Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 290 гостей и 2 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



М.А. ЖЕРЕБЯТЬЕВ. РОССИЙСКИЕ КОНФЕССИИ МЕЖДУ СОЦИАЛЬНЫМИ ДОКТРИНАМИ И УЧАСТИЕМ В СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ - Москва, Узкое, сентябрь 2011

Печать

 

- доклад, прочитанный в ходе Международной научно-практической конференции "Религия как социальный феномен" – Москва, Узкое,  сентября 2011

 

Михаил ЖеребятьевТермин «социальный» применительно к деятельности религиозных организаций употребляется в двух значениях. В первую очередь, он фиксирует отношение религиозного направления (вероисповедания/конфессии  в целом, либо представляющих его юрисдикций, - собственно религиозных организаций) к существующему общественному миропорядку. Во втором случае речь идет о религиозно обоснованной мотивации общественно-значимой деятельности как религиозных сообществ, так и верующих индивидов,которые являются их приверженцами.

Было бы заблуждением полагать, что построение доктрин христианских церквей с обоснованием правил и условий общественного миропорядка относится к числу явлений эпохи модерна, которое открывают папские энциклики конца 19 в. Фактически первуюмасштабную попытку подобного построения предпринял еще Блаженный Августин (354—430), представив соотношение земного и небесного миропорядков в виде двух миров – Града Небесного и Града земного (хотя и связанных между собой, но в достаточной степени автономных друг от друга).О социальной доктрине уместно говорить также применительно к всеобъемлющему теологическому и философскому наследию Фомы Аквинского(1225-1274).  

Опора протестантизма на Библию как единственный источник вероучения, с одной стороны, и общинное (в своем пределе конгрегационалистское) устройство протестантских церквей в качестве живого образца общественной жизни«сообщества святых», - с другой, делали излишними обобщающие концептуальные построения протестантизма в духе  Августина или Аквината. Вместе с тем, наследие отцов ранней Церкви, включая Августина, было принято протестантизмом, правда, уже не в качестве равноправного с со Священным Писанием Церковного Предания, как в католической и православной церквах. Одновременно протестантское миссионерство, вкупе с акцентом на реальной богоизбранности последователей третьей ветви христианства, актуализировали практическую общественно-полезную деятельность и протестантских организаций в целом, и верующих-протестантов.

Подчиненность государству и слитность с ним православной церкви в Византийской империи,  России, а начиная с 19 в. и в новых балканских государствах, не позволила ни сформировать православную социальную доктрину, ни выработать подходы к обоснованию равнозначности для спасения молитвы, труда и иных общественно-полезных дел. Другие православные поместные церкви, как и древние восточные церкви,оказались в схожем положении по причине своего подчиненного статуса в мусульманском государстве - Османской империи.

В Российской империи социальная работа государственной церкви - особенно в пореформенный период (1861-1917) - оставалась, пускай, и особой, но все же частью общегосударственной системы призрения. Элементы собственно церковных общественно-значимых инициатив с участием мирян начинают появляться лишь к концу 19 - началу 20 вв. Наиболее яркие примеры в этом ряду: деятельность Марфо-Мариинской обители, основанной великой княгиней Елизаветой Федоровной, создание в Черниговской губернии сельскохозяйственной школы для крестьянских детей Николаем Неплюевым. При разработке концепции сельскохозяйственной артели, ее основатель руководствовался принципами, на которых строились православные братства во времена Речи Посполитой (16-17 вв.).

На православной периферии России –в старообрядчестве (c конца 17 до начала 20 вв.) получила распространение «практическая этика», т.е.  социальная деятельность, направленная в первую очередь, на выживание в православной империи сообщества «других» православных. Оформлению доктринальных построений в старообрядчестве даже в большей степени, чем в государственной церкви, препятствовала строгая ориентация ревнителей древнего благочестия на более ранние образцы религиозной жизни. Это обстоятельство в некоторой степени роднит русское старообрядчество с протестантизмом: как протестантизм объявил высшим авторитетом в области веры Библию, точно также для старообрядчества аналогом первенства Священного Писания стало представление о хранении последователями дониконианского православия«неповрежденной веры», идущей из глубины векови неподверженной никаким изменениям.

Возможно, как утверждал Владимир Рябушинский, части старообрядческого сообщества России удалось бы в начале 20 в. пойти по пути концептуализации участия старообрядческих религиозных организаций и верующих в политике и общественной жизни России, в том числе в сфере социальной работы[i]. По крайней мере, некоторые предпосылки к тому, - как-то: роль мирян в жизни старообрядческого сообщества, участие старообрядцев в российской политике после 1905 г., возможности «капиллярной» старообрядческой экономики, на вершине которой находились крупные промышленные предприятия, опиравшееся на ремесленное и аграрное товарное производство, а также торговый капитал, - определенно, имелись.

Современная религиозная мотивация обоснования общественно-значимого участия религиозных организаций и верующихтак или иначе сверяется с первообразцами, которые в христианской традиции обобщенно принято именовать диаконией – служением миру в широком смысле. Но в 20 в. социальная диакония[ii] христианских церквей становится логическим продолжением модернизированности церковных социальных доктрин, она демонстрирует открытость современного христианства миру и его проблемам. Важно также не забывать, что акцент на общественно-значимой деятельности христианских церквей в современном обществе напрямую связан с уходом исторических церквей из политики (главным образом после Второй мировой войны), секуляризацией политической и общественной жизни, утратой многими церквами,de-jure или de-facto, статуса государственныx.

***

 Россия в силусобственной специфики исторического процесса оказалась оторвана от мировых тенденций развития религиозной жизни 20 в. Однако, едва обретя религиозную свободу, постсоветская Россия стала ее последовательно утрачивать. С середины 1990-х гг. власти РФ всех ветвей и уровней взяли курс на идеологизацию религиозной жизни, и, как следствие, ее унификацию. Зримым выражением этого процесса стало фактическое разделение вероисповеданий на так называемые «традиционные» и «нетрадиционные» религии/конфессии. Причем, в отсутствии внятно сформулированной государством политики в религиозной сфере «правила игры» в государственно-конфессиональных и межконфессиональных отношениях чаще всего задает уже не государство, а крупнейшая деноминация РФ – Русская православная церковь Московского патриархата (РПЦ МП). Вместе с тем, такое положение вещей соответствует представлению о выборочной общественности (власть назначает значимую общественность), ставшее в 2000-е гг. преобладающим в государственном подходе к взаимоотношениям с общественными структурами.

Обосновывается процесс идеологизации российской религиозной жизни соответствием волеизъявлению граждан, подавляющее большинство которых, якобы, демонстрируютприверженность православию и РПЦ МП[iii].

Симметрично идеологичности установок государства в религиозных вопросах, государственническая риторика была явлена в главном документе РПЦ МП - «Основах социальной концепции», принятых летом 2000 г. Ключевую роль в нейкрупнейшая деноминация РФ отводитсобственным отношениям с государством и нацией.Принятые впоследствии другими деноминациями России социальные концепции[iv]. следует рассматривать, прежде всего, как способ выражения лояльности российскому государству. Эти документы, также как и «Социальная концепция» РПЦ МП, отражают сложившиеся в стране политические и общественные реалии, оказавшие влияние на формирование религиозного пространства постсоветской России.

Так, в отличие от РПЦ МП,ни одна из них не строит масштабных планов, связанных с государством. Вместе с тем, они уделяют большое внимание социальной работе. Особенно показательна в этом отношении Концепция социального служения протестантских церквей 2006 г.

Стоит отметить, что в ограниченных масштабах социальная диакония являлась неотъемлемой частью жизни протестантских общин в советскую эпоху (до начала 1930-х гг. и после Второй мировой войны).

Показатели общественно-значимой деятельности РПЦ МП в России на фоне других христианских церквей выглядит достаточно скромно; неслучаен акцент на усилении социальной работы, сделанный в период правления патриарха Кирилла. Знаковым событием стала смена в 2010 г. руководителя синодального отдела социального служения и благотворительности – должность занял протоиерей Аркадий Шатов, ныне епископ Смоленский.

Считается, что возможности для легальной социальной работы религиозных организаций открыл демократический Закон РСФСР «О свободе совести и о религиозных объединениях» (1990 г). При этом не учитывается, что закон лишь предоставил возможность религиозным организациям право создавать собственные деноминационные учреждения. Религиозные организации,однако, стали осуществлять взаимодействие с государственными и муниципальными социальными службами, занимающимися социальной работой. Но в таком формате взаимодействия общество использует лишь крайне ограниченный потенциал религиозных организаций, а в отсутствии единых общих правил, вопросы социального взаимодействия оказываются отданными на откуп чиновникам.

***

Если оценивать государственную политику РФ в вопросе использования возможностей социальной диаконии, следует признать, что на протяжении двух десятилетий властные структуры не проявили достаточного интереса к соответствующему потенциалу российских конфессий. И это при том, что в стране именно в этот период активно осуществлялся демонтаж системы социальных учреждений, доставшейся от советского строя, происходило сокращение набора предоставляемых гражданам государством социальных услуг и льгот.

Законодательно на федеральном уровне вопрос участия религиозных организаций в социальной политике государства лишь в 2010 г.нашел свое довольно ограниченное решение. Религиозные организации были включены в число социально-партнерских организаций государства. Вместе с тем, федеральная власть отдала вопросы формирования конкретных механизмов партнерства на откуп регионам. В настоящее время принято или находится в стадии рассмотрения свыше 20 региональных законов разной степени качества[v].

Фактически же создаваемая схема социального партнерства не проясняет статус конфессиональных социальных учреждений: медицинских, приютов, домов престарелых в их взаимодействии с существующей государственной системой здравоохранения и призрения. Самый свежий пример отсутствия законодательного регулирования такого рода учреждений - снос приюта для бездомных в Москве, являвшегося конфессиональным учреждением Ордена сестер Матери Терезы.  

Неоднозначны оценки нововведения в самой РПЦ МП. Так,Саратовский епископ Лонгин (Корчагин) – член Федеральной Общественной палаты - заявил, что церковные структуры РПЦ МП не должны становится филиалами собесов[vi]. В Иваново-Вознесенской епархии, напротив, связывают с нововведением активизацию деятельности приходов.

 

Автор: Михаил Алексеевич ЖЕРЕБЯТЬЕВ - кандидат философских наук, доцент Воронежского филиала Современной Гуманитарной Академии

 



[i] Подробнее см.: Рябушинский В. Старообрядчество и русское религиозное чувство. М., 2010.

[ii] В католической церкви наряду с социальной диаконией получил распространение другой термин – каритативная работа (деятельность).В католической традиции истоки современного доктринального обоснования социальной диаконии восходят к святому Франциску Ассизскому (1182-1226), создавшему, помимо нищенствующего монашеского ордена, также орденскую структуру, но для мирян.

[iii] Вместе с тем, директор Левада-Центра Лев Гудков следующим образом определяет природу стабильно высокого рейтинга РПЦ МП в постсоветской России. «Доверием» (капиталом символической поддержки) пользуются только те институты, которые обладают безальтернативным статусом репрезентации всего национального целого (Путин, РПЦ) или силой легального принуждения».Как указывает социолог, «самыми авторитетными оказываются асимметричные институты государственного или “морального” принуждения». Такие институты, как подчеркивает Гудков,«не контролируются обществом, которое слабо организовано, плохо консолидировано и к тому же поддерживается в таком расслабленном или рассеянном состоянии».(См.:  Гудков Л. Инерция пассивной адаптации//Pro et Contra. № 1-2 (51).С. 30). Вместе с тем, стабильно высокий рейтинг РПЦ МП отнюдь не свидетельствует о восприятии российским обществом сугубо церковных ценностей. В ходе Международной конференции «Служение Богу и человеку в современном мире» 28 сентября 2011 г. (организаторы  Свято-Филаретовский православно-христианский институт и Преображенское содружество малых православных братств) ведущий социолог Левада-Центра Борис Дубин в своем докладе «Во что и как верят россияне. Кому и как мы служим?» отметил, что «принадлежность к православию, о которой заявляют 70-72% россиян, никак не связана с изменением сознания, с отношениями с окружающими, с повседневной жизнью». Причем ситуация, фиксируемая социологами, достаточно стабильна и не меняется с течением времени (См.: http://www.blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=3&id=43188).

[iv] В первое десятилетие 21 в. в России появились: Социальная концепция мусульман юрисдикции Совета муфтиев России – 2001 г., Основы социальной концепции РОСХВЕ – 2002 г., Социальная концепция Церкви христиан адвентистов Седьмого дня России – 2003 г., Основы социальной концепции российского иудаизма – 2004, Концепция социального служения протестантских церквей – 2006 г., Социальная концепция Евангелическо-Лютеранской Церкви Аугсбургского Исповедания» – 2010 г.

[v] Достаточно показательна найденная нами публикация о принятом в конце сентября 2011 г. Воронежской Областной Думой региональном законе «О господдержке некоммерческих организаций». Как сообщает интернет-издание moe-online, «на налоговые льготы смогут претендовать около ста воронежских некоммерческих организаций, занимающихся социальной работой» из 3.5 тысяч, которые действуют на сегодняшний момент в Воронежской области (См.: http://news.moe-online.ru/view/233824.html).

[vi] Подробнее см.: Епископ Иваново-Вознесенский и Кинешемский Иосиф: «В приходской жизни грядут большие перемены»//Журнал Московской патриархии. 2011. № 1. С. 38-45). Выступление епископа Лонгина на епархиальном собрании 2010 г. первоначально было размещено  на сайте «Православие и современность. Информационно-аналитический портал Саратовской епархии» (http://www.eparhia-saratov.ru/). В настоящее время соответствующая страница отсутствует.

 

 Rambler's Top100