Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 154 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



И.Я. КАНТЕРОВ. АНТИЭКСТРЕМИСТКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО: ЗАМЫСЛЫ И РЕЗУЛЬТАТЫ - Москва, Узкое, сентябрь 2011

Печать

 

- доклад, сделанный на Международной научно-практической конференции "Религия как социальный феномен" – Москва, Узкое, 5 сентября 2011-10-03

 

 

 

профессор Игорь КантеровЗа достаточно короткий срок экстремизм превратился в одну из главных проблем общественной жизни нашей страны. В последнее время в противодействии экстремизму, в том числе и религиозно мотивированному, отчетливо прослеживаются две тенденции. Одна их них проявляется в постоянной актуализации антиэкстремистской проблематики представителями всех ветвей власти и правоохранительных структур, призванных противостоять экстремистским проявлениям.

 

21 мая 2011 г. Президент РФ Дмитрий Медведев провел совещание по проблемам экстремизма, на котором сообщил о его росте в 2010 г. «где-то на 20%». Был отмечен высокий уровень подготовки членов экстремистских группировок, а также изощренность форм их действий. Президент напомнил и о том, что в апреле 2011г. им было направлен в Государственную Думу проект закона, ужесточающий ответственность за совершение правонарушений экстремистского характера.

29 июля 2011 г. Дмитрий Медведев подписал указ о создании межведомственной комиссии по противодействию экстремизму, ее возглавил министр внутренних дел (МВД) Рашид Нургалиев. Комиссия призвана заниматься координацией работы многочисленных ведомств по борьбе с экстремизмом.

Выступая на заседании комиссии, глава МВД сообщил о пятикратном росте за последние шесть лет экстремистских проявлений – со 130 до 656.

3 августа 2011 г. в Хабаровске глава учрежденной комиссии призвал следить за деятельностью «сект» и предотвращать противоправные действия их адептов. Одновременно министр внутренних дел известил «о деятельности на территории страны около 10 крупных религиозных сект». Только в одном этом утверждении содержатся две ошибки. Первая из них – в неправомерном использовании государственным служащим терминологии из лексики сектоборцев. В главе II-ой (ст. 7-8) Федерального Закона «О свободе совести и религиозных объединениях» дается типологизация (классификация) религиозных объединений. Выделяются религиозные группы и религиозные организации, местные и централизованные объединения. Ни о каких сектах, крупных или мелких и тем более с пугающими прилагательными ‑ «тоталитарный», «деструктивный» в Федеральном Законе ничего не говорится. Вряд ли министр внутренних дел обязан разбираться во всех тонкостях сложнейшего раздела теоретического и практического религиоведения, каким, несомненно, является классификация религиозных объединений. Но вот чему госслужащий обязан неукоснительно следовать, так это не навешивать на религиозные меньшинства ярлыки с оскорбительными коннотациями.

Вторая ошибка лежит на совести подчиненных министра МВД. Вот уже два года в структуре министерства действует специальное подразделение по противодействию экстремизму. И за это время его сотрудники точно должны назвать десять (или девять, восемь и т. д.) действующих в России крупных «сект», а не скрывать свою некомпетентность за гадательно-неопределенными словами «где-то», «около». В России полтора десятка ученых исследуют вероучения и деятельность религиозных меньшинств. И они могли бы рассказать составителям доклада министру МВД, какие из таких меньшинств (по терминологии доклада – «сект») относятся к крупным. Учеными многие годы проводится постоянный мониторинг динамики численности последователей новых религиозных движений, раскрывается «смена лидеров», показывается заметный рост численности сторонников недавно возникших объединений.

Усилить борьбу с экстремизмом призвал Патриарх Кирилл, выступая 23 августа 2009 г. на встрече с общественностью Архангельска и Архангельской области. По вполне понятным причинам самую большую опасность он видит в религиозном экстремизме, поскольку «кто не знает подлинные цели людей, которые создают новые религиозные движения, привлекают туда адептов». И хотя чаще всего их действия направлены против кого-то, в «России это всегда направлено против Русской Церкви. Я не встречал ни одного сектанта, безразличного или доброжелательного по отношению к Русской Церкви». Хуже того, в действиях сектанта всегда есть пафос борьбы, пафос разрушения. И это пафос борьбы и разрушения не ограничивается одной Русской Церковью. Сектанты отрицают свою историю, свою культуру. Эти люди не принимают ни Достоевского, ни Пушкина».

Патриарх Кирилл не посчитал нужным назвать группы сектантов, проникнутых пафосом борьбы с Русской православной церковью (РПЦ), пафосом отрицания истории и культуры России. Он предпочел распространить эти нелицеприятные характеристики на религиозное сектантство в целом. Как он считает, «сектантство – это религиозный экстремизм, который должен быть ограничен законодательно»[i].

Наряду с актуализацией экстремисткой проблематики начинает все отчетливее проявляться и другая тенденция. Она представлена в высказываниях представителей самых разных политических движений и идеологических предпочтений. Тем не менее, в оценке «антиэкстремистского хозяйства» их объединяет исходный посыл: «не все действительное разумно».

Критики Закона «О противодействии экстремисткой деятельности» неоднократно отмечали его концептуальную ущербность, поскольку при отсутствии в Законе дефиниции «экстремизма», перечень проявлений экстремистской деятельности лишен внутреннего стержня, объединяющего начала. Несмотря на то, что «Закон о противодействии экстремистской деятельности» принимался в 2002 г., а затем с поправками ‑ в 2008 г., его разработчики так и не сумели сформулировать определение «экстремизма». Перечисляются лишь проявления экстремисткой деятельности, однако в них почему-то попали деяния, подпадающие под действие Федерального закона «О противодействии терроризму». При этом в законе «О противодействии терроризму» дается содержание ключевого термина закона, каковым является «терроризм».

Концептуальная непроработанность рассматриваемого Федерального закона порождает огрехи в его практическом применении. Закон в его настоящей редакции открывает возможность следователям, прокурорам и судьям расширительно толковать термин «экстремизм», объявлять противоправными взгляды и действия, не вступающие в противоречие с Конституцией РФ и действующим законодательством.

Радикально критике Закон «О противодействии экстремистской деятельности» подвергла ЛДПР, ранее не замечавшая серьезных недостатков как содержания этого законодательного акта, так и его применения. 20 июня 2011 г. депутаты от ЛДПР во главе с лидером партии Владимиром Жириновским предложили признать утратившими силу закон «О противодействии экстремистской деятельности», а также отдельные законодательные акты РФ в области противодействия экстремизму. Об этом говорится в сообщении пресс-службы ЛДПР. То есть речь идет не об обновлении редакции Закона, а об его отмене, поскольку «вся девятилетняя практика применения этого закона говорит о том, что исполнители в силовых органах превратно понимают вопросы обеспечения безопасности страны, нередко нарушая права и свободы граждан».

Такой вывод подкрепляется ссылкой на небывалое количество печатных изданий (более 800), включенных в Федеральный список экстремистских материалов Министерства юстиции РФ. «Подобной цензуры не было ни в царское время, ни в годы советской власти», ‑ отмечают депутаты фракции ЛДПР. Такому положению вещей, по их словам, в немалой степени способствует то обстоятельство, что закон содержит формулировки, «позволяющие трактовать их весьма расширительно». Кроме того, «на практике под экстремизмом зачастую понимается деятельность религиозных объединений, которые порой и не имеют никакого отношения к противоправной деятельности».

Депутаты ЛДПР отметили и такую «оригинальность» юридической конструкции Закона «О противодействии экстремисткой деятельности»: поскольку в нем отсутствуют санкции за экстремистскую деятельность, то привлечение к ответственности невозможно без применения иных законодательных актов. «В свою очередь, применение этих актов в части ответственности по конкретным составам правонарушений не требует использования правовых норм Федерального закона», ‑ отмечают депутаты фракции ЛДПР. Таким образом, в правоприменительной практике Федеральный закон является ничем иным, как «архитектурным излишеством», на которое можно просто не обращать внимание.

В оценках религиозно мотивированного экстремизма наибольшие затруднения вызывает применение термина «экстремистский» к взглядам, облеченным в крайние формы. Нередко такие взгляды и высказывания имеют полемическую направленность, отстаивание истинности «своей» веры, раскрытие ошибочности или даже ложности иной веры. Поэтому механическое причисление к экстремистским возбуждения религиозной розни, пропаганды исключительности, превосходства религиозной или языковой принадлежности отношения к религии (Федеральный Закон «О противодействии экстремистской деятельности» с изменениями на 29 апреля 2008 г.) вступает в противоречие с провозглашаемой Конституцией РФ свободой вероисповедания, распространения религиозных убеждений (ст. 28). Между тем, в практике применения закона «О противодействии экстремистской деятельности» нередки случаи квалификации как «экстремисткого» негативного отношения приверженцев одной религиозной организации к догматике или обрядам другого религиозного объединения. И эксперты, и суды обычно не выявляют наличия в такого рода публикациях или устных заявлениях умысла в возбуждении религиозной розни. По причине низкого уровня религиоведческой культуры эксперты не проводят четкого различия между принятыми формами и приемами полемики и умышленным возбуждением религиозной розни.

Наряду с этим отмечается и методологический изъян словосочетания «религиозный экстремизм», поскольку в нем мировоззренческая составляющая имплицитно наполняется противоправными деяниями, с чем, несомненно, не могут согласиться верующие, соблюдающие законы.

9 июня 2011 г. пленум Верхового суда РФ обсудил судебную практику по делам об экстремизме и выявил существенные концептуальные и терминологические изъяны в «антиэкстремистском законодательстве». В процессе обсуждения проекта постановления выступающие обратили внимание на терминологические несуразицы в диспозиции ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремисткой деятельности» и «антиэкстремистской» статьи 282 УК РФ. В них предусматривается ответственность за действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, также унижения достоинства человека или группы лиц по признакам, пола, расы, национальности, отношения к религии. В приведенной формулировке понятия «ненависть либо вражда» рассматриваются как отличающиеся друг от друга. Но поскольку ни в Федеральном законе, ни в ст.282 не разъясняется содержание слов «вражда» и «ненависть», постольку данные слова, заимствованные из обиходной лексики, могут наполняться различными смыслами и значениями. Именно так и происходит в следственной и судебной практике, когда общепринятые формы и приемы политической или межконфессиональной полемики квалифицируются как возбуждение ненависти либо вражды. Чтобы минимизировать негативные последствия изъянов «антиэкстремистских статей» УК, судьям Верхового Суда пришлось заниматься терминологическими изысканиями. Термины «ненависть» и «вражда» объясняются друг через друга, признался судья Владимир Давыдов. «Мы обратились за разъяснениями к специалистам психологического факультета МГУ, ‑ сказал он, ‑ и нам ответили, что ненависть – это чувство, а вражда – это, скорее, некое противостояние, взаимодействие нескольких человек. Выходит, с психологических позиций за вражду вообще нельзя судить, это не мотив преступления».

28 июня 2011г. пленум Верховного суда принял постановление «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности». Рекомендовано, в частности, не путать публичные призывы к экстремизму с призывами к терроризму. Верховный Суд очень четко защитил свободу слова: «Критика политических организаций, идеологических и религиозных объединений, политических, идеологических или религиозных убеждений, национальных или религиозных обычаев сама по себе не должна рассматриваться как действие, направленное на возбуждение ненависти или вражды».

Преобладающее место в антиэкстремистской судебно-следственной практике занимают обвинения в религиозно мотивированном экстремизме. Это находит отражение в уже упомянутом Федеральном списке «Материалов экстремистского содержания» Министерства юстиции РФ (Минюст). С момента появления «Списка…» не прекращается критика его как правозащитниками, религиоведами, юристами. И, разумеется, «Список…» болезненно воспринимают авторы включенных в него материалов. В центре полемики чаще других оказываются вопросы о предназначении «Списка…» и о содержании огромного перечня единиц экстремистского содержания.

Размещение на сервере Минюста «Федерального списка экстремистских материалов» обосновывается исполнением предписания статьи 13 Федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», возлагающей на Минюст России функции по ведению, опубликованию и размещению в сети Интернет федерального списка экстремистских материалов. Однако ни в Федеральном законе, ни на сервере Минюста ничего не говорится о том, каким образом помещение материалов экстремистского содержания в «Списке…» может способствовать повышению эффективности противодействия экстремисткой деятельности. Отсутствие ясности в этом вопросе порождает самые различные догадки относительно причины появления «Списка…». Большинство аналитиков сходится на том, что основной замысел этой затеи состоит в устрашении потенциальных «экстремистов», которые, побоявшись быть выставленными на всеобщее обозрение, откажутся от совершения экстремистских действий. Другие считают ведение и обнародование «Списка…» бесполезным делом, свидетельствующим о низком профессиональном уровне лиц, ответственных за противодействие экстремизму. Разношерстность и огромный массив экстремистских материалов, размещенных в «Списке…», не позволяют рассматривать его как надежный источник получения достоверных сведений о масштабе распространения экстремизма и его разновидностей.

В настоящее время в «Федеральный список экстремистских материалов» Минюста РФ внесено 966 единицы, из которых к материалам с религиозно мотивированным экстремизмом относятся 237 или 24,5%. В то же время следует иметь в виду сложность отнесения материалов к религиозно или политически мотивированному экстремизму, поскольку некоторые материалы могут быть отнесены к обеим разновидностям экстремизма.

Другая примечательная особенность материалов с религиозно мотивированным экстремизмом – 78 единиц представленных в списке, относятся к изданиям Свидетелей Иеговы. А если иметь в виду, что совсем недавно из «Федерального списка экстремистских материалов» были исключены публикации Рона Хаббарда (39 единиц), то на февраль месяц текущего года издания саентологов и иеговистов в сумме составляли бы почти 40% всех помещенных в список материалов с религиозно мотивированных экстремизмом.

По «делам об экстремизме» обычно назначается и проводится экспертиза. Как правило, такая экспертиза является комплексной, в нее входят психологи, лингвисты, а в случае религиозно мотивированного экстремизма привлекаются религиоведы. В «Академическом словаре русского языка» экспертом именуется «лицо, обладающее специальными знаниями и привлекаемое органами расследования, суда и иными государственными и общественными органами для проведения экспертизы»[ii].

В странах с независимой судебной системой перед рассмотрением представленной экспертизы утвердилась практика подробного выяснения сторонами судебного разбирательства компетенции эксперта. На одном громком судебном процессе в Верховном суде штата Калифорния в мае 1985 г. в качестве экспертов выступали широко известные в США и во многих странах мира исследователи религии. Тем не менее, каждому из них пришлось рассказывать не только о своем образовании, ученых званиях и публикациях, но и отвечать на вопросы, никогда не звучавшие в отечественных судах. Так, всемирно известного социолога религии и исследователя религиозных меньшинств Гордона Мелтона расспрашивали о том, сколько книг по рассматриваемому делу имеется в его домашней библиотеке, что им было опубликовано по теме разбирательства и, наконец, как он относится термину «культ».

Изучение экспертных заключений по обвинению в религиозно мотивированном экстремизме выявляет крайне низкий уровень религиоведческой экспертизы. Правда, за последнее десятилетие наметились некоторые позитивные перемены. Теперь уже редко для проведения религиоведческой экспертизы назначаются учителя начальных классов, артисты кукольного театра. Однако появление среди экспертов лиц с высшим образованием не привело к улучшению общего удручающе низкого качества экспертных заключений. За последние 5 лет ни по одному обвинению в религиозно мотивированном экстремизме в качестве экспертов не были приглашены авторитетные религиоведы. Из рассмотренных судами дел по обвинению в распространении и хранении экстремистских материалов складывается впечатление, будто самые квалифицированные религиоведы сегодня проживают и трудятся в сибирских учебных заведениях, в которых никогда не было кафедр религиоведения. Так, для проведения религиоведческой экспертизы неоднократно приглашались преподаватели Кемеровского госуниверситета, не имеющие ни религиоведческого образования, ни трудов по религиоведческой проблематике.

Нередко в качестве экспертов приглашаются лица, в своих публикациях высказывавшие негативное отношение к религиозной организации, печатные материалы которой следствие посчитало экстремистскими. Так, одним из экспертов по признанию трудов Рона. Л. Хаббарда экстремистскими был назначен психолог Е.Н. Волков, многие года обличающий «секты» в зомбировании своих последователей. В ходе судебного разбирательства выявилась надуманность такого рода «экспертизы», и Сургутский городской суд 14 апреля 2011 г. отменил ранее вынесенное им же судебное решение. Этим определением суд обязал Минюст РФ исключить 29 работ основателя Саентологии из Федерального Списка экстремистских материалов.

Однако и привлеченные в качестве экспертов «профессиональные религиоведы» демонстрируют недопустимо низкий уровень религиоведческой культуры. Так, Астапов С.Н. ‑ доцент Южного федерального университета, работающий в области религиоведения 12 лет, взялся в одиночку составить экспертное заключение по 69 источникам вероучения Свидетелей Иеговы. Игнорируя положение статьи 4 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» о невмешательстве государства в определение гражданином своего отношения к религии и религиозной принадлежности, эксперт С.Н. Астапов признает отказ иеговистов почитать Троицу возбуждением ненависти либо вражды к христианству и христианам. Но если следовать такой логике, то в экстремисты (наряду со Свидетелями Иеговы) надлежит зачислить, как минимум, мусульман и буддистов за непризнание этими религиями догмата о Пресвятой Троице.

Вершиной религиоведческих изысканий С.Н. Астапова следует назвать причисление к экстремистам великого русского писателя Льва Толстого. Эксперт обнаружил в издаваемом Свидетелями Иеговы журнале «Пробудитесь» от 22 февраля 2000 г. высказывание писателя, формирующее негативное отношение к Русской православной церкви. «Учение (Русской православной церкви), ‑ по убеждению Толстого, ‑ есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающее совершенно весь смысл христианского учения». Царизм, как известно, не решился на расправу с великим писателем, поручив это Святейшему Синоду, отлучившего в определении от 22-24 февраля 1901 г. Толстого от церкви. И вот своим решением от 11 сентября 2009 г. Ростовский областной суд восполнил этот пробел, признав помещенное в журнале «Пробудитесь» критические суждение о Русской церкви того времени экстремистским.

Постановление Пленума Верховного суда № 11 от 28июня 2011г. очень четко защитило свободу слова и указало на правовую несостоятельность расширительного толкования понятий «вражда и ненависть»: «Критика политических организаций, идеологических и религиозных объединений, политических, идеологических или религиозных убеждений, национальных или религиозных обычаев сама по себе не должна рассматриваться как действие, направленное на возбуждение ненависти или вражды». Если рассматривать этот фрагмент «Постановления» в русле теоретического и практического религиоведения, то на протяжении всего существования развитых религиозных систем между ними возникали и сохраняются в наши дни вероучительные и обрядовые разногласия, продолжатся споры и дискуссии. Идет взаимная критика, в ходе которой обосновывается истинность вероучительного комплекса и обрядовой практики «своей веры» и показываются недостатки других вероучений.  

Кроме того, избрание в качестве критерия причисления к экстремистским материалам отрицательное отношение самой многочисленной конфессии к вероучениям других религий, противоречит действующему законодательству. В главе I ст. 4 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» говорится о невмешательстве государства в определение гражданином своего отношения к религии и религиозной принадлежности. И религиозные объединения имеют право без предписаний чиновников и оглядки на другие религиозные объединения самостоятельно формулировать основы вероучения и обрядовые практики.

Верховный Суд четко очерчивает пределы компетенции экспертизы по делам об экстремизме. В Постановлении пленума высшей судебной инстанции подчеркивается, что «не допускается постановка перед экспертом не входящих в его компетенцию правовых вопросов, связанных с оценкой деяния, разрешение которых относится к исключительной компетенции суда. В частности, перед экспертами не могут быть поставлены вопросы о том, содержатся ли в тексте призывы к экстремистской деятельности, направлены ли информационные материалы на возбуждение ненависти или вражды».

Перед лицом острой и непрекращающейся критики антиэкстремистского законодательства и его применения Министерство юстиции официально признало, что его не все устраивает в процедуре признания литературных произведений и картин экстремистскими. Исправить это должен законопроект, который  уже готовится в Минюсте.


Автор: Игорь Яковлевич КАНТЕРОВ – заслуженный профессор МГУ имени М. В. Ломоносова, доктор философских наук, профессор кафедры философии Института переподготовки и повышении квалификации преподавателей социальных и гуманитарных наук Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова.

 



[i] См.: Православие на Северной земле. 27.08.2009.

[ii]Словарь русского языка..М., 1984. Т. IV. C. 751.

 Rambler's Top100