошлое, в то время, как нужно видеть новые тенденции в общественном сознании, которые вызревают во всем мире, и, в частности выражаются в происходящем интенсивном процессе уменьшения религиозного влияния, а также в его деинституционализации и индивидуализации. Происходящая в мире, в том числе и христианском, «секуляризация ведет не к умиранию религии, а к видоизменению ее социальных и культурных функций: религия уходит из общества в область индивидуального, персонального бытия человека, институциональная религиозность замечается личностной»[xxxi]. К сожалению, усилия РПЦ направлены на процесс укрепления ее институциональных основ, а не на учет новых тенденций в общественном сознании, не на  то, что обитает в сердцах и умах людей. Церковь опять повторяет неоднократные ошибки прошлого: она ориентируется на догматику, на то, что знают просвещенные и на то, что это просвещение (в данном случае христианское, православное) необходимо нести в массы без учета того, о чем думают эти массы, о чем они размышляет, что их тревожит, привлекает или вызывает отторжение. Ведь такую стратегию и тактику мы уже проходили, но под другими знаменами. Что, опыт истории нас опять ничему не учит?

И в заключение следует добавить еще один вывод. На наш взгляд, церковь приобретет больший авторитет и поддержку, если она займется тем, что уберегает душу и ум человека от всяческих соблазнов, и будет реализовывать  такие общественно значимые функции как  благотворительность, помощь сирым и обиженным, шефство над больницами и детскими домами, а также  будет способствовать культурной идентификации, участвовать в укреплении нравственных норм, содействовать социальной интеграции. Особенно тревожно, что церковь пытается слиться с действиями государства, идет на поддержку всех его акций, не поднимает голоса против  весьма спорных начинаний (например, монетизации льгот, реформы пенсионной системы, нарушений социальной справедливости, принятия законов в интересах богатых слоев населения и т.п.). Исторический опыт показывает, что если церковь слишком «прислоняется» к власти, не следует собственной позиции, то она может разделить ее судьбу в такой же степени, как это случилось в 1917 г., ибо тогда церковь не выглядела самостоятельным и самодостаточным феноменом в общественной жизни России.


Автор: Жан Терентьевич ТОЩЕНКО – член-корреспондент Российской Академии наук, доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой теории и истории социологии, декан социологического факультета Российского государственного гуманитарного университета, главный редактор журнала «Социологические исследования» (г. Москва, Россия).



[i]Проект Россия. М., 2007;Проект Россия. Кн.2. Выбор пути М., 2007; Третье тысячелетие . М., 2009; Синельников С.П. Марксизм и антирелигиозное воспитание в школе //Свободная мысль. 2010. №4, С. 183-250; Юрьев М., Третья империя. Россия, которая должна быть. СПб., 2007.

[ii]Романова Е.Г. Об основных итогах анализа практики изучения истории и культуры религии в субъектах Российской Федерации в 2004-2009 гг. // Философские науки. 2011. №2.С. 62.

[iii]Смирнов М.А. Религиозное образование в светской школе //Свободная мысль. 2009. №8.

[iv]Воронцова Л.М., Филатов С.Б., Фурман Д.Е. Религия в современном массовом сознании //Социологические исследования. 1995. №11.

[v]Берштейн А., Карцев Д. Апостол самодержавия //Время перемен. 2010. 26 апреля.

[vi]Уваров С.С. -министр народного просвещения царской России в 1833-1849 гг.

[vii]Митрохин Н.А. Клерикализация образования в России. М., 2005.С.5.

[viii]См.: Справка о преподавании «Основ православной культуры» в регионах Российской федерации (Подготовлена научно-методическим центром «Гуманист» и Институтом свободы совести) //Здравый смысл. 2006. №4.

[ix]Цит. по: Лисакова  Е.С. Практика преподавания религии в школе: проблемы и перспективы. Рукопись (дипломная работа). М., РГГУ, 2010.

[x] См.: Известия. 2002. 2 февраля.

[xi]Кириллов Р., Шеремет Л. Школы и родители бойкотируют преподавание основ православной культуры // Известия. 2003. 20 сентября.

[xii] См.: Недумов О. Школьников будут обучать православию // Известия. 2004. 5 февраля; Романова Е.Г. Об основных итогах анализа практики изучения истории и культуры религии в субъектах Российской Федерации в 2004-2009 гг. // Философские науки. 2011. №2.

[xiii] Цит по: Известия. 2004. 28 января.

[xiv]Абдулагатов З.М. Современная религиозная ситуация в Дагестане (процессы мусульманского возрождения) // Этнографическое обозрение. 2002. № 6. С.88; Романова Е.Г. Об основных итогах анализа практики изучения истории и культуры религии в субъектах Российской Федерации в 2004-2009 гг. // Философские науки. 2011. № 2.

[xv] Цит. по: Известия. 2002. 23 июля.

[xvi] Цит. по: НГ-религии. 2005. 15 июня.

[xvii] Цит. по: Известия, 2005.  9 июня.

[xviii] Цит. по: НГ-религии. 2005. 15 июня.

[xix] Бажанов В., Учайкин В. Где Бог, а где порог? //Поиск. 2001. 2 марта.

Открытое письмо президенту Российской феднерации В.В.Путину //Скепсис. 2007. 23 июля //Режим доступа: http://scepsis.ru/id_1346.html.

[xxi]См.: Независимая газета, 2006, 10 января.

[xxii]Цит. по: Известия. 2005, 9 июня.

[xxiii] Цит. по: Лисакова  Е.С. Практика преподавания религии в школе: проблемы и перспективы. Рукопись (дипломная работа). М., РГГУ, 2010. С. 43-44.

[xxiv]Подробнее см.: Тощенко Ж.Т. Теократия: фантом или реальность. М., 2007

[xxv]Кириллов Р., Шеремет Л. Школы и родители бойкотируют преподавание основ православной культуры. /Известия. 2003. 20 сентября.

[xxvi]Комаров Е. Клерикалы пошли в атаку  на светскую школу // Новые известия. 2002. 10 декабря.

[xxvii]Клин Б. Церковь опасается контроля над личностью //Известия. 2006. 5 июля.

[xxviii]Найдыш В. Теория эволюции в духовной культуре нашего времени // Россия -ХХ1 век. 2011. № 1.

[xxix]Лебедев С.Д. Две культуры: религия в российском светском образовании на рубеже ХХ-ХХI веков. Белгород, 2005. С. 83.

[xxx]Иванов П. О добрых намерениях //Свободная мысль. 2009. №9. С.66

[xxxi]Журавский А. Религиозная традиция в условиях кризиса секуляризма //Континент. 2004. №120; Подберезский И.В. (Вне)очередной закат Запада? Будущее религий, будущее цивилизаций //Мировая экономика и международные отношения. 2009. №2. С.103

 Rambler's Top100