Регистрация / Вход

Сейчас на сайте

Сейчас один гость и 3 зарегистрированных пользователей на сайте

Ресурсный правозащитный центр

РАСПП

Портал Credo. Непредвзято о религии   Civitas - ресурс гражданского общества

baznica.info   

РЕЛИГИЯ И ПРАВО - журнал о свободе совести и убеждений в России и за рубежом

 

адвокатское бюро «СЛАВЯНСКИЙ ПРАВОВОЙ ЦЕНТР»  

Религиоведение     Социальный офис

СОВА Информационно-аналитический центр   Религия и Право Информационно-аналитический портал

Акции



Р.Н.ЛУНКИН: "РЕЛИГИОЗНЫЙ ПЛЮРАЛИЗМ ПРОТИВ СТРАХА ПЕРЕД ДЕМОКРАТИЕЙ" - Тбилиси, июнь 2017

Печать

Роман ЛУНКИН *

 

lunkin2Свобода совести оказалась испытанием, которое Россия не прошла по самым разным причинам – к 2010-м годам страна перешла к регулированию религиозной деятельности, жесткость которого зависит от региона. Наряду с этим, и религиозное многообразие никуда не делось. Стремление вписать это многообразие в строгие административные рамки с помощью штрафов, скрытого и открытого давления на общины и целые движения, не приносит своих результатов. Религиозные объединения уходят в полуподполья, отказываясь от регистрации, и государство в итоге такого рода политики получает лишь недовольство верующих – правоохранительные органы и органы юстиции злоупотребляют проверками и штрафами, общины снова вспоминают позднесоветские времена, когда они платили штрафы и существовали под негласным контролем.

Основное отличие от советского времени состоит в непоследовательном применении законодательства по отношению к религиозным объединениям, часто в отсутствии здравого смысла в требованиях органов власти, в судебных решениях и экспертизах. В большинстве российских регионов неправославные общины почитают за благо, если представители власти вообще не обращают на них внимания, игнорируя религиозный фактор. По сравнению с советским периодом, резко возросла социальная и культурная роль самых разных религиозных движений, прежде всего, мусульманских и христианских. Часто поводом для проверок и судебных процессов становится именно социальная активность различных церквей в том или ином регионе (как, например, пятидесятнической церкви «Новое поколение» в Благовещенске).

Массовый интерес к религии, к любой вере, к любым богам после перестройки довольно быстро сменился в середине 1990-х годов представлением о том, что вполне достаточно быть православным по идеологии, по культурной самоидентификации. Сама по себе религиозная жизнь перестала быть обязательной, а православие стало и формой легитимации современной российской государственности и, как говорят социологи, «социальной нормой» для политиков и большинства населения. Инаковерующие стали идеологическим антиподом православия, их образ привычно наполняется советскими стереотипами о «сектах», «сектантах» и их «главарях». На фоне страшных фобий, которые связываются с другими церквями, особенно ярок образ «золотых куполов» православия. В силу глубоких исторических комплексов все недостатки РПЦ и социальной культуры в обществе с легкостью объясняются происками врагов извне. Фобии, которые десятилетиями прививались обществу в СССР, были с легкостью, как и многие другие элементы советской поп-культуры и массового сознания, перенесены в православное сектоборчество, в государственную политику, в медийные образы практически любых инаковерующих (неправославных, немусульман, небуддистов, неиудаистов)[i]. Россия, провозгласившая себя страной религиозного возрождения в постсоветское время, осталась крайне нетерпимой к проявлениям веры как таковой. Однако, как подчеркивает социолог Сергей Филатов, унификация религиозной жизни отнюдь не предопределены русской культурой[ii]. Монорелигиозность возникла как результат атеистической политики советского времени, которая привела к искоренению народной религиозности и обеднению конфессионального многообразия России. В 2000-е годы социологами и религиоведами был зафиксирован рост влияния католических и протестантских общин[iii], формирование нового типа приходских практик[iv] и социального служения в Русской православной церкви[v], развитие многообразных направлений в исламе и его становление как общественной силы[vi].

В начале формирования религиозного законодательства и политики в России от общего религиозного пространства страны были, прежде всего, отделены «нетрадиционные религии». Примечательно, что это определение - «традиционные религии» - также является чисто символическим, идеологическим понятием, так как в преамбуле Закона о свободе совести 1997 года его нет. Однако эта условная идеологема прочно закрепилась в политическом лексиконе. Несмотря на то, что среди четырех исторически укорененных в России направлений в Законе перечислены, наряду с православием и иудаизмом, буддизм и ислам, на практике далеко не все течения в буддизме и исламе признаются представителями власти «традиционными» (к примеру, на федеральном уровне власти сотрудничают лишь с Буддийской Сангхой Бурятии, а из мусульманских общин власти регионов пытаются, как правило, создать единое духовное управление области или республики, которое и считается «традиционным»).

Политическая эволюция – ужесточение регулирования общественной жизни в России - привела к постепенному сужению религиозной картины. Условное разделение на «традиционных» и «нетрадиционных» верующих с соответствующим поражением в правах постепенно было воплощено в жизнь.

В 2000-е годы болезненно стал восприниматься чиновниками, спецслужбами и руководством РПЦ рост представителей неправославных христианских конфессий (протестантов и католиков) в российских регионах. К ним сложилось отношение как к «неизбежному злу»[vii]. Неизбежное «зло» - потому что католиков и протестантов невозможно обвинить в «экстремистской деятельности», и тем более нельзя их вычеркнуть из российской истории, а поэтому от них никуда не деться. Католикам, в отличие от православных, не возвращают церковные здания, которые принадлежали им до революции 1917 года. Протестантов (баптистов, пятидесятников, евангелистов, адвентистов) вытеснили из социальных учреждений, которым они помогали. Евангельским церквям фактически запрещено проводить любые публичные акции (большая часть мероприятий церкви проводят от лица созданных ими светских некоммерческих структур). Отдельно, как в советское время, стали преследовать пятидесятников, известных своей практикой «говорения на иных языках» и эмоциональной молитвой – в 2009-2010 годах был ряд процессов над церквями пятидесятников[viii], которым вменялось причинение психологического вреда гражданам, но прокуратуре не удалось ликвидировать церкви на этом основании.

Под «злом», которое можно искоренить, в российском контексте стали пониматься новые религиозные движения. Многие автохтонные российские новые движения, не имевшие поддержки на Западе и возникшие самостоятельно в конце 1980-х – начале 1990-х годов, были уничтожены или ушли в подполье. Показательным для религиозной политики властей стал пример организаций Свидетелей Иеговы, которые были запрещены как экстремистские на территории всей страны решением Верховного суда РФ от 20 апреля 2017 года. Запрет «странного» и одиозного для большинства общества движения Свидетелей Иеговы стал проявлением новой политики, которую сложно объяснить логически. Во многом «невыразимость» этой политики и ее нелогичность связаны с тем, что она направлена против религиозной деятельности как таковой. При этом, мало, кто в здравом уме и памяти будет заявлять в России о том, что он хочет снова избавить общество от религии или ограничить любую религиозную активность. Это само по себе прозвучит абсурдно и неразумно.

Однако подобное безумие происходит и воплощается на практике. Движущей силой этой политики является маргинальная, но влиятельная группа православных чиновников, политиков, активистов, для которых воплощение православия как идеологии государства является высшей целью. Минюст РФ периодически предлагал различные проекты ограничения миссионерской деятельности, пока они не воплотились в положениях «Закона Яровой». Если суммировать положения «Закона Яровой» о миссионерстве, то они заключаются в следующем: Каждый верующий, говорящий о Боге вне культового здания от имени религиозного объединения, должен иметь при себе документ от организации (но в реальности полиция и суды штрафуют или задерживают всех, даже тех, кто лично от себя проповедует). Закон Яровой даже спустя короткое время после своего принятия оказал большое влияние на общественную атмосферу. Он стал своего рода символом и воплощением контроля государства за жизнью граждан и общественных организаций[ix]. Многие дела о штрафах за миссионерство были возбуждены вполне в духе советского атеистического времени – против религиозных выступлений как таковых.

Насколько тенденция к вытеснению религии из публичного пространства затронула «традиционные религии»? Формально считается, что они не пользуются преференциями со стороны государства, а положения «Закона Яровой» не применяются к ним. Представителей буддизма и иудаизма проводимая властями политика не коснулась в силу того, что они не так активны в миссионерской деятельности и малочисленны (численность общин буддистов и иудеев, например, сравнима с количеством организаций Свидетелей Иеговы). Вместе с тем, ислам был затронут государственной политикой по контролю религиозной сферы. В мусульманской среде правоохранительные органы отделяли «традиционные» и «нетрадиционные» общины, движения и верующих. Инструментом этой политики стал Закон о противодействии экстремистской деятельности, принятый в 2002 году, в котором содержится максимально широкое определение «экстремизма».

Сакральный статус православия и Русской православной церкви не позволяет применять к представителям РПЦ какие-либо меры наказания, которые используются дл контроля других религий и конфессий. Но по мере обострения борьбы с «западным влиянием» и жизни в условиях санкций, патриотической волны «возвращения Крыма» чиновники разных уровней, политики и сотрудники прокуратуры стали считать своим долгом «защитить» РПЦ и православные ценности. В большинстве случаев защиты «религиозных чувств» РПЦ формально не является источником обвинений, а само по себе существо обвинений связано с политическим имиджем РПЦ, а не с христианским вероучением.

Привыкание к веротерпимости и религиозному плюрализму, вопреки страхам, существующим в православной среде, не приведет к падению влияния Русской православной церкви. Напротив, в современном обществе большие исторические церкви не могут расти и активно развиваться без конкурентной среды – сильных миссионерских церквей (также католическую миссию в Латинской Америке активизировал рост евангельских церквей). Отсутствие страха перед религиозной деятельностью, перед религией вообще приведет только к увеличению  потока граждански активных прихожан в РПЦ и к складыванию различных форм социального партнерства между неправославными церквями и властью. Преодолению конспирологии, связанной, прежде всего, с неправославными христианскими церквями, уже способствует социальная работа этих движений на благо общества, их патриотическая позиция, уважение к православию.

Современный тренд на размывание религиозного законодательства (понятий миссионерства, экстремизма, религиозная группа, санкций за отсутствие регистрации и т.д.) трудно преодолим. Он связан с общим контролем общественной сферы, с идеологизацией православия и антизападными тенденциями в политической сфере. Однако национальные интересы и демократическое развитие России требуют (или потребуют в ближайшие 5-10 лет) внимания к основным принципам религиозной свободы.

Это означает, что, во-первых, тем религиозным общинам, группам, движениям, которые хотят получить право юридического лица, такое право должно быть предоставлено автоматически (возможно, без налоговых льгот, согласно практике многих европейских стран, где для получения привилегий надо доказывать свою укорененность в обществе и свою религиозность). Во-вторых, проверки, нелепые судебные процессы против верующих и общин, провоцирование таких процессов правоохранителями (а так было в большинстве дел по «незаконной» миссионерской деятельности) должны рассматриваться как нечто неприемлемое и преступное, если, конечно, общины или верующие не нарушают законодательство РФ. В-третьих, Совет по взаимодействию с религиозными объединениями при президенте РФ должен напрямую реагировать на изменение религиозного поля, побуждать к созданию аналогичных и равнозначных советов в регионов – в каждом субъекте РФ есть практически такой же набор конфессий и религий, который есть и в президентском Совете, но на местах религиозное многообразие часто игнорируется. В этом случае религиозные проявления гражданского активизма перестанут вызывать ненависть как православных активистов, так и правоохранительные органы.

 

* Роман Николаевич ЛУНКИН – к.филос.н., руководитель Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН



[i] См. также: Лункин Р., Филатов С. Конец 90-х: возрождение религиозной нетерпимости // Нетерпимость в России: старые и новые фобии / Под ред. Г. Витковской и А. Малашенко; Моск. Центр Карнеги. — М.,1999. — С. 136—150.

[ii] Двадцать лет религиозной свободы в России / под ред. А. Малашенко и С. Филатова; Моск. Центр Карнеги. — М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. — 399 с. — (Религия в Евразии). С. 9.

[iii] Атлас современной религиозной жизни России. Под ре. М. Бурдо, С. Филатова. Т. 1-3. Кестонский институт. М.; СПб.: Летний сад. 2005-2009.

[iv] Религиозные практики в современной России. Составители: Кати Русселе, Александр Агаджанян. М.: Новое издательство, 2006; Приход и община в современном православии: корневая система российской религиозности. Под ред. А. Агаджаняна, К. Русселе. М.: Издательство «Весь Мир», 2011.

[v] Религиозные миссии на общественной арене: российский и зарубежный опыт : [коллективная моногр.] / Федеральное гос. бюджет. учреждение науки, Ин-т Европы Российской акад. наук, Центр по изучению проблем религии и о-ва ИЕ РАН ; под ред. А. А. Красикова и Р. Н. Лункина. – М. : ИЕ РАН, 2016.

[vi] Ислам в России: Взгляд из регионов / науч. ред. А. В. Малашенко. — М.: Аспект Пресс, 2007; Ислам в Европе: учеб. пособ. / Дамир Мухетдинов, Сергей Бородай. — Москва: ИД «Медина», 2016.

[vii] Монтаж и демонтаж секулярного мира / под ред. А. Малашенко и С. Филатова ; Моск. Центр Карнеги. — М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2014. — 406 с. — (Религия в Евразии).

[viii] См.: Лункин Р. Межконфессиональный конфликт в Амурской области. 29 Октября 2013 года. www.invictory.com.

[ix] Подробнее о правоприменительной практике «Закона Яровой» см.: Лункин Р.Н. От религиозного бума к Закону Яровой: атеизм без атеизма и православие без православия. Русское ревью Кестонского института, Edition 69: ноябрь 2016. URL: http://www.keston.org.uk/russianreview-69.php

 

Материалы Международной конференции «Религия и наследие советского государства: 25-летняя ретроспектива», Тбилиси, 2-4 июня 2017 года

 Rambler's Top100