Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 124 гостей и 5 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



О.В. ДОБРОДУМ. "РЕЛИГИЯ И ПОЛИТИКА В РЕАЛЬНОМ И ВИРТУАЛЬНОМ ПРОСТРЕНСТВЕ (НА ПРИМЕРЕ США И РОССИИ)" - выдержки из монографии

Печать

 

dobrodum-o-book"... Исследование взаимоотношений религии и политики в США и РФ по материалам оффлайн и онлайн свидетельствует, что роль религии и политики в религиозной жизни данных стран в реальном и виртуальном пространстве велика. В Америке политика в области религии наиболее выразительно и знаково осуществляется в сфере протестантизма и католицизма, тогда как в России – на примере православия и ислама, можно констатировать: данные конфессии являются наиболее влиятельными в обозначенных странах и с точки зрения политики.

Значительная часть происходящих событий в исследуемой сфере религиозно-политических взаимоотношений находят свое отображение в Глобальной паутине. Данный процесс более интенсивно протекает в США, где гораздо раньше начинается виртуализация и дигитализация религиозной и политической жизни, но достаточно интенсивно и в России, которая догоняет Америку в освоении киберпространства и Интернет-ресурсов.

Повышение роли Всемирной сети и интенсификация ее использования, в том числе в религиозно-политической жизни США и РФ, актуализируют вопрос о возможности вычленять ее онлайновое измерение и подвергать научному анализу. Интернет становится значимым фактором как религиозной жизни (межрелигиозный диалог, виртуальная активность оффлайновых и в особенности онлайновых культовых учреждений, модификация культа), так и политической (PR, имиджелогия, брендинг, информационно-психологические и хакерские войны).

Вызванная глобализацией, конфессиональная пестрота знаменует вызов государственной церковности и деноминационализму, узкоконфессиональным интересам и религиозному патернализму. Глобализация разрушает и одновременно гомогенизирует религию (протестантизация и миноритизация религии) и политику (имплементация ценностей демократии, либерализма, прав человека и миноритизация политики) и ведет к укреплению транснациональных идентичностей, религиозной гетерогенности, мульти- и метаденоминационным подходам, упадку религиозной институциональности и возрастанию вероисповедного спектра.

Глобализация и американизация религии как конвергентные процессы современной религиозной жизни, в частности, проявляются в том, что групповые религии индивидуализируются (католики), а протестанты-индивидуалисты сгруппировываются, объединяясь в агентства, аналогичные Национальному совету церквей Христа, сообразуясь с условиями жизни США и доминирующими секулярными ценностями. Ведущей является тенденция «протестантизации» любых религий, их социальная ориентированность и политическая ангажированность; это касается не только католиков, но и приверженцев восточных религий.

Релятивизируя континуум пространственно-временного мира, Глобальная паутина пренебрегает такими непреодолимыми преградами, как государственные границы, языковые барьеры, стратификационные идентификации и пр. – это может стать причиной поиска виртуального мира как лучшего из возможных миров. Благодаря Интернету и переходу многих СМИ в цифровой формат происходит как бы удвоение мира техническими средствами. Здесь можно было бы вспомнить воззрение философа Пифагора о Боге-Творце как безупречном геометре и о математико-подобном характере мироустройства, представление мыслителя Конфуция, что знаки и символы управляют миром, убеждение философа и поэта И.Гете, который, уточняя идею соответствий числа и меры, отмечал, что числа показывают, как управляется мир, отражая сущность вещей через связность их отношений.

Пришествие нетократии и электронной цивилизации ознаменовалось сменой «эры Гутенберга» «эрой Маклюэна», эпохой, когда встречаются «все времена и пространства сразу». Сеть в алармистском и фобийном восприятии предстает как Оруэлловский «Большой брат» – средство идеологических диверсий и глобального засилья американской масскультуры, манипулятивного контроля над сознанием и всемирной диктатуры масс-медиа, информационно-психологических и кибервойн.

Можно констатировать опасения по поводу масс-медийного влияния на идеологию и политику, технотронной диктатуры, цифрового кодирования, единой электронной карты и флэшмоба как орудия ЦРУ. В постмодернистском обществе СМИ превращаются в «информационного инквизитора»: американский медиа-империализм в виде голливудизации мира предполагает наличие глобальной медиа-власти в лице «CNN», «ABC», «NBC», «Fox» и дигитализацию мира по принципу «один мир – одна карточка».

Вышеперечисленное актуализирует негативно-коннотационный и эскапийный дискурс о катастрофической и апокалиптической природе феномена виртуализации как нивелирующего традиционную систему ценностей. СМИ выступают фактором американизации мира (многие high-tech и WWW – американский «дар» человечеству). Существует мнение, что национальное государство – отживший проект в эпоху глобализации и Интернета, когда понятие «национальный суверенитет» становится все более виртуальным, а онлайновые сообщества оказываются ближе индивиду, чем «свое» государство. Осуществляется конструирование параллельной религиозной и политической институциональности, виртуализация сознания находит отражение в распространении форм культуры, связанных с эскапизмом, будь то «параллельные миры», «альтернативные реальности», воображаемое прошлое или фантастические представления о культурах экзотических народов.

Священники и политики становятся жителями виртуальных миров, пользователями и видеоблогерами – широкополосный Интернет как медийный инструмент глобализации меняет в религии и политике формы, обстоятельства, способ общения с приверженцами конфессий и партий. А среди профессий будущего значатся виртуальные учителя, специалисты по увеличению объема человеческой памяти (путем чипизации), специалисты взаимодействия робот/человек, наблюдатели мира (работа с изображениями со спутников), хакеры мозга (изучение нейрокомпьютерного интерфейса).

Америка и Россия столетиями предстают как центры силы и полюса напряжения мировых религиозных и геополитических отношений: мессианские и геополитические притязания обеих сверхдержав обосновываются ссылками на Священное Писание, религиозной и политической мифологией, национальной историографией и историософией, однако, если американские президенты напрямую цитируют Библию, опираясь на ее авторитет в политических вопросах, то для России времен СССР свойственны скорее латентные формы мессианско-милленаристского сознания и апокалиптического хилиазма.

Эсхатологические и милленаристские построения также актуализированы, в частности, в консервативно-православной среде, при этом привлекаются политико-мифологемные сюжеты, например, о торжестве НМП и конспирологические о сионо-масонском заговоре, при этом зачастую неортодоксальные и миноритарные общности воспринимаются в антироссийском ключе и как продолжение Холодной войны религиозными средствами. Фактор ангажированности «сектантской» религиозностью предстает особенно симптоматичным явлением изучаемого периода ввиду того, что происходит миноритизация религии и политики в целом и «реванш» восточных религий под знаком постмодернизма.

Киберпространство обладает развивающимся религиозным сегментом: в нем находят свою нишу практически все существующие в оффлайне религии, конфессии, движения и деноминации. Виртуализация религии представляет собой сравнительно новый тип существования религии, религиозный и политический Интернет получает все более широкое распространение, учитывая экстерриториальный, трансграничный, наднациональный характер Глобальной паутины. Информационная футурология становится неотъемлемым спутником религиозной и политической жизни, флэшмоб воспринимается как фактор виртуализации религиозного и политического сегментов социальной жизни.

Виртуализация религии, как и отображение этого процесса в политической сфере, воспринимается достаточно амбивалентно: от надежд на глобальную демократическую Интернет-революцию и достигнутую благодаря политическим медиа и технологиям религиозную свободу до компьютерного эскапизма, технологического тоталитаризма «единой религии». Имеют место религиозная и политическая концептуализация, либеральные и консервативные дискурсы алибизации и стигматизации high-tech.

В исследуемый период США являются лидером по числу верующих протестантов, в то же время, происходит «протестантизация мира». Несмотря на задекларированный светский характер американского государства и презумпцию религиозной свободы, утверждаемые Америкой в глобальном масштабе, религия является «плотью и кровью» государственной системы и политического устройства в целом, причем протестантизм выступает как наиболее оптимальное интегрирующее начало и даже, в восприятии некоторых, как своеобразная гражданская религия страны (подобно православию, в случае России), хотя и то, и другое противоречит законодательству о свободе совести в Конституциях США и России.

Значительной части американцев свойственны фундаменталистские, милленаристские (хилиастические), апокалиптические и конспирологические идеи, а конституционно закрепленная сепарационная модель взаимоотношения государства и религии иногда трактуются как невмешательство государства в дела религии и церкви, но не наоборот. Религиозно ангажированной предстают и военная, электоральная, экономическая политика.

Выдающимися личностями в онлайновом пространстве и других СМИ, номинировавшимися на различные премии, могут представать американские религиозные и политические лидеры. Ввиду высокой степени кибернетизации американского интернет-пространства протестантский фактор предстает довольно значимым явлением (сетевое миссионерство, радио- и телеевангелизм, е-церковь и т.п.).

Глобальное влияние американского протестантизма во Всемирном киберпространстве воспринимается, в частности, в контексте политики Дж.Буша в области религии, который является «дваждырожденным» протестантом. В целом, протестантизм США доминирует во всех сегментах американского Интернета (блогосфера, виртуальные миры, е-энциклопедии, сетевые вирусы и спам, социальные сети, компьютерные игры, кинематография и пр.), защищая основные американские (протестантские) ценности, в том числе, религиозные и политические.

Российское православие претендует на глобальный статус по образцу планетарного влияния американского протестантизма. Определенное сближение РПЦ и государственной сфер предстает достаточно очевидным. Как и в случае с Америкой, в России случаются конфликты на почве политкорректности и выражен протест атеистов, агностиков и пр. против вмешательства церкви в дела государства. Как и в США, в РФ имеет место определенная сакрализация истории, хотя и гораздо более интенсивная, встречаются и политико-мифологемные сюжеты, в частности, американофобского, глобофобского и антипротестантского характера.

Подобно тому, как в Америке происходят протесты против вмешательства Дж.Буша как консервативного протестанта в научные исследования, в России осуществляются мероприятия против влияния РПЦ на науку. В стремлении противостоять натиску миссионеров и «мессианизма прав человека», Россией предложен собственный вариант толкования понятия «канонической территории», «соборности» вместо прав человека и «сектантского» дискурса в целом. Вслед за американскими пятидесятниками, в России распространено движение против ИНН и движение против кодов и православный (по аналогии с протестантским) экстремизм.

В киберпространстве РПЦ проявляет себя активно – однако стоит оговориться, что с начала появления и широкого распространения IT РПЦ отнеслась к нему индифферентно, более заинтересованное отношение к мультимедийным ресурсам появляется лишь во II половине 2000-х гг. Православные противники глобализации, вестернизации, биометрии, штрих-кодов, экуменизма и пр. используют high-tech для выражения своих взглядов (многие из перечисленных позиций вызывают протест и у консервативно настроенных приверженцев протестантских деноминаций в США).

Ватикан выступает субъектом глобальных религиозных и политических отношений, предпринимает креативные, инновационные, иногда и откровенно имиджевые и брендинговые инициативы, в осуществлении которых голоса собственно американской и российской католической церкви звучат гораздо реже. Католицизм в Америке является исторически значимой конфессией, играет электоральную и государственную роль. В отличие от США, в которых католический фактор представает в качестве неотъемлемой части религиозной и политической системы в рассматриваемый период, в России он зачастую воспринимается и маркируется как антисистемный, актуализируется в качестве предмета «антисектантского» и «антикультистского» дискурса, политико-мифологемного анализа и конспирологических построений.

Деятельность Римско-Католической церкви в киберпространстве является одной из наиболее ярко выраженных среди всех конфессий. Осознав значение мультимедийных технологий несколько позже, чем НРД и протестанты, уже с конца 1990-х гг. эта церковь наращивает свой high-tech-потенциал (объявление святого покровителя Интернета). Американская католическая жизнь в значительно большей степени подвержена влиянию дигитализации, в ней чаще осуществляется е-евангелизация и е-миссионерство, чем в российской католической церкви. Религиозная конфликтогенность (вирусы, спам, флэшмоб и пр.) традиционно возрастает в связи с католическими праздниками либо праздниками, имеющими католические корни.

В начале III тыс. мусульманский фактор иногда предстает доминантой американской и российской религиозно-политической жизни. Трагические события 9/11 в США и чеченские войны в РФ актуализируют дискурс религиозного фундаментализма в целом и мусульманского экстремизма в частности. Для исследуемого периода характерна фобийная установка тотальной исламизации Америки и особенно России, панисламизма и глобального джихада, тем более, что в мультимедийном пространстве радикальный дискурс оказывается более заметным и выразительным.

И американскому, и российскому населению свойственна исламофобия, она присуща также американским и российским СМИ, причем исламофобский дискурс очевидно преобладает над собственно исламоведческим, политкорректность в области ислама сконцентрирована на борьбе с ней. Из-за особенностей российской новейшей истории мусульмански мотивированная конфликтогенность в России более выражена, чем в Америке. Россия стремится себя репрезентировать другом мусульманского мира (как и США), поддерживая некоторые его антиамериканские и антиглобалистские устремления.

С точки зрения ряда мусульманских мыслителей, обе страны оказываются частью «большого Запада» («Большой Шайтан» и «Малый Шайтан», согласно известному высказыванию аятоллы Р.Хомейни), ислам предстает как «третья теория» между мирами капитализма и коммунизма (М.Каддафи), на настоящем этапе политической истории мусульмане сотрудничают с альтерглобалистами.

Ислам выступает популярной религией во Всемирной сети, однако в своем сетевом варианте предстает в значительной степени модифицированным по сравнению с реальным положением вещей: аберрация восприятия происходит за счет радикализации исламоведческого дискурса и как следствие того, что резонансным в киберпространстве является не медиа-продукт «Аль-Азхара», авторитетного в мусульманском мире, а продукция западноевропейских и американских центров. IT очевидно интенсифицируют мусульманскую жизнь, в то же время, заметна исламофобская коннотация кинематографической и прочих сфер в США и РФ вплоть до межрелигиозных информационных и кибервойн.

В мультимедийном пространстве последовательно конструируется образ мусульманского мира как потенциально угрожающий «мирным» Америке и России, антитеррористическая, «антисектантская» и прочая эскапийная направленность протестных действий против «экспансии ислама» характерна для обеих изучаемых стран.

Иудейский фактор явлется значимым в американской и российской политике – иудейские праздники отмечаются на высшем государственном уровне. Поскольку в биполярное время близким союзником Израиля выступают США, в то время, как РФ солидаризируются скорее с исламским миром, американская политика выступает иудейски ангажированной, особенно с учетом произраильских симпатий Дж.Буша, американских неоконов и теоконов. В то же время, среди населения США и особенно РФ заметен антисемитизм, антииудаизм, антиизраильски коннотированные политико-мифологемные, ревизионистские и конспирологические инсинуации.

В среде Америки и России имеет место протестантский и православный антииудаизм, теологически легитимизированный (Священное Писание прочитывалось в заданном антисемитском, как, впрочем, и американофобском / русофобском ключе). Особенно резонансным явлением иудейской жизни США и РФ предстает операция ЦАХАЛа «Литой свинец» 2008-2009 гг., спровоцировавшая глобальные акции протеста, экономического и академического бойкота Израиля. Как американцы некоторыми отожествляются с евреями, так и россияне – с Хазарским каганатом. Холокост становится классическим примером государственного PR и брендинга со стороны Израиля.

Иудаизм представлен во Всемирной сети многочисленными высокотехнологичными и мультимедийными ресурсами; как и в случае с американским и российским е-католицизмом, когда резонанс деятельности Ватикана частично элиминирует американскую и российскую проекцию Римско-Католической церкви, Израиль является субъектом и актором глобальной религиозно-политической жизни, чем в значительной мере нейтрализует собственно американское и российское измерение виртуального иудаизма. Широко представленными в американском и особенно российском сегментах Глобальной паутины выступают антииудейские, антисемитские, антиизраильские пассажи (вплоть до расистских, нацистских и фашистских), причем интенсивность антисемитской и антииудейской риторики, в особенности в Рунете, столь высока, что антииудаизм и антисемитизм порой тематизированы значительнее, чем их позитивные коннотации.

Подобно тому, что коммунизм воспринимается как светская модификация религиозной системы, так и демократия иногда обнаруживает религиозные и мессианские черты и проявления. В таком понимании подписанные в 1998 г. президентом Б.Клинтоном акт «О международной религиозной свободе» и президентом Б.Ельциным Федеральный Закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 г. могут представать как документы, аккумулирующие религиозно-политические притязания обеих держав в том числе и на международной арене. Хотя, в целом говоря, акт «О международной религиозной свободе» 1998 г. предстает, прежде всего, летигимизацией деятельности религиозных миноритарных общностей, религиозной глобализации и американизации и защиты американских миссионеров.

Миноритарная религиозность свойственна и американскому, и российскому населению, религиоведческий дискурс нередко трансформируется и подменяется антисектантским, антикультистским, глобофобским и технофобским (особенно свойственным РФ в силу заокеанского происхождения большинства НРД). Это выражается многообразно: в восприятии технологий и движении за отмену Второго закона термодинамики, бурной реакции на книги и кинофильмы о Г.Поттере и на многие другие кинематографические произведения, концептуализированные идеями «New Age», неоязычества, оккультизма, эзотерики и восточнорелигиозными воззрениями.

Обращаясь к истории возникновения киберпространства, представляется важным отметить, что с наибольшим энтузиазмом его восприняли НРД и протестантские конфессии в силу собственной миноритарности в оффлайне и стремления скорректировать эту ситуацию в онлайне. Высказываются концептуальные представления, согласно которым религиозные движения «New Age» особенно легко выразимы мультимедийным и компьютерным языком и по причине этого преуспевают в Глобальной паутине еще на заре информационной эры. Данному онлайновому «триумфу» НРД способствует радикализация богословского дискурса и одновременно размытость доктрин во Всемирной сети Интернет. Формируется новое религиозное планетарное сознание, коннотированное религиозным синкретизмом и идеологией «New Age».

В киберпространстве часто получают широкое распространение идеи нетрадиционной религиозности. В Сети «живут» виртуальные персонажи, отмечаются виртуальные праздники, приверженцы миноритарной религиозности используют веб-возможности в целях миссионерства и прозелитизма, происходит виртуализация деятельности религиозных меньшинств и НРД в США и РФ.

Проведенное исследование демонстрирует возможность введения виртуальной реальности в сферу религиоведческого исследования, обнаружив необходимость аналитических изысканий в этой области. Данное философско-концептуальное осмысление виртуализации религиозной жизни и ее отображения в политической сфере свидетельствует о том, что и религия, и политика находят свое воплощение в киберпространстве, онлайновый сегмент все более заметно влияет на религиозную и политическую действительность в оффлайне, благодаря чему философия, как и многие другие гуманитарные и социальные науки, приобретает помимо оффлайнового и онлайновое измерение.

Дигитализация религиозной и политической жизни по сравнению с функционированием печатными СМИ может в еще больше степени способствовать обеспечению гражданских, религиозных и политических свобод, процессу демократизации масс-медиа, кардинальным изменениям в сфере защиты прав человека, наступлению интернет-демократии, проведению выборов и референдумов с помощью Глобальной паутины и пр. Дискурс виртуальной реальности характеризуется смежностью гуманитарного и социального знания: философии, религиоведения, политологии, социологии, психологии, лингвистики, информациологии, что позволяет их использовать во взаимных интересах".

Примечание RP: Выдержки из текста монографии публикуются с разрешения автора.

 Rambler's Top100